Взошедшие на путь

Изящные кольца многолетнего дерева, запечатленные в потемках глаз чернокнижника, холодея, оставляют отпечаток рубцов и врезаются в широкие плечи давнего соперника, проходя по натяжной шеи, играющим на свету венам, желвакам, в области ниже заметной скулы. Крепкие ладони, некогда уже со знакомым Диме кольцом формы черепа, вжимаются в мякоть руки–пытаясь удержать силу тела и напыщенность души, в исполнении эгоистичных желаний. Тишина между экстрасенсами делает триста шестьдесят шестой острый оборот: заметное недоверие и тревожность, ощутимые нутром души, казалось, усмешка переходит на острые скулы Димы, вырисовывая ямочки, обводя губы бывшего соперника излишне быстрым взором призрения, словно хотел очертить грань, заставить открыть створки, почувствовать горячее дыхание, избавляя от минут неловкости–Дима осознавал, что не мог допустить ошибку, ведь это тот самый разгоряченный Олег, довольно общительный и напористый, однако молчание и неподвижная, высокая тень, чей взгляд уловить было крайне сложно–всё так же не подавала признаков жизни. Между тем, медиум врезался клыками ненависти в лик, что так и тянул к себе чернокнижника, мысль крутилась о наказании, о смертельном проклятии на облик излишне близкого человека возлюбленного. Кучерявый блондин, смеётся и флиртует с незнакомой девушкой, не забывая взглядом смятения одарить Олега. Белая футболка соперника соединялась с толстовкой Матвеева, как и их тела, казалось оберегая спутника или же защищая самого себя от чего-то немыслимого и кровожадного. Язык незнакомца заплетался, пока напряжение в теле росло колом, отдавая ударами в вески, заставляя покачиваться, терять равновесие. «Дружку Димыча хуево–явно перебрал, а Матвеев, казалось бы, сам удерживает его рядом энергетически, создавая привязь, неужто для обороны? Хотя это тупо и смысла не имеет, ведь Матвеев и сам мог бы справиться с любой хуйнёй... Зачем ему это жалкое, полудохлое тело рядом? Или всё вышло из под его контроля...»–Так и не смог закончить мысль Шепс, ведь пьяный голос из-за спины чернокнижника дал о себе знать: –Че, этот твой, обкуренный что-ли, иль немой?–Парень покосился кривой усмешкой, словно одна сторона лица полностью онемела. Ответа не последовало, взгляд Олега, с нежеланием удерживать своих похотливых демонов сильнее за цепь, перебрался на низкую желанную фигуру, оказывается, всё это время, Дима и взгляда не повел–он вошёл в иное состояние разума, считывал поток энергий Олега, его мысли, ближайшие воспоминания. Дьявольские глаза сверлили нутро души медиума, забираясь под корку изнеможенной душевной раны, вынимая бурую кровь, с приливом которой, зрачки заметно увеличивались, показывая излишний интерес и притяжение. Пьяный спутник не осознавая сбил нарастающее и очень важное состояние– изучение. Матвеев повел скулой, черные глаза ненавистью блеснули, пока луч ярко-красного фонаря осветил лицо полное злобы и отторжения. Рука покрытая эскизами хватается за пылающую ладонь Шепса, прощупывая каждый палец, открывая цепкий замок самоконтроля, желая уловить больше. В процессе соприкосновения взгляды экстрасенсов срослись–Олег мгновенно хватается за чуть теплую, с сухой кожей ладонь, как за последние моменты жизни, ведя ненавистного возлюбленного в один из тёмных углов танцевального зала. Кромешная тьма, только музыка по ушам бьёт, сердце младшего Шепса занимает ритм сумасшедшего боя–Дима тут, буквально прижат к стене, от чего-то не отталкивает, даже не двигается, а просто молчит. Жаркие, дрожащие ладони, сжимают родные кисти рук, прокручивая золотистое кольцо на среднем пальце, продвигаясь в рукава толстовки–Олег готов был молиться на оверсайз вещи, или же на любовь Димы к таким вещам. –Олег, что с тобой?