Взаимовыгодное сотрудничество

Она стояла у камина, едва дотягиваясь макушкой до лапы каменного грифона, украшающего портал. Узкое длинное платье из черной тафты, целомудренно спускающееся ниже колен, гладкие волосы, собранные в пучок на затылке, телесного цвета туфли на головокружительной шпильке и дежурная улыбка, в которой сейчас угадывалось некоторое напряжение. Да и то я заметил его только потому, что слишком хорошо знал весь арсенал ее скупой на эмоции мимики. Поднятые брови — госпожа министр в изумлении. Поджатые губы — госпожа министр недовольна. Закрытая улыбка — госпожа министр еще не решила, как к вам относиться. Улыбка, показывающая ровный ряд белых зубов, — госпожа министр планирует обратиться к вам с просьбой, которая, вероятнее всего, доставит вам массу неудобств. В Министерстве поговаривали, что кто-то видел и как она хмурится, но я в это не особенно верил. Если дешифровать по аналогии с остальными выражениями ее лица, нахмуренные брови должны означать крайнюю степень гнева. В таком случае совершенно непонятно, как несчастные свидетели этой эмоции смогли остаться в живых и поведать об этом всему честному народу. Впрочем, возможно, она сохранила кому-то жизнь, как это делали жестокие цари древности, — в назидание остальным. Все это, конечно, шутки. Но меня очень, очень напрягал тот факт, что в данный момент госпожа министр стояла у моего камина в полном боевом бюрократическом доспехе и сердечно улыбалась во все тридцать два зуба. Как же замечательно, что мама так спонтанно приехала на выходные в Мэнор, потому что сам я смог выдавить из себя только жалкое: — Э-э-э, госпожа министр, чему обязан? Ладно, вслух это прозвучало не так уж и жалко, а может, даже и немного саркастично. — Добро пожаловать в Малфой-Мэнор, госпожа министр. Прошу вас, заходите и чувствуйте себя как дома, — вклинилась маман, величественно выступая на середину комнаты и радушным жестом приглашая гостью присесть на диван возле окна. — Чай, кофе или, может быть, вина? Благо время позволяет, — как будто слегка заговорщицки сказала она. Грейнджер (позвольте, я уж буду называть госпожу министра так, как привык) согласно кивнула и, изящно сложив руки на коленях, умостилась на шелковых подушках. — Здравствуйте, миссис Малфой, благодарю. Я бы выпила воды с лимоном, если вас не затруднит. Очень жаль. Я бы сейчас не отказался от бокала хорошего бургундского. А лучше — двух. Собравшись наконец с мыслями, я уселся в кресло напротив и проверил, не рассеялись ли гламурные чары на левой руке. Не то чтобы она могла что-то заметить под длинным рукавом, но эта привычка уже стала условным рефлексом. Убедившись, что все в порядке, я призвал все крохи воспитания, вбитые мне в голову гувернером (эх, мсье Гранже, где вы теперь?..), и произнес своим самым светским тоном: — Какая приятная неожиданность, госпожа министр! Что привело вас в Малфой-Мэнор? Вы все-таки пересмотрели свое мнение насчет проекта о частных квиддичных полях? Как хорошо, что по голосу невозможно определить, потеют у человека ладони или сухи, как песок в пустыне Гоби. Лично у меня там творился форменный водопад, а вот тон не подкачал — любезный, но твердый. Мсье Гранже мною гордился бы. А вот маман, судя по ее недовольному взгляду, гордилась не особенно. Может, она что-то поняла про ладони? Дракл его знает, какие там еще родовые способности у Блэков, может, они и влажность конечностей на расстоянии десяти футов чуют. Если это так, то обидно, что маме досталась такая дурацкая суперспособность. Хотя, возможно, этот недовольный взгляд был всего лишь сигналом о пропущенном мной этапе вежливых расшаркиваний и разговоров о погоде и курсе галлеона, которые по всем правилам этикета предшествуют деловым беседам. Но я отвлекся, а тем временем брови Гермионы Грейнджер