Невеста Змея

Змей весит немало, но Зиг продолжает упрямо волочь его тело вслед за змеями. Те ползут по одним им ведомому пути сплошным скользким чешуйчатым ручьем. В лесной темноте юноша не столько видит, сколько слышит их. Чешуя поскрипывает и шуршит падучей листвой. Непрекращающийся снег несколько облегчает задачу: на припорошенной им лесной подстилке темные змеиные тела хорошо видны. Неизвестно сколько они так передвигаются, юноша только чует, что смертельно замерз и выбился из сил. Передвигает ноги он только на чистом упрямстве. «Змей не может умереть» - гласит древний закон. И правда, змеи могут только уснуть и не проснуться. Но Саасши убили. «Не убили!» - одергивает сам себя Зиг. Если бы убили, все его усилия были бы лишними. Но он идет змеиной тропой, в первый день Длинного Сна, одетый в чужую засохшую кровь и с ношей, которую не поднять и двоим, а до сих пор жив. Древний Закон, корень Мира, нерушим, значит Саасши однажды проснется, и Зигу позволено дожить до этого момента. Внезапно змеиная тропа исчезает, как не было. Ни шороха вокруг, только снежные звезды сияют среди стволов и на земле. «Оссставь, оссссставь, оссставь» - раздается кругом шипение. Юноша осторожно опускает змея на палую разноцветную листву и присыпает листьями. Черные волосы Саасши словно оплетают руки и не дают уйти. - Я вернусь, - повторяет Зиг, целуя холодные веки, - Я вернусь. Бледное лицо с тонким носом и почти невидимыми губами в обрамлении антрацитовых волос и рыжего савана заставляет его сердце сжиматься. Сияющим одеялом снег накрывает змея, словно говоря, что пришло время для отдыха. Юноша и сам почти готов упасть и заснуть. Навеки. Вот только зудящее глубоко внутри чувство не дает. Некоторое время Зиг сидит и шепчет что-то умоляющее лесу, земле, травам, птицам и даже воздуху, уткнувшись лбом в лесной полог, пока тело не коченеет окончательно. - Я вернусь… Саасши разбудил колокольчик. Он звякнул ему прямо в чувствительное к звукам ухо, мигом выдернув из глубокого сна. Не открывая глаз, змей медленно втянул в себя удивительно свежий воздух с переливами ароматов пробуждающихся трав и деревьев. Тягучим медом он оседал на языке, будя воспоминания и боль. Что-то защекотала щеку и Саасши недовольно поморщился. Он планировал спать долго-долго, много человеческих жизней, постепенно став частью земных корней, но весенние травы, похоже, решили по-другому. Веки змея нехотя затрепетали, и он в ярости уставился на наглую растительность, посмевшую прервать его сон. Вот только «растительность» эта обладала взглядом глубже чем подземное чернильное озеро и волосами золотистее первого утреннего луча. Ашссэй вернулся к своему змею? Гибкий змеиный хвост среагировал быстрее головы и вот уже человек брыкается среди тугих чешуйчатых колец. - Да что ж такое! – возмущается ашссэй, тщетно пытаясь разжать змеиные объятия, - Неужели нельзя по нормальному?! Я между прочим не одну весну тебя караулил!!! Змей, от счастья позабывший человеческий язык, стискивает юношу крепче, и тому только и остается, что заливисто хохотать вперемешку со слезами. Alona Stray 04.01.2012