–Прорезает металлически грубым тоном головную коробку медиума. Окруженный радостью, обескураживанием и мыслью на нечто большее, раскрепощенное– останавливается Шепс, со злостной жадностью сжимая худую руку, ощупывая кость, пытаясь силой заткнуть свои мысли о принуждении и или же до боли очевидный и очередной отказ Димы, прожженный карими глазами и нарастающей ненавистью, к такой близости, возможной откровенности между ними. «Впечатать бы его в стену, да целовать до посинения губ, пока сопротивляться не перестанет, лишил бы его возможности дышать, поджимая руки у горла, убил бы за такое холодное непризнание, длинной во все эти года. Убил бы, если бы...»–На отголосках сознания проносится идея будущих действий, пока морской прибой окатывает возлюбленного новым похотливым взглядом, сдержать или же скрывать который Олег не собирался–никогда. Матвеев идёт с козырей, обнажая личные границы доступного–поддаваясь навстречу Шепсу, поднимая хмурое лицо, да с презрением осматривая наглеца, тот же оставляет следы телесных поцелуев космического цвета, не желая убирать руку с нежной кожи возлюбленного. –Ты меня слышишь, с тобой всё нормально? Ты мне руку так сломаешь.–Протянул чернокнижник металлически серьезным голосом, передавая мотив нарастающей ссоры, пытаясь убрать ненавистную хватку со своей же руки, которая ныла и казалось, разрыдалась на две половины. –Дим...:взгляд опускается на самое дно демонического плана, сжигая основу насилия. Нужно действовать иначе. Опять. Неприступность, хоть его дыхание обжигает сонную артерию, заставляя давить чувство нарастающей паники, ещё пару минут и тяжелые, пылающие руки взойдут на чужие бедра, прижимая к стене, всячески игнорируя сопротивление, любую боль, кулаки. «Его губы соленые или же сладкие? Что Дима пил, а пил ли он вообще? Видео было подтверждением? Почему же он слишком трезвый? Напоить нужно. Может, сбавит обороты и расслабиться..? Олег, ты же не тварь какая-то, чтоб так поступать....Ой блять, похуй» –Не хочешь выпить?–прохрипел медиум, освобождая чужую руку от собственных пальцев. –Прости, я как-то забылся, когда увидел тебя, Дим. Не ожидал тебя тут увидеть. Всё как-то слишком быстро закрутилось, а я в мыслях потерялся, понимаешь, Димыч?: поднял уголки губ медиум, издав приглушенный, неловкий смешок. «Поверь, не задавай лишних вопросов, Дима не врубай свою наблюдательность и недоверчивость» Матвеев надменно закатил глаза: только Шепс младший срывал бледными, чуть пурпурными в середине, губами имя чернокнижника больше, чем следовало. Медиум видел всё недовольство Димы, каждый кусочек тела собеседника говорил об этом: сухие губы излишне кусались, закрывая, оттягивая язвительный ответ; взгляд угасал от доступности и той же привязанности, свойственной Олегу; белоснежные кисти зарывались в объемную ткань толстовки, теряясь в карманах, оттягивая их же вниз. –Я не пью, но составлю молодому пьянице компанию. Или же твоё сознание затуманенное от радости, при виде меня, ты же не увлекся веществами?: Выскользнули слова, оставляя отпечаток шутки, с излишне откровенным намеком на дерзость. –А что, вернуться в прошлую зависимость захотелось?: Колкостью на колкость: оттягивая волосы к затылку, продвинул враждебность в беседе медиум. –Очень мило с твоей стороны это упоминать в кругу незнакомых нам людей. Думаю, моему другу нужна помощь, а то составит компанию не унитазу, а барышне... Скоро вернусь к барной стойке, надеюсь, что обнаружу великого из экстрасенсов там: Эскизы татуировок сжимают натянутое плечо медиума, отзеркаливая жестокость "дружеского и безумно долгого рукопожатия Олега". Чернокнижник вальяжно подмигнул, искажая линию губ в усмешке–пришедшей по душу Шепса, уж явно: так изощренно повторил черты своего же лица из похотливого сна медиума. Двинулся во мрак толпы, накинув капюшон сильнее. «Всем плевать, его же никто не узнает, как и меня. Наши лица видно ли вообще? Вспомнят ли о нашем существовании