приподнялись на пару миллиметров, свидетельствуя о некоторой степени удивления. Стало быть, дело не в квиддиче. Кто бы сомневался? В воздухе раздался приглушенный хлопок, и в гостиной объявилась Миппи с чайным подносом. Кстати, по семейной легенде, мой прапра-поди-вспомни-сколько-раз-прадед Брутус Малфой специально отбирал по всей Британии домовиков, перемещающихся максимально тихо — до того этот старикан ненавидел громкие звуки. Так что наши эльфы аппарировали так тихо, насколько это возможно. Разве что Добби был печальным исключением, но, как выяснилось, он в целом оказался несколько не в себе. Сервировав стол на три персоны, эльфийка удалилась, оставив нас наедине с песочным печеньем, мятным чаем, запотевшим кувшином с лимонной водой и неловкой паузой. Схватив стакан с лимонадом, Грейнджер поерзала на диване и ничуть не менее светским тоном, чем мой, сообщила: — Боюсь, мой визит никак не связан с интересующим вас проектом, мистер Малфой. По этому вопросу вам лучше связаться с моим секретарем. Мое неожиданное вторжение — прошу прощения, если нарушила семейный вечер — вызвано иными причинами. Я пришла по личному вопросу. Последнюю фразу она сказала с таким нажимом, что я мгновенно пришел к выводу, что этот личный вопрос, скорее всего, мне категорически не понравится. — Это большая честь для нас, — вежливо ответила маман, и по искрам в ее глазах я понял, что, в чем бы ни заключалась суть визита министра, своего главного союзника я уже потерял. — Чем мы можем быть вам полезны? — Прошу прощения, миссис Малфой, но я хотела бы переговорить об этом с Драко наедине, — Грейнджер стрельнула в меня своими глазищами и вновь невозмутимо повернулась к моей матери. Этот пассаж пробил даже мамулину многолетнюю закалку бесконечных суаре и файв-о-клоков, но она быстро взяла себя в руки. — Разумеется, — кивнула она. — Тогда, если позволите, я вас оставлю. Рада была увидеться с вами, госпожа министр! И не меньше буду рада видеть вас на благотворительном обеде в следующую субботу. Я отправлю вам приглашение совой. Удивительно дело, но на это дикое предложение Грейнджер согласно кивнула, так что маман, крайне довольная собой, уплыла из гостиной и оставила меня с этой гиппогрифшей один на один. Вспомнив уроки по уходу за магическими существами (от этого зачесался тонкий шрам на правой руке), я не мигая смотрел в глаза Грейнджер, раздумывая, не поклониться ли. Но меньше всего мне хотелось показывать этой хищнице незащищенный затылок, к тому же вряд ли она действительно полоснет меня острыми ноготками за неуважение. Так что я отвел взгляд, плеснул себе чаю и принял самую непринужденную позу, которую только возможно, когда сидишь в глубоком кресле с высокими подлокотниками. — Ну так что, госпожа министр, — вложив в голос весь имеющийся в запасе яд (а у меня его, как вы могли заметить, поистине промышленные запасы), сказал я, — какое личное дело привело вас в гнездо одиозных бывших Пожирателей? Грейнджер снова заерзала на подушках, отчего ее платье слегка задралось и открыло миру стройные икры изумительной формы, и, коротко выдохнув, сообщила: — Я пришла, чтобы предложить тебе жениться на мне, мистер Малфой. За этой фразой последовал только глухой треск поленьев в камине, потому как лично я был способен лишь изумленно таращить глаза и изо всех сил держать челюсть от падения в бездну. Возможно, если бы Грейнджер действительно исполосовала меня острыми ногтями за непочтительность, я был бы ошарашен меньше. Сделав пару судорожных вздохов, я наконец отмер и осторожно поинтересовался: — Госпожа министр, а вы давно были в отпуске? Судя по всему, вам бы того… отдохнуть хорошенько. Грейнджер тоже вздохнула и, откинувшись в кресле, побарабанила пальцами по подлокотнику. — Заканчивай с госпожой, Малфой. У тебя же на