Магия на крови

      Коркус и остальные разведчики осторожно вели Далию в неизвестном ей направлении. Скорее всего, в лагерь Отряда, укрытый среди густых зарослей вековых дубов и сосен. Лекарка, словно очнувшаяся от долгого сна, вновь ощутила дыхание природы Мидленда – густое, прохладное, чуждое раскаленным ветрам и палящему солнцу Кушана. Вечернее светило, пронзая золотую листву и изумрудные еловые лапы, рассыпало по земле причудливые узоры света и тени. В воздухе витал терпкий дым приближающегося костра, свежесть хвои и манящий аромат дымящейся похлебки, предвестие долгожданного ужина.       Под просторным пологом навеса, как в старые добрые времена, лекарка уже увидела знакомые лица товарищей: Джудо, сосредоточенно точащий один из своих верных клинков, юный Рикерт, чья юность уже тронула новые грани, старательно натирал доспехи, и Пиппин, любовно осматривал свою верную булаву. При виде Далии их лица, сначала застывшие в немом вопросе, расцвели улыбками, подобными первым весенним цветам.       – Лия! – вырвалось у Джудо, вскочившего на ноги при виде девушки. – Ты жива! Мы уж думали…       Пиппин подошел к ней, заключил в крепкие объятия, и, похлопав по плечу, прошептал:       – Рад видеть тебя в строю. Ты выглядишь… иначе.       Рикерт, оставив доспехи, присоединился к ним, обхватив девушку за талию, и уткнулся лицом в складки ее плаща, не в силах сдержать всхлипы. Слезы, словно драгоценные росы, катились по его щекам, орошая плащ и девичью кожу соленой влагой.       Далия, чувствуя, как напряжение последних дней одиночного путешествия тает, словно воск на солнце. Она даже не могла отвести взгляда от их искренних лиц близких товарищей, с которыми она провела самые лучше года своей ранней юности. Она успела обменяться парой слов, кратко поведать о своих злоключениях, когда внезапный шорох заставил всех обернуться.       Из главного шатра появилась Каска. Ее лицо, скрытое сумраком, излучало такую ярость, что лес, казалось, замер в ожидании. Не произнеся ни слова, она стремительно приблизилась к Далии и с силой обрушила на ее щеку удар латной перчаткой. Звук, словно треск ломающейся ветви, прокатился по лагерю, заставляя всех застыть в оцепенении.       – Вот значит какой прием стоит от тебя ожидать, даже спустя столько времени, – усмехнулась рыжеволосая, проводя пальцами по покрасневшей щеке. В ее голосе, лишенном страха, звучала лишь холодная, горькая ирония, словно осколок льда в пламени.       Мужчины мгновенно встали на защиту девушки, словно львы, оберегающие свою соплеменницу. Коркус нахмурил брови, отчего словно повзрослел на несколько лет, шагнул вперед, закрывая рукой рыжеволосую, отодвигая за себя.       – Каска, что ты делаешь?!       – Зачем ты так?       Но Каска не слышала их. Ее глаза горели адским пламенем, а голос, подобно струне, натянутой до предела, дрожал от едва сдерживаемых эмоций:       – Если бы не ты, Гриффит бы не…!       – Ну давай, выскажи все свои мысли на этот счет, – воскликнула Далия, распрямляясь во весь рост. Ее голос, подобный стали, звенел твердо, но в нем таился отголосок расколотой души и потаенной обиды. – Обвини меня в том, за чьи грехи я не ответственна. Он сам стал своей погибелью, хотя я еще не знаю того, что именно он сотворил.       Слова лекарки были словно осколки стекла. Они резали мягко, болезненно, но с молниеносной скоростью. Каска отшатнулась, будто получила незримый, но сокрушительный удар. В ее карих глазах, словно в мутной воде, мелькнула обида, но Далия держала свой взгляд, острый, как клинок, нацеленный в самую суть. Она знала: правда — это единственный щит, выкованный в горниле ее страданий.       – Значит, ты еще не знаешь? – выдохнула Каска, ее голос, словно доносившийся из бездны, звучал глухо, почти безжизненно.       – Только то, что он и отряд были обвинены в измене. Это была первая новость, которую я узнала, когда я вернулась из Кушана.       – Ты была в Кушанской империи?! – воскликнул Рикерт, его глаза, словно два испуганных олененка, распахнулись от изумления. – Но как? Когда?       Девушка лишь кивнула. Ее взгляд, подобно далекой звезде, отдалился, словно она вновь погрузилась в водоворот тех дней.       – Что же ты там делала? – настаивал Рикерт, его голос был словно настойчивый ветер, подталкивающий ее к берегу правды. – Расскажи нам. Мы должны знать!       – Обучалась, – коротко бросила Далия. – Остальное знать не обязательно. Не хочу об этом говорить.       В лагере повисла тишина – такая густая, что, казалось, ее можно было резать ножом, а каждый звук, словно брошенный камень, вызывал звенящие волны в этом безмолвном океане. Каждый, кто был свидетелем этого мгновения, чувствовал: за сухими, лаконичными словами Далии таится целый нераскрытый ящик тайн, которые она берегла, словно сокровища, не готовая пока выставить на всеобщее обозрение.       Ее собственный уход – это был не просто побег. Это был бунт души, подстегнутый не столько жаждой самореализации, сколько страхом навечно остаться в золотой клетке Гриффита, стать частью его безжалостных и непомерных амбиций. И лишь дитя, которое тогда она носила под сердцем, плод ее связи с командиром, стало той окончательной искрой, что зажгла свет в туннеле сомнений, направляя ее к решению. Как же горько сознавать, что их с Гатсом уход, их сплетенные в единый узор мечты, их многомесячные странствия бок о бок – все это почти растворилось в тумане прошлого. Но теперь, глядя в ее глаза, можно было увидеть зарево решимости, а в осанке – стать некогда несвойственной ей уверенности, словно выкованной в горниле испытаний.       Каска, глубоко вздохнув, медленно отступила в сторону. Ни единого слова больше не слетело с ее губ, но взгляд, брошенный через плечо, был словно полон невидимых вопросов, невысказанных обид и тихой, затаенной боли. Далия проводила ее взглядом, словно провожая последний корабль уходящей эпохи, затем вернулась к своим друзьям.       Снова повисло молчание, тяжелое и вязкое, словно ночь перед бурей, каждая капля которой готова пролиться ливнем. Костер, единственный живой свидетель их драмы, тихо потрескивал, отбрасывая дрожащие, призрачные блики на собравшиеся у его огня лица. Далия сидела, обхватив колени руками, словно пытаясь удержать себя от распада, ее взгляд устремился в непроглядную тьму – туда, где, как ей казалось, скрываются ответы, которых она так боялась услышать, но так отчаянно жаждала обрести.       – Он еще жив? – голос Далии, едва слышный шепот, повисает в воздухе, словно пропитанный вековой пылью. Он звучит так, будто сама смерть нашептала ей ответ.       Коркус переглянулся с Джудо. Юноша медленно кивнул, но в его взгляде так и читалась неуверенность с невысказанной болью:       – По словам нашего информатора — да. Но прошел год… И по последней информации если раньше из его темницы доносились крики и стоны, то за последний месяц звуки прекратились. Это тревожит нас всех.       Далия закрывает глаза, словно пытаясь запереть реальность за веками, но это лишь жалкая уловка. Ее пальцы, как когти хищной птицы, впиваются в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.       – Думаешь, он еще жизнеспособен? – шепчет она в отчаянных попытках скрыть нарастающий липкий страх.       – Надеемся. Ведь после того, что он натворил из-за тебя, Лия...       Эти слова Джудо, словно нож, вонзились в ее душу безжалостным клинком. Далия медленно поднимает взгляд, но видит не Джудо, а лишь безграничную темноту леса за его спиной. Ее глаза — сухие озера, в которых отражается лишь нескончаемая усталость, граничащая с отрешенностью, как выжженная земля после пожарища.       – То, что он, обезумев от моего ухода, бросился в омут — это не моя вина, – ее голос словно сталь, закаленная в огне. – Он мог не ступать на этот путь, но выбрал сдаться страстям. И получил то, чего заслужил. Хоть и заплатил за это слишком дорогую цену, как и вы все, чего вы не заслужили. Что же он такого натворил?       – Разделил ложе с принцессой Шарлоттой. Без брака, ведома и согласия короля, – сухо ответил Джудо.       Брови лекарки взлетели вверх в неподдельном изумлении.       – О. Вот оно что.       Тишина. А затем — взрыв. Резкий, хриплый смех Далии, подобный треску сухого дерева, разносится по лагерю, сжигая своим отчаянием.       – Удивил, Гриффит, что сказать, – ее слова словно ядовитые стрелы, летящие сквозь смех.       Каска, словно вулкан, изверглась охватившим ее гневом. Она вмиг вскакивает, ее глаза — два пылающих ярких угля. Своими шагами, как удары молота, она сокращает расстояние, хватает Далию за ворот плаща, рывком поднимает на ноги и начинает трясти:       – Ты еще смеешь смеяться?! Он — наш командир! А ты… ты просто ушла, а он… он сломался!       Далия не сопротивляется. Ее лицо — напускная маска бесстрастия, лишь губы кривятся в усмешке.       – Сломался? Или наконец показал, кто он на самом деле? Ты думаешь, он любил тебя, Каска? Или меня? Он любил идею. Себя в центре этой идеи. А когда идея треснула, стоит лишь некоторым деталям разлететься в стороны…       Каска врывается в ее речь, тогда как голос воительницы дрожит от унимаемой ярости, как перетянутая струна:       – Замолчи! Ты не знаешь, через что он прошел. Вы с Гатсом бросили его, а потом… потом он пытался найти хоть что-то, что напомнило бы ему о жизни.       Рыжеволосая высвобождается из хватки воительницы, отступает на шаг. Ее голос тих, но тверд, как гранит.       – И нашел в объятиях принцессы? Это не оправдание, Каска. Это — бегство, жалкое бегство от самого себя.       Воительница шипит, не зная, что сказать в ответ. Она делает шаг назад, сжав кулаки, словно пытаясь удержать в них свою боль.       – Ты не понимаешь. Он не просто так это сделал. Он… он хотел забыть. Забыть тебя. Забыть все, что потерял. Потому что без тебя и Гатса он не мог ничего. Особенно без тебя.       Рыжеволосая смотрит на Каску, и в ее глазах мелькает тень сочувствия, но тут же гаснет, как закатная звезда.       – Я не его собственность. Как и Гатс. У каждого человека своя воля, и он сам вправе распоряжаться своей судьбой.       Костер потихоньку гаснет, погружая лагерь в полумрак, словно ночь набросила черный бархатный плащ. Далия отворачивается, делая шаг в темноту, не оборачиваясь.       – Если он действительно любил нас… Меня… Он не стал бы искать утешения в чужой постели. Он бы боролся. Боролся, как лев, а не как жалкий шакал, ищущий объедки.       Каска молчит, ее пальцы сжимают рукоять меча, словно последний оплот. А в карих глазах мелькает тень сомнения, но воительница тут же прячет ее за маской решимости и железной волей. В этот момент тишину разрывает пронзительный крик совы — словно предвестник надвигающейся беды. Все мгновенно замирают, словно статуи, прислушиваясь. Из темноты доносятся шорохи, лязг металла, приглушенные голоса, словно симфония грядущей битвы.       – Нас обнаружили, – шепчет Джудо, хватая клинок.       Из чащи, словно черные птицы с когтистыми лапами, вылетели силуэты в плащах и доспехах. Пустота ночи ощетинилась клинками, и строй врагов, подобно спруту, обернулся вокруг лагеря. Из их ряда шагнул вперед гигант, чья плечистая фигура казалась высеченной из камня, а усмешка скользнула по лицу, словно змея:       – Думали, крысы, спрячетесь в норе? Пришло время умирать!       