Магия на крови

      Ледяное дыхание Мидленда вновь коснулось ее легких. Далия уже позабыла терпкий вкус поздней осени, эту симфонию сырости и прохлады, ставшую для нее неслыханной роскошью после удушающего однообразия кушанских дней, где время застыло в янтарном сиропе вечного жаркого лета. Рыжеволосая зябко закуталась в серый плащ, ощущая, как колючий ветер подступающей зимы режет кожу, словно тысячи невидимых игл.       – Зима близко, – прошептала она, невольно вспомнив старую поговорку отца. Зима в Хольвиге всегда наступала рано.       Захолустный порт не сильно изменился, словно старая картина, покрытая пылью времени. Все такой же забытый богом и людьми островок на отшибе страны, затерянный на краю мира. Единственным маяком, где она могла бы найти хоть какую-то надежду на пристанище и обрывки сведений об Отряде Сокола, оставалась маленькая местная таверна. Не теряя ни минуты, рыжеволосая направилась к ней.       Деревянная вывеска «Слепой матрос», скрипя на ветру, словно старый ворон, звала Далию своим неприветливым шепотом. Сердце екнуло – пахло неким подобием дома, тоски и приключения, отравленными дымом очага и крепким вином. Она толкнула дверь, и в лицо ударил густой вал запахов: пота, рыбы, дешевого табака и разогретого хмеля.       Внутри таверны царил полумрак, пронзенный лишь редкими лучами солнца, пробиравшимися сквозь закопченные окна. Голоса посетителей сливались в нестройный хор, прерываемый лишь звоном кружек и хриплым смехом. Далия окинула взглядом присутствующих: моряки с обветренными лицами, торговцы с жадными глазами и пара завсегдатаев, чьи лица заросли щетиной пренебрежения к жизни. Все они казались тенями, затерянными в лабиринте собственных разочарований.       Она присела за свободный столик в самом дальнем углу, чувствуя на себе любопытные взгляды. У тут же подошедшего подавальщика, мальчишки лет пятнадцати, девушка заказала кружку вина и что-нибудь горячее. Прежде чем юнец успел отойти, лекарка крепкой хваткой обхватила тонкое запястье, заставляя остановиться.       – Постой, – прошептала она. – Есть ли известия об Отряде Сокола?       Мальчишка тут же встрепенулся, словно ощетинился и, оглядываясь по сторонам, таким же шепотом, полным страха, сказал:       – О них не говорят уже год. После того как король лишил их командира всех званий и бросил в тюрьму. Орден Белого Феникса обвинили в мятеже и вне закона. Больше я ничего не знаю, миледи.       Девушка медленно отпустила его руку, словно отпуская последнюю ниточку, связывающую с реальностью. Слова мальчишки эхом отзывались в ее сознании, оставляя горький осадок. Вино, принесенное подавальщиком чуть позже, оказалось кислым и терпким, словно оно отражало ее настроение. Горячее блюдо, поданное следом, пахло слабо, не в силах отогнать холод, сковавший ее душу. Отряд Сокола... когда-то героическое имя, теперь превратившееся в шепот предательства, словно тень на солнце.       Она снова пригубила вино, но горечь, разливающаяся по венам, была подобна яду. За окном бушевал ливень, его монотонный шум словно нашептывал ей новые мысли, терзавшие сердце. Мятеж... это слово, словно плевок в лицо чести, звучало в ее голове. Неужели все их жертвы, все их подвиги превратились в пепел, развеянный злобой короля? В ее памяти всплыло лицо Гриффита — точеное, изящное, обрамленное серебристыми вьющимися прядями. Его глаза, всегда сверкавшие решимостью, теперь, наверное, потускнели в холодной темнице. Но что же случилось? Что такого сделал Гриффит, что король, осыпавший его титулами и наградами, обрушил свой гнев не только на него, но и на весь Отряд?       Где они все сейчас? Живы ли? Эти вопросы терзали ее, как острые когти. Она поднялась, оставив недопитое вино и почти нетронутое блюдо. Ливень за окном не утихал, его вой был похож на голоса павших товарищей, призывающие к действию. В ее глазах вспыхнул огонек — искра надежды, пробивающаяся сквозь пепел отчаяния. Отряд Сокола мог быть сломлен, но его память, словно легенда, жила в сердцах тех, кто верил в справедливость. И эта легенда должна была воскреснуть. Хотя бы в ее душе.       Утром, с первыми лучами бледного солнца, пробивающимися сквозь свинцовые тучи, приобретя небольшую провизию, Далия отправилась в путь. Опавшие листья, укрывшие всю землю хрустели под сапогами. По одному из трактов она шла пешком так долго, что спустя несколько часов она чувствовала каждую появившуюся мозоль на стопах. К полудню следующего дня небо почернело, но дождь не шел — вместо него с небес спустился густой туман, почти осязаемый, как мокрый шелк.       На развилке трех дорог, где были остатки старой полуразрушенной сторожевой башни, Далия заметила повозку с обломанным колесом. Рядом хлопотал мужчина — не торговец, а явный путешественник: дорожный плащ из плотной шерсти, поношенные сапоги, за плечами — увесистый мешок с потертыми ремнями. Его мул, уставший, но крепкий, терпеливо ждал, пока хозяин справится с поломкой.       — Помочь? — спросила Далия, подходя ближе.       Путник вздрогнул, инстинктивно потянулся к поясу, где висел простой нож в кожаных ножнах. Но, увидев, что с ним говорит девушка без какого-либо оружия в руках, расслабился и кивнул:       — Был бы рад помощи. Ось провернулась, а у меня сил не хватает ее на место водворить.       