Самый тупой сосед по парте

Осень прошла быстро. Почти слишком быстро для того, что бы это стоило хоть какого то упоминания. В конце ноября ещё кое где можно было встретить жёлтые, увядшие листья, валяющиеся в лужах, оставленных дождем, но к началу декабря они исчезли, и я больше нигде не мог их уловить хотя бы краем глаза. В школу уже приходилось идти в потёмках, еле передвигая замёрзшим конечностями, которые не спасало от холода даже пальто с шарфом. Постепенно дожди сменились мокрым снегом, а потом и настоящим — белым, хрустящим под ногами. Я не мог не радоваться, видя заснеженные тротуары и макушки деревьев. Вот и сейчас, сидя на уроке географии, не мог не уставиться в окно, за которым большими хлопьями валил снежок. – Вижу, Вальтер в своих грёзах уже успел улететь куда-то на другой континент, – из сладких мечтаний меня вырвал шутливо-насмешливый голос учителя, в котором, несмотря на кажущуюся лёгкость, чётко ощущались нотки недовольства. – Итак, Шмитд, значит, ты у нас знаток географии, раз можешь позволить себе смотреть по сторонам, вместо того чтобы слушать? Прекрасно. – Мужчина изогнул губы в своей привычной морщинистой улыбке, отчего кончики его седых усов торчком полезли вверх, словно пружины. Он хлопнул в ладоши, как делал это с самого первого дня моего обучения здесь, и с тем же добродушным видом произнёс: – Ну-ка, вставай, вставай, не стесняйся. Я и не думал спорить. Знал ведь, что сам виноват, и сопротивление только ухудшит ситуацию. Поэтому, покорно вздохнув, поднялся с места, но всё равно не удержался от того, чтобы украдкой окинуть класс взглядом. Снизу вверх мне уже ухмылялся Яков, явно получая удовольствие от происходящего. Руф, как всегда, не могла усидеть спокойно — теперь она беззастенчиво тыкала Ганса острым концом карандаша. Элиас сидел в своём углу, такой тихий и непроницаемый, что, казалось, его вовсе не существует в одном мире с нами: он жил в своей вселенной, куда никто и никогда не имел доступа. И только Дорис, заметив мою неловкость, поспешила подбодрить, подняв большие пальцы вверх. Мило. – Ну что ж, проведём маленькую викторину. – Учитель смерил меня долгим взглядом, в котором играла насмешка. – Я задаю вопрос, ты отвечаешь. За каждый правильный ответ делаешь шаг вперёд. Всё просто. – Я кивнул неуверенно, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. – Итак, скажи-ка, какие факторы влияют на климат умеренных широт? Само собой, глаза мои полезли на лоб, а мысли лихорадочно пытались вспомнить страницы учебника, который я старательно пролистывал прочитывал перед каждым уроком. – Рельеф... широта... – начал я, и с каждым ответом учитель загибал один палец. – Морские течения... удалённость от океана... Я успел сделать уже четыре осторожных шага вперёд, когда меня прервали на полуслове. – Хорошо. А теперь назови крупнейшие пустыни мира. – Гоби, Сахара, Калахари, Атакама... – почти автоматически выдал я, и ещё четыре шага были пройдены. Никогда не думал, что буду проклинать самого себя за то, что мой ряд находится самым последним от двери. Ну, вообще то думал, но это в случае какой нибудь катастрофы! А не конфуза с древним, как мир, географом! – Отлично. Теперь – крупнейшие страны-производители нефти и газа? – США, Саудовская Аравия, Россия, Канада и... – я на секунду запнулся, но к этому моменту уже оказался прямо у двери. Даже обрадовался, будто достиг долгожданного спасения. Но радость была недолгой. Учитель, не дав мне закончить, с ловкостью распахнул дверь и лёгким движением руки вытолкнул меня в коридор, захлопнув её прямо перед моим носом. Я застыл, ошарашенный. Это что, шутка такая!? Издевательство? Рука сама собой поднялась, готовая застучать по деревянной поверхности и потребовать впустить обратно. Но гордость, пусть и неуместная, взяла верх: я сжал кулак, опустил его и медленно сполз по стене на холодный пол, прямо у кабинета. Сел, поджав колени и уткнулся в них лицом, словно побитая собачонка, которая не знает, стоит лаять или молчать. Да и особых эмоций я не