Воспрянувшие в холоде сердца

      В Саскачеване всегда была суровая зима. Это было почти единственным, что могло вернуть Мишу на родину и добавить колкости к прогулкам по заснеженному Ураниуму без тоски по Украине. И Ноэль хотел извлечь из этой зимы максимум пользы, на которую он мог надеяться рядом с Мишей. От одного, заданного им вопроса, на целый сезон был придуман план:       «Ты занимаешься каким-либо зимним спортом?»       «Наша семья часто каталась на лыжах. Я с другими детьми ходил на каток. Родители кататься не умели, пришлось учиться самому».       И только слова про коньки слетели с Мишиных уст, Ноэль освобождал каждое воскресенье под походы на замёрзшее озеро. Миша был не против, не сказать, что у него был выбор, но и желания вечно сидеть в подвале у него тоже не было. Ему казалось, словно любое времяпрепровождение с Ноэлем было лучше, чем всё остальное. Ноэль разделял эту мысль и радостно улыбнулся, смотря за тем, как Миша согласно кивнул. Украинец никогда не был так счастлив, как в те моменты, когда у него получалось заставить Ноэля улыбаться.       — Только у меня нет самих коньков.       Ноэль задумчиво выдохнул, уткнувшись губами в ладонь. Мизинец потянул за собой кожу и чуть опустил её, сделав уголок задумчивого глаза чуть более грустным, чем раньше. Миша полубоком опёрся на парту руками и ожидающе смотрел за его задумчивостью, словно и сам лелеял надежду на то, что Ноэль сможет придумать выход из ситуации.       — Я спрошу у мамы, остались ли у нас коньки отца. Какой у тебя размер ноги?       Всё сложилось почти идеально. За исключением того, что размер ноги отца Ноэля, как оказалось, был на два больше, чем размер ноги Миши. Но это не помешало откопать ему пару тёплых носков и надеть их поверх ещё двух пар обычных. Он чувствовал себя так, словно вернулся обратно в Украину и ему приходится надевать валенки, которые затем нужно просовывать в кожаные ремни на деревянных лыжах, чтобы наконец побывать в зимнем лесу. Зато ему было тепло и сейчас он проведёт время с Ноэлем. Вне школы, вне репетиций. Это было чем-то новым, и, вроде как, даже тратой свободного времени. Миша до сих пор не мог поверить, что Ноэль сам изъявил желание провести с ним время и покататься на коньках. Миша пошёл бы с ним, даже если у него не было бы ничего. Он просто ходил бы по льду рядом с Ноэлем, старался не мешать, или спокойно смотрел за тем, как он катается.       Он знал, что Ноэль был невероятен. Мальчик был не только самым обаятельным по мнению Миши, но и самым одарённым. Казалось, всё, за что он ни брался, у него получалось восхитительно. Даже одеваться не по погоде, зато красиво.       Красные меховые наушники, выглядывающие из под короткой чёрной куртки, такие же красные митенки, облегающие лосины и яркий шарф. Мише представлялось, что школьная мужская жилетка именно красного цвета была изобретением Ноэля, просто потому что остальные цвета он отказывался носить. А красный шёл ему безумно, цветами подчёркивая его нескончаемую страсть и своенравный характер.       Ноэль выбежал за калитку к Мише, с одной стороны наперевес плеча болталась сумка, а с другой, уже в руке, ещё одна, постукивающая по голени каждый торопливый шаг.       — Даже не зашёл! Если бы я тебя не увидел, я бы не думал, что ты уже здесь. Долго стоишь?       Его лицо было радостным, и только он вышел за двери, добежал до Миши и открыл калитку – щёки от холода почти слились с шарфом.       — Минуты две всего, не переживай.       — Дважды чёрт возьми! — произносит он раздражённым голосом, грубо стараясь толкнуть замёрзшую калитку на себя. — Прости пожалуйста.       Миша забирает из его рук сумку, и второй рукой, перехватив ледяную ручку, резким движением вбивает её грани обратно в калитку. У него всё получилось так легко, что Ноэль вздрогнул от резкого скрипучего звука, смущённо потупив спокойный до того взгляд.       — Спасибо.       — Нет проблем. Ты не замёрзнешь так?       — А ты не запаришься?       