бармен? Впрочем, а не слился ли от меня Димочка, не дай чёрт, что это так. Я же, блядь в Адских чревах Посейдона его достану!» Барная стойка, множество женщин, мужчин, которые что-то говорят, спрашивают, младший Шепс отмечает изученными фразами, допивая очередной бокал алкоголя. Димы нет. Похоже, ждать его бесполезно. Агрессия переполняет разум. Огненные пальцы оставляют следы на бокале. Медиум склоняется в толпе, пытаясь выследить желанного, бегающего мальчика. Разум Титаником тонет в алкоголе, врезаясь в ледник фантазий о кровавом личике Димы, удар за очередным ударом, с крепко поджатыми пальцами; всхлипы и слезы раздаются в ушах, Матвеев просит прощения. Томные глаза врезаются в проём выхода. Знакомая фигура, к которой прилип кучерявый паренёк. 2:37 –Димочка ждёт такси со своим дружком, объебанным во всем блять своём величии! Охуеть видок. Матвеев, а ты давно добродетель для сгнивших людей? Подожди, ты же сам его довёл до этого! Месть? Дима, это блять месть? Интересно, что же тебе сделал этот выродок?! Подожди.... А ты не забыл про своего, блять, знакомого, что отебал с тобой всю битву?! Сука, я тебя прождал нехуевое количество времени. Ты же у нас не пьёшь, но наебался со своим дружком! Конечно, я же не лучшая компания, да?!–Олег открыл поток негатива и нужно быть глупцом, думая, что он остановиться. Бешенство, ревность, удар по самолюбию. –Ты не так всё понял, я извиняюсь, что не смог вернуться к тебе. Дела возникли неотложные: отозвался Дмитрий, смотря на проснувшегося от криков товарища. –Ты чё ,блять, разорался, дерьма кусок?! Кот блять майский! Съеби, а то набью тебе ебальник, хуесос ты этакий. Дим, он хули к нам пристает!?: Слова прожеваны, тело ведет даже на ровном месте, но парнишка отпустил Матвеева, ступая ближе к младшему Шепсу. Чернокнижник прислоняется к стене, дрожащими пальцами масирует виски, пробираясь глубже в пряди волос, чуть закрывая уши от криков. –Чё ты там пиздел на моего дружбана?: светловолосый, с жалким, замедленным действием приносится мимо лица озлоблкнного мужчины. Олег смеётся, жадно, неистово. Он нашёл прицел для отпущения негатива, даже медитации подключать не нужно, весь комплект разом: кости, плоть, кровь и мясо, если учитывать возможную связь с Матвеевым, то вообще супер акция того, что можно разъебать в клочья. «Главное держать себя в руках»: проносится разумная идейка в опухшей от яда голове. Крепкий кулак ровно впечатывает потерянную душу в асфальт, медиум нашептывает заученный заговор–здравый разум покидает тело всё яростнее. Он не тут. Удар, за более сильным ударом. Бардовая жидкость сучится по ладоням, забегая на ободранные костяшки. Кровь смешивается воедино, пока чёрные глаза пожирают Олега, его волосы, с капельками крови, учащённым дыханием, повторяющимся движениями. –Семён сознание потерял: слова отдаются эхом, пронизывая участки тела, забегая на каждый онемевший участок. Чернокнижник опускается в собственные ладони, пытаясь осознать происходящее, пока дрянь в его организме воссоздает узоры, яркие вспышки во тьме. Кровь сжимает белоснежную ладонь, обдавая жаром и липкостью. Движение куда-то прямо, с всё ещё шёпотом Шепса, отдающим эхом. Бег, тьма, только свет фонарей прожигает глазницы. Крик незнакомого мужчины. 3:14 Олег смотрит в зазеркалье светлой ванной комнаты. Парень, чьё лицо украшено крапинками крови, чёрные волосы чуть влажные на концах. Кисти ободраны, ладони вырисовывают узоры засохшей темно-бордовой жидкости. «Что я сделал? Я ничего не помню, кроме как, бар и Дима...он же, так и не пришёл? Или пришел? Где Дима? Это его кровь? Кровь его? Дима..» Зрачки расширяются с каждой мыслью, тело непроизвольно трясется, отдавая подергиванием конечностей, образуя сильные нервные тики. Младший Шепс судорожно смывает частички крови под горячей водой, отдаваясь воде и горячему пару полностью. Медиум крошит разум на частички, пытаясь отыскать момент потери произошедшего. Кипяток приводит кожу в сильное покраснение, отчего-то, Олег не чувствует боли. Всё тело окутывается пеной, после чего смываются бархатные облака, царапая кожу всё сильнее. «Кого я, блять, успел убить?!» 