испытывал: ни злости, ни обиды. Лишь усталость вдруг накрыла с головой, а сон подступил неожиданно быстро. Через окна напротив меня был виден снег — он всё ещё продолжал падать крупными хлопьями, тихо кружась в воздухе. Я невольно улыбнулся. Мысль о том, что дорога домой пройдёт среди больших сугробов, показалась мне вдруг утешительной, даже радостной. Может быть, Якову тоже понравится идти в этом снегопаде... От этой мысли что-то кольнуло внутри. Я резко встряхнул головой и откинулся затылком на холодную стену. Наверное, я всё-таки успел ненадолго задремать, потому что сквозь пелену вдруг прорвался звонок, прогремевший на всю школу. А следом — резкая боль в боку. – Ай, сука! – выругалась Руф, вылетевшая из кабинета первой и споткнувшаяся об меня, как о препятствие на пути. Она едва не растянулась по полу, но удержалась. – Вальтер! Чёрт, что ты здесь расселся, как мебель!? Я только вяло приподнял голову и посмотрел на неё, раздумывая, стоит ли вообще что-то отвечать. Но времени на размышления у меня не оказалось: Руф схватила меня за руку и, будто я весил не больше рюкзака, рывком поставила на ноги. И, не дав опомниться, потащила куда-то вперёд. – Нет, ну ты представляешь!? – начала она сразу с наезда, даже не удосужившись объяснить, о чём речь. – Нет, – честно признался я, но, похоже, её это мало интересовало. – Этот тупой Ганс! Тупой. Тупой. Тупой. Тупой. Тупой! Ненавижу его! – слова сыпались из неё, как из мешка, и каждый повтор звучал громче предыдущего. Она продолжала тянуть меня за собой, пока мы не добрались до лестницы на первом этаже и не остановились в тени под ней. Там то Руф наконец отпустила мою руку, но злость в ней никуда не делась. Щёки у неё были надувшиеся, глаза метали молнии, а пальцы сжаты в такие крепкие кулаки, что костяшки побелели. Мне на секунду стало страшно, что удар достанется либо мне, либо ближайшей стене. Честно говоря, я надеялся на второй вариант. – Я видела! – выпалила она, и взгляд её стал до ужаса серьёзным. – У него в блокноте рисунок Хельги! – Она настолько серьезно посмотрела на меня, что я на секунду подумал, что мы обсуждаем какую то государственную тайну, а не то, что на ее любимую учительницу позарился одноклассник. – Ого... – только и смог выдавить, не представляя, как нужно реагировать на подобные признания. С Руф мы никогда не были особенно близки, и теперь я не имел ни малейшего понятия, что делать. Что вообще люди делают в таких ситуациях? – Это... просто ужасно. Видимо, у тебя появился конкурент. – Конкурент? – Она передёрнула плечами и вскинула голову, словно какая нибудь знаменитость, которой предложили сравнить себя с обычным смертным. – Не смеши меня! Он и рядом не стоял с моей прекрасной, обворожительной, великолепной, самой красивой Хельгой. Я не признаю его своим соперником! Она топнула ногой и фыркнула, так искренне, что больше напоминала сердитого ребёнка, чем взрослого человека. Я не удержался и улыбнулся — пусть и всего на пару секунд. – Тогда почему тебя так задевает, что он обратил на неё внимание, если ты не видишь в нём угрозы? – осторожно спросил я, прекрасно понимая, что рискую нарваться на драку. Вопрос явно заставил её задуматься. Впервые за всё время она не ответила мгновенно — глаза метнулись в сторону, брови сошлись к переносице. – Ну... потому что меня бесит сам факт, что он вообще смотрит в её сторону! – наконец выпалила девушка, сжимая кулаки ещё сильнее. – Неужели этот тупой Ганс не понимает положение дел!? У меня тут все по понятиям. – Она резко ударила кулаком по ладони, так что по пустому пространству под лестницей разнёсся хлопок. А я, сам того не желая, отступил на шаг назад. – Да… наверное? Думаю, ты права. – Я снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла какой-то натянутой, будто я нацепил её на лицо лишь ради того, чтоб не получить по нему кулаком. Хотя… вряд ли Руф это заметила. Или я просто надеялся, что не заметила. Примерно в этот же момент в ее глазах вдруг мелькнуло что-то — мысль, решение. Иначе я не мог