лбу написано: «Грейнджер, ты что, окончательно сбрендила?», и поверь, это вполне ожидаемая реакция. Другое дело, что прежде, чем отправлять меня на этаж ментальных расстройств в Мунго, выслушай до конца, что я предлагаю. Говорила она, конечно, хорошо. Ровно, спокойно, убедительно — любо-дорого послушать. Только вот до меня доходили лишь обрывки ее слов, что-то про взаимную выгоду, политический вес, общественное мнение, реабилитацию семьи. Очень хотелось вина, и я не видел ни единой причины отказывать себе в этом маленьком удовольствии. Я поднял руку, невежливо прерывая словоизвержение Грейнджер, и негромко позвал: — Миппи, принеси, пожалуйста, «Cros Parantoux» двухтысячного года. Глупо хранить эту бутылку для подходящего случая, если мир, оказывается, сошел с ума. Вдруг завтра физические законы поменяются — и все вкусное вино планеты превратится в совиный помет? Ну а что, если уж Грейнджер зовет меня под венец, тут и до конца света недалеко. Дождавшись, пока на столе появится запыленная бутылка, я торопливо избавил ее от пробки и перелил содержимое в декантер. Жаль, я не ходил в Хогвартсе на прорицания. А то, узнай бы обо всем заранее, поставил бы вино подышать еще полчаса назад и сейчас уже наслаждался бы потрясающим букетом, вместо того чтобы нервно поглядывать на часы, дожидаясь, пока эта амброзия дойдет до своей кислородной кондиции. Грейнджер молча смотрела на мои манипуляции, не делая попытки возобновить разговор. Я тоже не стремился нарушить хрупкое равновесие. Может быть, если мы будем молчать достаточно долго, она осознает глубину своих заблуждений и исчезнет в камине? Этого, конечно, не произошло. Когда положенные двадцать минут подошли к концу, я налил себе вина и сделал щедрый глоток. Поразительно, конечно, как такая простая вещь — всего-то перебродивший сок винограда — делала жизнь прекраснее. После второго глотка я даже осмелился посмотреть в лицо своей визави, которая, оказывается, с вежливым интересом разглядывала бутылку. — Будете вино, госпожа министр? — спросил я и, не дожидаясь ответа, плеснул рубиновой жидкости во второй бокал. — Спасибо, не откажусь. Мы снова помолчали. — Так вот, Малфой, — как ни в чем не бывало сказала Грейнджер, когда тишина в гостиной стала совсем уж невыносимой. — У меня сложилось ощущение, что большую часть моих аргументов ты благополучно прослушал, ну да не беда, я повторю еще раз, мне не привыкать. Брачный союз, который я тебе предлагаю, — это просто проект, который принесет массу выгоды нам обоим. Я скептически поднял бровь, но спорить не стал. В конце концов, вряд ли от разговоров наша свадьба (я что, только что мысленно объединил два этих слова в одном предложении?) незамедлительно станет реальностью. Если госпожа министр хочет поговорить, кто я, чтобы ей это запрещать? — Все свои соображения по этому поводу я изложила в этом документе, — Грейнджер достала из крошечной сумочки объемистую папку (так-так, кто тут у нас балуется расширяющими чарами?) и протянула мне. Открывать документы я, конечно же, не стал. Положил на колени и, как прилежный ученик, уставился на собеседницу. — Если коротко, то мы, Малфой, идеальная пара с точки зрения взаимной пользы, — сообщила Грейнджер. — Женившись на мне, ты получаешь полную реабилитацию от своего пожирательского и расистского прошлого. Разумеется, я имею в виду не юридическую, а публичную сторону этого вопроса, так как с точки зрения закона тебя и твое семейство оправдали еще десять лет назад. Однако не мне тебе объяснять, как неповоротливо и пристрастно общественное мнение. Сколько приглашений твоей матери остается без ответа? На этот очевидно риторический вопрос я отвечать не стал. Да и в целом светский бойкот Нарциссы мало меня интересовал, тем более что большую часть времени маман проводила во