Миша усмехнулся и покачал головой, пряча руки в карманы. Не желая думать о том, как Ноэль постарался перевести тему. Он жаждал только спрятать пальцы обратно в тепло, пожалев, что его мать, надеясь на то, что в новой богатой и любящей семье явно смогут купить Мише новые варежки, не положила колючие, но собственноручно связанные. Он скучал по тому теплу и дискомфорту, который они создавали первые пару минут, впиваясь колкой шерстью в ладони. А сейчас из колкого в них впивался только суровый Саскачеванский мороз, и это было несколько хуже, чем хотелось бы.       — Я не думал, что здесь вообще есть каток.       — Теоретически, его нет, но школьные хоккеисты расчищают край озера, куда приносят пару лавочек из спортзала. Они тренируются там по субботам, поэтому я и предложил ходить по воскресеньям. Они явно будут чистить для себя, а за день снега может собраться не так много, поэтому мы явно в плюсе.       — Продуманно.       Ноэль улыбнулся и кивнул.       — А кроме хоккеистов кто-то ходит?       — Оушен ходила на фигурное катание до тех пор, пока единственная девочка, с которой она посещала этот кружок, не сломала ногу. Ради неё одной кружок проводить не стали и она забросила, поэтому его так и не открыли снова. В остальном, я думаю, людям явно не до развлечений здесь.       — Оушен ходила на все кружки в этой школе? — хмуро спросил Миша и Ноэль засмеялся. Он дружил с Оушен с самого детства и задавался тем же вопросом, хоть и знал о ней почти всё.       — Я думаю, что она не посещала только футбольный и хоккейный клуб, и то это только потому, что она не подходит по гендерному признаку в их команды.       — Поэтому она так борется за равные права для всех? Ей просто хочется попасть в хоккейный кружок.       Ноэль засмеялся и Миша почувствовал, что нет для него звука лучше. Он был доволен собой, словно только и добивался того, чтобы рассмешить друга.       — Я, если честно, даже не знал, что здесь есть озеро.       Ноэль вскинул брови, повернувшись к Мише. Украинец кивнул, подтверждая небезосновательность его изумления.       — Так что ты фактически выводишь меня в свет.       — Я рад, что могу сделать это, — Ноэль улыбнулся, переведя взгляд вперёд. Мелкий снег уже залёг на его чутка растрёпанной от ветра причёске. Миша почти засмотрелся, но всё-таки ответил:       — Я тоже.       — Это единственное красивое место здесь. Я думаю, что нам нужно будет увидеть его ближе к весне, когда лёд растает.       — Обязательно, — голос потерялся в задумчивости, но достаточно быстро вернулся, чтобы продолжить: — Ты часто ходил туда, не только кататься?       — Да. Но я толком то и не катался. С детства как отец от нас ушёл, с мамой редко приходилось. Так, два раза в год выходили на пару часов и всё. Она работает постоянно, дома её почти нет, редко когда может время вместе провести... — с каждым словом он переходил на всё более стихающий тон, словно динамик, из которого шёл звук остался где-то позади и с каждым новым шагом речь его становилась всё непримечательнее. — Как-то я заговорился, извини...       — Всё окей, мне наоборот интересно. Расскажешь немного больше про свою семью?       — Да и рассказывать толком нечего. Отец ушёл, когда мне было семь. С мамой мы редко видимся, она почти всё свободное время проводит на тренировках или за городом. Но когда удаётся найти время, мы стараемся проводить его вместе. Сегодня, наверное, как вернёмся, посмотрим какой-нибудь фильм.       — Сегодня у неё не было планов, или она к тому моменту уже вернётся и закончит со всем?       — Она сегодня полностью выходная. Освободилась, чтобы провести время вместе.       — И ты пошёл со мной на каток при этом? — Миша немного нахмурился, осознавая насколько странную тактику выбрал Ноэль.       — Да. Мы ведь запланировали это.       Тяжёлый выдох послышался сбоку и Ноэль непонимающе оглянулся на украинца.       — Тебе было не обязательно это делать, поэт. Ты мог бы сказать мне об этом, мы бы могли сходить в другой раз, если ты так мало времени проводишь с мамой.       — Всё хорошо. У нас впереди будет целый вечер, а пока я хочу провести это время с тобой.       