Далия, словно молния, встала в стойку. Каска вытянула меч, и лезвие запело злобную песню, предвещая бой. Коркус и Джудо заняли позиции, готовые принять удар. Но прежде чем сталь встретилась со сталью, из тьмы за спинами нападавших вырвалась темная фигура. Блеск стали — и первый враг упал, пронзенный точным, смертельным ударом. Затем еще один, еще…       – Гатс! – выдохнул Рикерт, узнавая в стремительных движениях старый, отточенный до совершенства призрачный боевой танец.       Гатс ступил вперед, подобно богу войны, воплощенному в плоть. Его чудовищный неизменный меч, засиял в лунном свете, как осколок чистой стали. Лицо его было скрыто глубокой тенью, но в глазах бушевала неукротимая ярость, подобная пламени, стремящемуся поглотить все.       – Вы что, решили, что позволю кому-то лезть в эту бойню без меня? – его голос, приглушенный, казался рокотом грозы, несущей стальную решимость.       Нападавшие, ошеломленные донельзя появлением серьезного противника, замерли, словно статуи, пойманные в ловушку времени. Этой короткой, но решающей паузы хватило, чтобы отряд перешел в контрнаступление.       Далия бросилась вперед, подобно ястребу, без тени ярости или неуправляемых эмоций. Ее ладони вспыхнули ослепительным светом, извергая потоки искрящейся магии. Воздух вокруг нее трещал, как перетянутая струна, а земля под ногами дымилась от всепоглощающего магического жара, исходящего от ее фигуры.       Каска обрушила на врагов шквал точных, выверенных ударов. Ее меч пел в ночи низким, гудящим звуком, разрывая воздух и плоть с одинаковой безжалостной легкостью. Каждый взмах клинка, отточенный годами битв, был симфонией смерти: она парировала, уклонялась, контратаковала, словно исполняла танец Валькирий среди вражеских рядов. Коркус и Джудо, два надежных щита, прикрывали фланги. Коркус орудовал топором, словно стихией, его удары были грубыми, но невероятно эффективными, способными превратить сталь в пыль. Джудо, подобно тени, скользил по полю боя, его кинжалы и метательные ножи мелькали в темноте, отражая атаки с неожиданных углов. Рикерт, используя свою ловкость и небольшой рост, как крылья, обходил врагов с тыла. Он проскальзывал между телами сражающихся, как призрак: пригибался, пропуская над головой смертоносный взмах меча, делал подсечку, опрокидывая врага, и тут же наносил точный, смертельный удар кинжалом или точным выстрелом арбалета.       Гатс же стал настоящей угрозой, воплощенным кошмаром для нападавших. Его огромный меч рассекал воздух с оглушительным свистом, каждый удар нес смерть, словно был заряжен молнией. Он двигался с грацией хищника, плавно, но стремительно, его движения были отточены до совершенства, словно выверены астрономами. Враги разлетались в стороны, как сухие листья под порывом урагана: один упал с рассеченным шлемом, другой отлетел от могучего толчка плечом, третий споткнулся о выставленную ногу и получил удар сверху.       В этот самый момент Далия заметила нечто странное.       Ее взгляд, словно острый клинок, впился в силуэт воина, бросившегося на Каску. Он был ярким бельмом на главу, поскольку не был похожим на закаленных солдат и рыцарей Мидленда: смуглая, словно обожженная солнцем, кожа, жилистое, как у хищника, тело, и доспех, украшенный чуждыми, завораживающими узорами. Далия видела подобные лишь раз – в древних, пылью веков истлевших свитках, повествующих о грозной Кушанской Империи.       «Наемник? Разведчик? Или кто‑то еще?» – роились мысли в ее голове, сплетаясь в тугой узел.       Не теряя ни йоты драгоценного времени, Далия взмахнула руками. Алые нити, жилы самой крови, видимые лишь ее внутреннему взору, сорвались с ладоней, словно грозные змеи, окутавшие воина, сковав его движения. Он замер, словно живая статуя, но в глазах его горел огонь неукротимой гнева и заинтересованности.       – Знакомый прием… – прохрипел он, пытаясь вырваться из невидимых оков. – Ты из Храма Первой Крови, девочка?       – Тебе не дано знать таких тайн, – отрезала Далия, усиливая хватку. – Прикажи всем пришедшим с тобой прихвостням уйти, и я развяжу путы, что держат тебя.       – Я не торгуюсь, девочка, – скалил зубы сквозь маску кушанец, словно шакал, предчувствующий чужую кровь.       Далия уже заносила руку для смертельного креста, когда позади нее раздался шорох листьев, а затем – звон стали, словно небеса раскололись. Она резко обернулась – из лесного сумрака, как тени, вышедшие из бездны, появились двое приспешников-убийц, их клинки сверкали, словно холодные звезды в бездонном колодце ночи.       «Проклятье!» – мысленно взвыла Далия, вынужденная ослабить хватку магии, подобно тому, как полководец снимает осаду, чтобы не лишиться головы под внезапным ударом.       – Трое против одного? Мерзко, – выплюнула лекарка, отскакивая назад, готовая встретить натиск. Ее ладони вновь засияли, обещая новую бурю магии.       – В битве все пути ведут к победе, – усмехнулся один из нападавших, делая выпад, словно змея, бросающаяся на жертву.       – Господин Силат! – воскликнул другой, указывая своим кинжалом в ту сторону, где за спиной Далии разворачивалась новая драма.       Обернувшись, она увидела, как резко изменился исход битвы. Каска перехватила управление, ловко орудуя арбалетчиками, методично, словно жнец, срезая остатки врагов. Силы врагов таяли, как снег под яростным солнцем. Кушанский наемник издал недовольный цокот, бросил взгляд на своих людей, затем на Далию, словно выбирая, какой огонь потушить первым.       – Отступаем! – бросил он, словно командуя разбегающейся стаей. Прежде чем раствориться в чернильной мгле, он резким движением вскинул руки – из его ладоней с ревом вырвались два чакрама, словно клыки хищной птицы. Они со свистом устремились к Каске.       – Гатс, помоги! – крикнула Далия, протягивая руку к воину, словно цветок, тянущийся к солнцу.       Гатс, не требуя объяснений, сделал молниеносный взмах своим мечом, подобно удару молнии – один из чакрам отлетел в сторону с оглушительным звоном. Второй, словно неукротимый ветер, пролетело еще несколько шагов, но Джудо, заметивший смертельную опасность, метнул свой нож, как стрелу Амура. Лезвие, словно приговор, пригвоздило чакрам к стволу древнего дуба с глухим стуком.       Обернувшись, Далия не увидела никого. Кушанские наемники, словно призраки, растворились в ночной мгле. Лишь шелест листьев и треск веток, словно последние отголоски их присутствия, свидетельствовали о том, что они действительно были здесь.       Следующий час Далия, как и много лет назад, была занята тем, что залечивала раны бойцов Отряда. Но на этот раз ее ладони светились нежным алым светом, касаясь ран, словно лучи утреннего солнца. Магия, подобно животворной росе, ускоряла заживление, останавливала кровотечение, унимала боль. Она переходила от одного солдата к другому, шепча древние слова исцеления, пока последние отблески магического сияния не погасли, словно звезды на рассвете.       Вокруг царила атмосфера измотанного облегчения: кто-то перевязывал раны обычными бинтами, словно нити судьбы, кто-то жадно пил воду, словно путник в пустыне, кто-то молча смотрел в темноту леса, где скрылись их враги, словно демоны, вернувшиеся в ад. Каска подошла к Далии, положила руку на плечо и тихо сказала:       – Спасибо.       Далия лишь кивнула в ответ, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной, словно прилив. Но в ее глазах читалась несгибаемая решимость – их битва еще не окончена.       – Кто это был? – спрашивает Далия у рядом стоявшего Гатса, ее ладони, еще хранящие тепло недавней схватки, теперь омывала прохлада травы, на которой они обсыхали.       – Очевидно, наемники, – буркнул Гатс, возвращая меч в ножны, словно обретая спокойствие. – Признаться, меня поразило присутствие среди них кушанских убийц.       – Согласна, – кивнула в ответ рыжеволосая, ее голос отдавался эхом в вечернем воздухе. – Если кому-нибудь из вас понадобится моя помощь в дальнейшем, то дайте знать. А пока… Я хочу побыть наедине с собой.       Ей предстояло погрузиться в бездну раздумий, переварить отголоски услышанного за прошедшие часы, проведенные в лагере Отряда. Пережить ужас нападения и… собрать воедино осколки мыслей, наметить путь к встрече с Гриффитом во время его спасения. Неважно, в каком обличье он предстанет перед ней, она должна быть готова ко всему.       Она нашла умиротворение у кромки тихого ручья, где, казалось, само время замедлило свой ход. Час, а может, и больше, пролетел в молчаливом созерцании кулона, сжатого в ее ладони, прощального подарка от настоятельницы. Сон не шел к Далии, словно был изгнан тревогой. Костер, укрытый в тени деревьев, лишь призрачно мерцал, бросая дрожащие блики на лица тех, кто собрался вокруг. Воздух был пропитан немым ожиданием — завтра начиналась операция, этот незваный гость, которого они встретят с распростертыми объятиями, хотя и с леденящим сердце страхом.       Далия присела на старый пень, пальцы ее, словно испуганные птицы, неуверенно перебирали содержимое походной сумки. Несмотря на все усилия, дрожь выдавала ее внутреннее смятение. Взгляд ее то и дело метался к быстротечному ручью, то вновь на свои руки. Уединение прервал Гатс, который, видимо, пришел проведать лекарку. Заметив ее взгляд, он выпрямился. На его лице появилась тень улыбки, такой редкой, но желанной.       – Ты все еще здесь. Я думал, ты уже уснула, – проговорил он, его голос был тихим, как шепот ветра.       Далия выдавила из себя ответную улыбку, словно пытаясь обмануть саму себя.       – Не могу. Слишком много мыслей роится в голове.       Гатс подошел ближе, присел рядом, его движения были на удивление плавными и осторожными.       – Мы справимся.       Далия кивнула, но в ее глазах затаилась тень. Наступила пауза, нарушаемая лишь шелестом листвы и далеким криком ночной птицы. Гатс вгляделся в ее лицо, на котором уже читалась не напускная уверенность и холодность, а растерянность и страх.       – Ты боишься.       – Боюсь. Но не того, что он может быть мертв. Боюсь, что он жив, – начала Далия, ее голос был едва слышен, словно хрупкое стекло. – Что, когда он увидит нас… увидит, кто пришел ему на помощь… Что он почувствует? Ненависть? Презрение? Или… пустоту?       Гатс медленно положил руку ей на плечо, его прикосновение было одновременно успокаивающим и дающим необходимо тепло. Лекарка знатно озябла, сидя в одиночестве без костра продолжительное время.       – Мы не знаем, что с ним случилось. Но если он жив — мы дадим ему шанс. Даже если он откажется его принять.       Далия подняла глаза, в них плескалась смесь страха и непоколебимой решимости.       – А если он посмотрит на меня и спросит: зачем?       Гатс чуть крепче сжал ее плечо.       – Тогда ты ответишь: «Потому что ты — часть нас. Мы не бросаем своих».       Далия закрыла глаза, сделала глубокий вдох, словно набирая воздух для нового старта. Когда она открыла их, в ее взгляде уже не было следа дрожи. Лишь яркий огонь решимости.       – Хорошо. Тогда давай сделаем это. Вместе. Выступаем завтра ночью?       Гатс кивнул, поднялся, протягивая ей руку. Она приняла ее, поднимаясь вслед за юношей.       – И да, я рада тебя видеть. Уже думала, что не свидимся с тобой.       Пока Гатс слабо улыбнулся, вдали донесся голос Каски, проверяющей дозорных. Завтра наступит день, которого они так боялись. Но сейчас, прощаясь с тенями прошлого, они были готовы встретить его.