Далия присела рядом, взялась за дело. Дерево было тяжелым, пропитанным дождями и ветрами, но она ловко подправила крепление, подтянула скобы. Путник наблюдал, время от времени поправляя упряжь мула.       — Далеко идете? — спросил он, когда колесо наконец встало как надо.       — На север, — коротко ответила Далия, вытирая руки об плащ.       — А, так вам, может, и по пути. Я сам оттуда, с северных предгорий. Видел лагерь — люди со знаменами, на которых соколы вышиты. Если ищете пристанище, туда стоит заглянуть.       — Спасибо, — сказала она спокойно, не стараясь подавить виду, что рада получить первую зацепку о местонахождении Отряда Сокола.       Путник улыбнулся, полез в мешок и достал небольшой стеклянный пузырек и сверток.       — Возьмите. В пути всякое бывает. В таре — настойка из горных трав. Горькая, зато силы придает и сон отгоняет. А тут, — он развернул сверток, — свежая речная рыба. Ловили в высокогорном озере. Запах, конечно, резкий, но сытная.       Далия поколебалась, но взяла: голод давно напоминал о себе, а предложение звучало искренне.       — Благодарю. Чем могу отплатить?       — Добрым словом да молитвой за путника, — махнул рукой мужчина. — Дорога длинная, мало ли где еще встретимся.       Он взгромоздился на облучок, похлопал мула по шее. Повозка тронулась, скрипя колесами. Далия стояла, глядя вслед, пока пыль не осела на дороге. В руке она сжимала пузырь с настойкой и сверток с рыбой — скромные дары, но в этот миг они казались почти сокровищем.       Темнота дня застает ее у входа в небольшую заброшенную часовню, в которой она решилась остановиться на ночлег. Внутри — затхлый воздух, паутина с вкраплениями светящихся спор, следы крыс и мышей. Девушка развела небольшой у покрывшегося паутиной и пылью алтаря, а зажарила рыбу на найденном тонком прутике. Стоявшую тишину прерывает неизвестный шепот и завывающий ветер за спиной. Лекарка резко оборачивается — никого. Только эхо. Но ощущение, что за ней наблюдают, не покидало ее.       Той ночью ей снился Гриффит — он стоял на краю обрыва, его силуэт был окутан черным густым дымом. «Ты всегда идешь не туда, куда нужно», — говорит он. Далия проснулась в холодном поту, сжимая в руке амулет, подаренный настоятельницей в Храме Первой Крови. То утро встретило ее подступающим холодом, недосыпом и вялостью.       К полудню следующего дня горизонт пронзили зловещие стрелы черного дыма. Приблизившись, Далия различила глубокие борозды, оставленные повозками с окованными железом колесами, и измятую траву, словно поле брани, где некогда стоял лагерь. Сердце подсказало ей следовать по этим следам, и вскоре она вышла на поляну, где пятеро всадников, словно воронье в траурных плащах, изучали окрестности. И тут, словно кинжал в сердце, она узнала Коркуса – в воине, чья форма и доспехи хранили на себе печать времени и былых сражений.       Далия замерла, словно статуя, за широким плечом векового дуба. Коркус, поглощенный жарким спором с одним из бойцов, поначалу не заметил ее. Но случайный треск сломанной ветки, словно выстрел, нарушил тишину. Мужчина обернулся, и их взгляды скрестились. На лице Коркуса пролегла тень – удивление, недоверие, и, наконец, проблеск узнавания. Он шагнул вперед, и из его уст вырвалось:       —Далия… ты что ли?!       Слова застряли в горле Далии, словно ком горечи. Целый год, сотканный из одиночества и тоски по родным лицам, сжался в тугой узел. Коркус, словно молния, спрыгнул с коня, подбежал к ней и заключил в медвежьи объятия. Далия уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый до боли запах пота, словно эхо старых времен, конского волоса от плаща и чуть уловимый аромат пережаренной речной рыбы. Эти запахи, как нити, связали ее с прошлым, с Отрядом Сокола, который считала домом, и она жадно втягивала их носом, словно стремясь запомнить навсегда, словно глотая саму жизнь.       — Черт побери, девчонка! Мы все думали, ты пала жертвой королевской ярости! Оплакали тебя тысячи раз! Бестия, даже весточки не подала, что жива и здорова. А загорела-то как! Где ты пропадала, а?!       Впервые за долгие месяцы на губах Далии расцвела робкая улыбка, и несколько слезинок, словно драгоценные жемчужины, скатились по щекам.       Далия отстранилась, взглянув на Коркуса снизу-вверх. Его лицо, изрезанное морщинами, словно карта пережитых бурь, светилось неприкрытой радостью. В глазах, обычно холодных и стальных, плясали озорные искорки. Она сглотнула комок, все еще дрожа от внезапной встречи.       – Коркус… Я… много чего произошло, – прошептала она, словно эхо, нарушая тишину леса. Голос звучал чужим и хриплым после долгих месяцев молчания. – Я не могла… не могла дать о себе знать.       Коркус нахмурился, и на его лице вновь пролегла тень. Он взял ее лицо в свои загрубевшие ладони, словно держал хрупкое сокровище.       – Неважно, милая. Главное, что ты жива. Как Феникс, восстала из пепла, – прорычал он, притягивая ее обратно в свои объятия. – А теперь рассказывай, что за чертовщина с тобой приключилась?!       Далия знала, что ей придется рассказать. Правду или вымысел, но ей нужно было заполнить эту зияющую пропасть в их понимании. Ведь Коркус, словно верный пес, всегда был рядом, словно тень, оберегающая от полуночного холода. Она сделала глубокий вдох, готовясь открыть двери в лабиринт своих воспоминаний, в надежде, что он и остальные члены Отряда Сокола не заблудятся в его темных коридорах.