Они заворачивают за угол последнего дома и минуют чугунные ворота. Обсыпанная снегом и обделанная льдом бетонная лестница игнорируется, они оба спускаются по обочине, проламливая верхнюю, занесённую новой пудрой снега корку оледеневшей верхушки сугробов. Ноги тонут в снегу, мокрый холод заползает в низкие ботинки Ноэля и он морщится, тысячу раз пожалев о том, что выбрал сегодня именно их.       — Здесь и впрямь красиво.       — Лучше, чем в остальных частях города.       Миша кивнул, согласившись с ним. Его рука выползла из кармана и теребила мятую целлофановую ручку: большой палец скользил по ней то вправо, до того, пока он не почувствовал бы самой толстой фалангой указательного пальца эту ручку на себе, а после влево, где ручка уже упиралась ему в дальнюю фалангу, заворачивая за ноготь. И так по кругу, задумчиво глядя вдаль, не разбираясь в том, чем заняты его руки.       Он продолжал глядеть на другой берег озера, поросший заснеженными изломанными камышами и рогозом, а так же кустами Урановой малины. Ноэль обосновался на лавочке, стерев краешком митенки, как каратист боковой частью руки, немного снега с обделанной клеёнкой лавочки.       — Кстати, мама сделала нам чай в термосе. Если замёрзнешь, или просто захочешь попить – возьми из моей сумки. Он почти как глинтвейн на вкус, только без алкоголя.       — Звучит по-новогоднему.       Голос его был несколько потерянным, но это позволило ему вернуться обратно. Он вновь прибывал здесь, рядом с Ноэлем, лишь на несколько мгновений переносясь обратно в Украину. Ещё пару секунд он смотрел вдаль, а после повернулся.       Ноэль улыбнулся, больше для себя, зная, что Миша этого не увидит, и согласился.       — Да, чуть более празднично, чем обычно, — и достав коньки из сумки на снег, стараясь расстегнуть собственные мокрые ботинки, спрашивает: — Ты чего такой потерянный?       — Задумался просто.       Ноэль заинтересованно промычал, как бы намекая на то, чтобы парень продолжил. Шнурки туго затянулись вокруг ноги и расправились как струны виолончели.       — На душе так тепло, будто в Украине опять.       Что-то больно резануло по сердцу.       Ноэль понимал, что Мише не нравится Канада, принимал и внутренне ожидал, что Миша всё ещё тяготеет к собственной родине, но от того его слова не делались для него менее ранящими. Даже понимание не спасало парня от какой-то жалости к тому, что он когда-то потеряет лучшего друга и, возможно, первую реальную влюблённость: не киноидеал, а в живого человека.       Ноэль не заметил, как пропал, и почувствовал, что вернулся в реальность только благодаря Мише. Тот сел рядом на скамейку и стал переобуваться. Ничего больше не говорил, ничего отвечать не требовал.       Когда шнурки оказались позади, Ноэль поднялся, заменив пост Миши, словно они посменно выглядывали кого-то вдалеке, или искали нечто, что давно уже потеряли да и в целом, не надеялись более найти. Сразу после того как и Миша справился с коньками, он положил локти на колени и расправил спину, стараясь понять, куда смотрел Ноэль. Но именно тогда парень повернулся и улыбка ослепила Мишу как яркое январское солнце, отражающееся от снежной блестящей корки. Он подал парню руку и тот, хватаясь за Ноэля, поднялся с места.       Вдвоём они медленными шагами, постепенно тонув в снегу завязками от коньков, приближались ко льду, придерживаясь для спокойствия за руки. Пальцы обоих уже были достаточно холодными, даже несмотря на то, что они только дошли.       Первые шаги, конечно, у обоих были достаточно неловкими, но только ноги начали вспоминать, каково это, рассекать лёд лезвиями, в телах просыпалось всё больше раскрепощения и движения перестали быть настолько скованными.       И как выяснилось, только они обвыклись, их взгляды на каток оказались действительно разными. Ноэлю больше нравилось фигурное катание, разучивание трюков и спокойные, грациозные движения. Глаза Миши сперва зачарованно наблюдали за ним со стороны, он был заворожён его красотой и мог стоять поодаль бесконечно, просто наслаждаясь тем, насколько мальчик был сосредоточен и красив.       