объяснить, почему она вновь резко схватила меня за руку и потащила по коридору. Неужели решила со мной расправиться за то, что я не воспел оду её любимой Хельге? Господи, помоги. «Помог всё-таки!» – пронеслось у меня в голове, когда неожиданно чья-то холодная ладонь стиснула мою свободную руку и рывком потянула назад. – Шпион, что за дела? Секретики обсуждаем? – Нет, это был не Господь. Это был Яков. И звучал он так, словно мы с Руф замышляли отборную пакость лично ему. – Чего прицепилась? – Он смотрел на неё с явным презрением, продолжая тянуть меня в свою сторону. Руф тянула в противоположную. Если бы кто-то взглянул на нас со стороны, могло показаться, что меня пытаются разорвать пополам. И я не был уверен, что этого не произойдёт. – А тебе какая разница? – рявкнула она, сверля его глазами. – Вальтер тебе что, парень? Или друг? – На обоих словах Яков скривился так, будто ему в рот запихнули целый лимон. – Думается мне, – он почти пропел, растягивая слова, – что из «этих» у нас только ты. Ну и, вероятно, жиртрест Оливер. А что такое? Хочешь стать возлюбленной Немо? От этих слов лицо Руф перекосилось ещё сильнее, чем у Якова. Она отпустила мою ладонь, но продолжала сверлить его взглядом, словно сейчас поднимет кулак и врежет. Клянусь, в тот момент я всерьёз поверил, что это произойдёт. И, возможно, она в самом деле хотела это сделать, сказав напоследок что-то вроде: «Вальтер не Хельга, так что срать я на него хотела!», — но по какой-то причине не стала. «Ну, а вот и причина», — подвёл итог, когда из двери столовой, возле которой мы остановились, вышла учительница английского и, коротко поздоровавшись с нами, пошла на второй этаж. И Руф — следом. – Что она хотела от тебя? – Яков почти сразу отпустил меня и отступил на шаг, скрестив руки на груди. – Пыталась заставить отравить Ганса? Подставить его? Я растерянно замер, машинально растирая запястье, за которое меня уже хватали не меньше четырёх раз за день. – Нет… Она просто… – запнулся, не зная, стоит ли раскрывать Якову суть. Хотя, в сущности, секретом чувства Руф к Хельге ни для кого не были. – Просто жаловалась мне на Ганса, и всё. – И тут меня вдруг осенило: а что, если он правда переживает за нашего одноклассника? – Ты, кажется, очень волнуешься о нём. Вы друзья? Или хочешь подружиться? Я почти физически почувствовал, как мои слова повисли в воздухе, а затем тяжёлым камнем ударили Якова. Его лицо изменилось на глазах: удивление сменилось скепсисом, а затем скривилось в гримасе откровенного отвращения. Я сглотнул, решив, что ляпнул что-то не то. – Да, Вальтер. Ты угадал! – Он вздернул подбородок и закатил глаза так, что белки чуть ли не блеснули. – Я просто мечтаю дружить с Гансом! Каждый день приходить в школу первым делом, чтобы услышать его вечное «п-п-п-пр-р-р-ив-ве-т». – Яков передразнил его так мерзко, что мне стало неловко. Я даже растерянно отвел взгляд, не понимая, как лучше реагировать в подобных инцидентах, которые со мной раньше никогда не происходили. – А потом я хочу сидеть с ним за одной партой, наблюдая, как он, переполненный идиотизмом и гормонами, рисует эту… как там её?.. Хельгу. Вот! – он шагнул ко мне вперёд. Я, инстинктивно, сделал шаг назад. – Так ещё я просто без ума от идеи подружиться с Вольфгангом и читать его идиотские фанфики про то, как две старшеклассницы остались убирать класс после занятий и закончилось все это тем, что... – тираду его сарказма оборвал звонок на урок, прогремевший, по моим меркам слишком вовремя. Не найдя в себе сил комментировать весь этот спектакль, я молча прошёл мимо одноклассника и поспешил наверх по лестнице, ведущей к спортзалу. Там нас ждала нелюбимая всеми физкультура. Всеми — кроме Руф, разумеется. Яков, всё так же раздраженно поплёлся следом. К несчастью, мы не успели переодеться (хотя сомневаюсь, что этот паразит вообще собирался), и я уже заранее приготовился к очередному нагоняю от учителя. Чёрт, как же хорошо, что родители этого не видят: две жалобы за один день — мне точно не поздоровилось бы.