3:30 Обнаженный торс покрывается голубой футболкой, отпечатывая на ткани мокрые следы. Младший Шепс не замечает, как одевается и стремится в спальню: «Быстрее укутаться в одеяло, быстрее забыть. Ничего же не было» Переступая раму спальни, служившей дверью, Олег не в состоянии пошевелиться: Матвеев в растянутой позе наслаждается мягкостью одеяла, спит, как кот. Мгновение и большая фигура оказывается у лица спящего. Прямые волосы, с легкостью оседают на бледном лица, грудь поднимается, давняя понять об умеренном дыхании человека в постели. Оказавшись в большом удивлении, замешательстве и внезапной пустоте эмоций–медиум улегся рядом, соблюдая дистанцию, но всё также влюбленно глядя на пассию. «Он жив, дьявольский чернокнижник...» 4:50 Сонные глаза тягостно открываются от громкого, но глухого звука, что явно разъел мертвую тишину. Комната наполнена сумраком, солнце не торопиться вставать. Загорелое тело растягивается на кровати, принимая позу распятия. Один. Он опять один. «Никакого Димы не было? Галлюцинации, может, нужно к психотерапевту обратиться?» Младший Шепс пошатываясь, проводит пряди волос до затылка, недовольно мыча, плетётся в кухню. Красный свет, вместо солнца–лампа, что изрядно моргает, освещая неподвижное, подвешенное тело. Пряди вороньих волос прячут глаза навыкате, белый провод удлинителя перетягивает татуированную шею, образуя малозаметные кровоподтеки. Шепс бросается снимать холодное тело. Слезы поджимают грудь, камни погруженные в горло–рвут на куски, заставляя вызывать приступ рвоты, состоящей из крови и алкоголя. Улыбка переходит в искривление губ, лицо Олега подрагивает, создавая потуги истерии. Мужская фигура отползает от белого тела, нервно покачиваясь, воссоздавать новые тревожные тики, слезы не прекращают свой же поток. Прямо перед ним тело, бездыханное, оборванная жизнь возлюбленного. –Зачем ты это сделал? Зачем ты убил меня? Почему ты не позволил мне жить?: Буквы озвучиваются медленно и тихо, смакуя эмоциональный поток парня, добавляя эхо звуков удушения, предсмертного выдоха. –Ты же любил меня, как никто. Зачем ты убил меня? –Зачем. Ты. Убил. Диму. Олеж? Голос Александра переходит на шёпот, брат раздосадован, проносит в душу осколки разбитого сердца, осыпая в искру органа красной ночи и безмятежного биения. –Ты свое прожил, отдай время другим. –Дай прожить, желающим. –Отдай. Своё. Время. Опыт. –Умри за чужую жизнь. «Заткнитесь, заткнитесь, вас нет, никого нет, убирайтесь из моего разума!»–Кричит, разрывая глотку в мясо, образуя кровоточащую полость, младший Шепс, глотая с непереносимой болью алую жидкость, которая уже течёт по подбородку, переходя на шею, пачкая одежду. Ногти собирают верхний слой кожи с лица, оставляя красные полосы, с проступающей каплями кровью. «Я не хотел этого, не хотел» –Какой разум, Олег? Зачем вы его повесили? Зачем вы пошли на столь изощренное преступление? Зависть? Ревность? Может, голоса приказали?: переходит на смех девушка с рыжими волосами, лукаво ерзая на стуле, мнительно постукивая острыми ногтями по разуму медиума. –Так и знала, что вы все сумасшедшие на голову, вот, фурор то будет, да, Олег Шепс?–Мурлычет душа женщины, записывающей что-то на листок, прикрепленный к красному планшету. –Так и будем молчать, подонок? Ты моего сына убил! Ты избил его до смерти, скотина! Я тебя сейчас также, блядина искромсаю! Думал, не найдут тебя? Думал, не поймают? Как и ты не смог поймать Диму. Также, как ты его упустил. Также, как ты дал ему шанс уйти. Ты проиграл, Олег. Проиграл. Как и тогда.