Франции, а лягушатникам плевать на британские проблемы. — Брак наследника Малфоев с маглорожденной однозначно продемонстрирует, что ваше семейство полностью освободилось от чистокровных догматов. А брак с действующим министром магии при этом идеально вписывается в традиции Малфоев всегда отираться поближе к власти. А я, можешь мне поверить, в обозримом будущем покидать свое кресло не собираюсь, — продолжила Грейнджер. — Только представь: перед тобой открыты все двери. Ни один чиновник больше не посмеет игнорировать твои запросы. Ни один. Как ты говорил, частные квиддичные поля? А что с ними? — Их нет, — буркнул я. — Детям, подросткам, да даже обычным непрофессиональным игрокам негде тренироваться. Министерских полей мало, и аренда даже по существующим ценам расписана на месяцы вперед. — Ну вот! — воодушевленно подхватила Грейнджер, просияв так, будто я уже вручил ей фамильное помолвочное кольцо с семикаратным колумбийским изумрудом. — Если мы поженимся, получить разрешение на организацию частных полей будет делом пары дней. — Допустим, — только допустим! — что в твоих словах есть доля правды. Полагаю, на этом месте по твоему сценарию я должен спросить, а зачем этот брак тебе, верно? Так вот, на это мне плевать. Уверен, у тебя заготовлены вагон и маленькая тележка тяжеловесных аргументов про политический вес и интеграцию в чистокровную элиту, но меня больше интересует другое: а как же чувства, Грейнджер? Что, если у меня уже есть возлюбленная? — едко спросил я. — Про тебя не спрашиваю, уверен, в твоем механическом сердце остались только законодательные акты и немного кошачьего корма. — Да нет у тебя никого, — отмахнулась Грейнджер. — Думаешь, я бы явилась к тебе по такому важному вопросу вообще без подготовки? Она поставила бокал на столик и, загибая пальцы, начала перечислять: — В школе ты встречался с Пэнси Паркинсон, но после войны между вами ничего не было. Потом короткий роман с Тиффани Майерс, но у вас ничего не вышло. Дальше — отношения с Арианой Пьюси, продлились чуть больше двух лет. И наконец попытка договорного брака с Асторией Гринграсс, но ее родители предпочли в качестве зятя Кормака Маклаггена. Это, кстати, стало причиной, почему я отклонила кандидатуру Сизифа Гринграсса на пост главы Отдела по регулировке популяции магических существ — не терплю идиотов рядом с собой. Ну разумеется, она провела исследование. Личная жизнь Драко Малфоя, впервые на арене! — И еще вопросик, Грейнджер, — вкрадчиво сказал я. — А что насчет наследников? — А что с ними? — удивилась она, беззаботно отхлебывая вино. — Мы в самом разгаре фертильного возраста, не думаю, что у нас возникнут проблемы с детьми. У меня отличная наследственность, а свежая кровь пойдет вашему роду только на пользу. На это возмутительное по циничности заявление я не нашелся что ответить. — Думаю, ради наследников можно потерпеть пару-тройку неловких совокуплений, — продолжила она. — А так спи с кем хочешь, главное, чтобы об этом не прознала пресса. Я схватился за голову. Это было какое-то безумие — то, с каким спокойствием Грейнджер выдавала все эти сентенции. Безупречные в своей логике, они не имели никакого смысла. Как я могу просто взять и жениться на министре магии, причем не просто на каком-то абстрактном министре, а на Грейнджер! Из моей груди вырвался горестный вздох, когда я представил, в какой восторг придет маман от предложения Грейнджер и какое давление на меня обрушится, когда она об этом узнает. Я уже видел, как Нарцисса с гордо поднятой головой шествует в наше хранилище в Гринготтсе, чтобы достать оттуда бабулину свадебную тиару. Была и еще одна проблема: несмотря на весь цинизм и безумие, отказаться от этого предложения я никак не мог. Дело в том, что я хотел жениться на Грейнджер. Тринадцать гребаных лет.