***

Как, собственно, и ожидалось, нагоняй случился и на меня, и на моего паразита. На самом деле вышло даже смешно — только мы двое в итоге не подготовились к уроку. Нам даже тихо на скамейке посидеть не дали, поэтому прямо сейчас мы сортировали спортивный инвентарь в небольшой каморке около спортзала. Вернее, это делал только я — под недовольный бубнёж парня. Впрочем, всё как всегда, пора бы уже привыкнуть. – Знаешь, я тогда говорил серьёзно, – первым нарушил тишину он, глядя на меня с каким-то странным прищуром, продолжая сидеть на коробке из под волейбольных мячей. – Если эта девка скажет тебе сделать что-то с Гансом или ещё кем-то, то ты без глупостей. Не вздумай. Я странно на него покосился, так и не понимая, чего он прицепился к этому Гансу. В самом деле дружить с ним хочет? Яков и Ганс? Ганс и Яков? Это же анекдот какой-то... И что его могло так сильно зацепить в нём? Не понимаю. Ничего не понимаю. – Да я и не собирался, – отмахнулся. – Даже если бы попросили. И вообще, Руф не такая. Мы ведь знаем её с первого класса. Она не из тех, кто подставляет других чужими руками. Да, она вспыльчивая, может, даже чересчур, но она не подлая. Наоборот — искренняя, все эмоции на показ. – Я сам не понял, зачем так горячо её защищаю. Может, просто хотелось доказать Якову, что не все вокруг — злые и лживые? Или, может, я сам себе пытался внушить, что верю в это. – О, просто прекрасно, шпион. Раз ты так уверен в своих «друзьях», то без проблем. Только потом не приходи ко мне жаловаться, когда поймёшь, что я тут сидел и пытался тебя образумить. – Закончив, он демонстративно скрестил руки на груди и отвернулся, словно обиженный ребёнок, которому отказали в игрушке. Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Да что с ним вообще творится? Разбираться с его странными всплесками эмоций у меня совершенно не было желания. Я и сам устал, и, если честно, не чувствовал в себе сил для очередного спора. Поэтому, решив отложить «разборки» на потом, снова сосредоточился на инвентаре, аккуратно раскладывая всё по полкам. Наверное, разумнее будет сперва всё обдумать, успокоиться, а уже потом пробовать вывести его на конструктивный диалог. Между делом, каморка, где нас закрыли, больше походила на подвальное помещение, чем на школьную кладовку. Бетонные стены, голые, серые, будто нарочно давящие на глаза. Ни единого окна, и от этого становилось особенно тесно, будто воздух застаивался, становясь тяжелее. С потолка свисала одна тусклая лампочка, лениво мерцающая, и её слабый свет лишь подчеркивал все убожество обстановки. Было пыльно и сыро. Холод пробирающийся под кожу, особенно остро ощущался теперь, когда зима начинала набирать полный оборот, и в помещении гуляли тонкие ледяные сквозняки. Меня, впрочем, холод не сильно беспокоил. Я всегда носил свитера, и этот раз не стал исключением. На мне был тёплый, плотный, зимний, и, к счастью, ещё и очень мягкий — приятная деталь в этой унылой обстановочке. Его уют немного компенсировал ощущение, словно я не в школе, а в колонии строгого режима. Но вот то же самое никак нельзя было сказать о сидящем за моей спиной придурке, у которого так и не расцвели в голове хотя бы малейшие зачатки разума. Яков, в силу отсутствия хоть капли интеллекта, снова напялил свою жалкую рубашку и теперь дрожал, как осиновый лист на ветру. – Что за идиотская привычка одеваться не по погоде… – пробормотал себе под нос настолько тихо, насколько только мог. Но, видимо, недостаточно тихо, потому что за спиной тут же раздался его ядовитый ответ. – А что, у тебя проблемы с моей одеждой… мамочка? – прошипел он сквозь зубы, и я даже не видел, а скорее чувствовал его ухмылку. – С твоей одеждой у меня проблем нет, а вот у тебя, очевидно, есть, – я резко обернулся и смерил его взглядом. – Ты же дрожишь, словно после отходняка. Неужели тебе реально нравится издеваться над собой? Я искренне не понимал его. Никогда не понимал. Ну вот зачем? Какая в этом логика? Для кого он старается выглядеть крутым? Да и выглядит ли? Для меня он был всего лишь упёртым идиотом, который не умеет заботиться даже о самых простых вещах. Колкие слова сами рвались наружу, но прежде чем очередной спор успел разгореться, я решительно отложил пластиковые конусы и аккуратно присел рядом с Яковом. Коробка, на которую я опустился, подозрительно заскрипела, и я мысленно взмолился, чтобы она не развалилась под весом адекватного, на фоне одноклассника, человека. – Эм… – вырвалось неуверенное. Я действительно не знал, что лучше сделать. Обнять его, чтобы согреть? Боже упаси. Ещё не хватало потом ходить с фингалом под глазом. Поэтому, не придумав ничего лучше, я стал стягивать с себя свитер. Под ним всё равно была футболка, так что ничего страшного. Зато у него — пустота и дрожащие руки. Подняв глаза, я поймал на себе удивлённый взгляд блондина. – Эм… Немо, я шутил на счёт помощи с недотрахом, – заметил он, чуть отстраняясь, но при этом не сводя глаз с моей одежды. – Да ты что, совсем дебил? Последние извилины отбил? – раздражённый, я не стал ничего объяснять и просто швырнул свитер ему в лицо. – Надевай. Смотреть на тебя больно почти на физическом уровне. Я почувствовал, как жар поднимается к щекам. То ли от неловкости, то ли от того, что в самом деле вел себя слишком… по-дружески. Чёрт, да я правда веду себя так, словно мы лучшие подружки. От этой мысли лицо само собой скривилось, и я тут же отвернулся, прикусив щёку изнутри. Лёгкое похлопывание по плечу заставило меня снова повернуться. – Спасибо за свитер. Я верну его после звонка, когда наконец-то сможем свалить отсюда… – Лицо Якова тоже не было таким непроницаемым, как я мог подумать. На бледных, как мел, скулах проступала небольшая краска. Смущение или стыд? Впрочем, это было не так важно, как то, что я всё это время пялился на него, как истукан. – А… да… да не за что. Можешь и до конца уроков в нём походить. Клянусь, смотреть на твою жалкую рубашку невыносимо. – На мои слова он тихо фыркнул и спрятал замёрзшие руки в длинные рукава моего свитера. – Она не жалкая, как минимум потому, что стоит как весь твой гардероб. – Ага, да-да. Как там было? Это тебе не какая-нибудь «авоська», это фирма «Собачинни», – смеялся я до тех пор, пока не увидел на воротнике ярлычок с подписью «Louis Vuitton». Ладно, молчу. Откуда у него вообще деньги на это? Хотя он же всегда ходил в дорогой и качественной по виду одежде… Да уж, доброе утро, Вальтер. Так мы и просидели в неловкой тишине до тех пор, пока не прозвенел звонок, знаменующий окончание урока. А это значит, что стоит поскорее убраться отсюда, ведь инвентарь не то что не был сложен — он ещё и остался разбросанным. Но ведь «не пойман — не разгильдяй», верно? С такими мыслями я спрыгнул с ящика и обернулся к однокласснику, показывая головой в сторону двери, после чего пошёл вперёд, а он следом. Мы вышли в коридор, который уже начал наполняться кучкой учеников, выходящих из кабинетов, и их звонкими голосами. К моему искреннему удивлению, холодно почти не было. По всей видимости, батареи, размещённые по всему зданию школы, слишком хорошо выполняли свои обязанности, из-за чего я мог лишь облегчённо выдохнуть.

***

Время сегодня шло быстро, и к тому моменту, как стрелки часов показали половину третьего, уроки наконец подошли к концу. А я думал лишь о том, что стоило бы всё-таки забрать свой свитер, как и обещал. Но, черт возьми, скребя сердцем, я все таки признал, что у Якова пальто тоже может быть тонким, и тогда он рисковал бы замёрзнуть прямо по пути домой. «Ты идиот, Вальтер!» – раздражённо шлёпнул себя по лицу, едва заметив Якова, который уже направлялся к выходу из класса и на прощание помахал мне рукой. Вау. Это действительно достижение. Раньше он никогда ничего подобного не делал, ограничиваясь холодным взглядом, полным пренебрежения к нам, простым смертным. Такими темпами мне придётся заводить дневник, где я буду фиксировать каждый шаг прогресса во взаимоотношениях с ним. «Дорогой дневник, сегодня Яков вместо того, чтобы послать меня нахуй, послал нахер». «Дорогой дневник, сегодня он купил мне булку с картошкой, когда я пожаловался на то, что в столовой кормят просто отвратительно». «Дорогой дневник, в этот раз Яков помахал мне рукой на прощание! Я так счастлив, что не могу передать всей своей радости! Она настолько велика, что я готов прыгать от нахлынувших эмоций». Боже, какой идиотизм, – проклинал себя за свои мысли, пока выходил из здания школы. Видимо, настолько успел погрузиться в них, что не заметил лёд на ступеньках у входа, из за чего чуть кубарем не полетел вниз. Почти, если бы не Руф, которая успела поймать меня за шкирку и потянуть назад, на себя. – Спасибо… – пробормотал я то ли тихо, то ли неловко, то ли неуверенно. В любом случае смущение из-за утреннего инцидента явно присутствовало не только у меня, если судить по выражению лица напротив. – Я уже готовился целоваться с землёй.– В этот момент я искренне пытался разрядить обстановку, но Руфус прервала меня на полуслове: – Будь осторожнее, – сказала девушка, почесав затылок и опустив взгляд на свои ботинки. – Последние дни слишком скользко. И… извини за утро. Я была на взводе, и ты первым подвернулся под руку. Хотелось кому-то выговориться… – Она говорила до того неестественные вещи, что я сразу пришел к выводу о том, что их ей ранее диктовала Хельга. – Не переживай, я не в обиде. Это Яков чего то взъелся, я же не злюсь. – психолога я играть не умел, но слушателя - может быть. – если захочешь снова кому то выговориться, то можешь мне. Я не буду возражать. Хоть иногда полезно слышать истории из первых уст не только от Дорис. Я уловил, как ее неуверенное лицо тут же расплылось в привычной широкой улыбке и не смог не улыбнуться в ответ, когда она протянула руку что бы дать мне «пять». Да до того по «братански» сильное, что меня прошибла лёгкая боль. – Замётано, Вальтер! Только потом не жалуйся, что устал меня слушать! – с этими словами она уже помчалась прочь, оставив меня стоять на месте с заметным облегчением, наблюдая, как она удаляется, почти подпрыгивая на скользком асфальте. Лишь бы не упала.