А Ноэлю действительно было тяжело осознать, почему Мише нравятся гонки из одной части расчищенного поля к другому. Это казалось ему опасным, в отличие от прыжков и переворотов в воздухе. Он беспокойно наблюдал и слушал, как лёд от резких движений Миши верхней кромкой трескался и отлетал в стороны, превращаясь в снежную крошку.       Ему не нужно было адреналина для того, чтобы чувствовать себя счастливее, в то время как Миша, казалось со стороны, не желал ничего большего, кроме как влететь в сугроб и после вовсе ничего не бояться. Одно падение казалось само собой разумеющимся – первая попытка и после совсем не страшно. Его катание не было идеальным, и ему не нужно было сохранять при себе достоинство человека, который боялся бы упасть.       Ноэлю же наоборот меньше всего хотелось потерпеть крах и свалиться прямо у Миши на глазах. Но не сказать, что он был намерено более осторожен – вовсе нет. Он просто делал плавные скользящие шаги назад и влево, но уже чуть более мелкие, чем раньше, когда описывал полукруги на запорошённом катке.       Миша несколько раз подъезжал к нему, предлагая покататься вместе. И дважды Ноэль даже согласился. Миша вёл его под руку, а потом перехватил за рукав, разгоняясь. Сначала они просто быстро ехали. Во второй раз Ноэль был более подкован к Мишиным гонкам, но всё ещё до конца не учёл настолько сильной жажды адреналина. И парень мог бы вытерпеть это, но уже меньше, чем через полминуты, скорость стала для него невыносимой и инстинкт самосохранения закричал в нём.       — Не так быстро, Миша, пожалуйста!       Миша улыбнулся, сжав сильнее его холодные пальцы.       — Боишься?       — Просто не хочу упасть, — произнёс он встревоженным голосом, стараясь вцепиться в ладонь Миши ещё крепче, чем раньше.       Он почти перестал ехать сам, когда осознал, насколько быстро они двигались. И от внезапности того, что Миша отцепил его руку, выстроившись за его спиной, Ноэль настолько сильно напрягся, что на секунду заболело всё тело.       Миша перехватил его чуть выше талии, за рёбра, придерживая для Ноэля настолько сильно, чтобы тот по максимуму чувствовал себя в безопасности, и толкал его вперёд.       Руки Ноэля почти затряслись от страха, чтобы набрать равновесие, но вскоре пришли в норму. Тело всё ещё было скованно страхом, но появилась некая доля заинтересованности в том, что Миша делал.       — Расправь руки и наклонись немного на меня, — он произнёс ему это из-за спины чуть громче обычного, постаравшись приблизиться к закрытому уху.       Ноэль на полчетверти повернул голову в сторону и так же постарался произнести чуть громче:       — Если я наклонюсь, я упаду.       — Я буду тебя держать, обещаю. Расслабься, Ноэль.       Парень попытался, но получалось всё ещё слабо. Он доверился Мише, и чуть сильнее наклонился назад, разведя руки в стороны. Его тело начало ехать быстрее, а сердце биться с бешеной силой. Но от того, как сжались Мишины руки вокруг его тела, ему стало спокойнее. Настолько, что в горле затесался расслабленный смех и восхищение.       Он был ребёнком, который под руководством и защитой Миши, наслаждался тем, насколько быстро может ехать. В сердце вместе со страхом, отмеряющим ускоренный пульс, забилось теплящееся счастье. Волнистый лёд заставлял всё тело трястись, но даже это было достаточно приятным, чтобы не мешать.       Когда скорость начала падать, Ноэль вернулся в прежнее положение и перехватил Мишу за руку. Оба остановились, одинаково сильно улыбаясь и краснея не только от мороза, но и от приятных ощущений, от того, что были рядом.       Ни слова между ними более не повисло. Улыбнувшись Ноэлю вновь, Миша отъехал, не желая больше мешать. Он продолжал искренне надеяться на то, что в скором времени сможет повторить то, что они сделали сейчас, но решил дать Ноэлю время передохнуть. Украинцу до безумия нравились трюки, которые тот выполнял.       Следом время летело за тем, как Ноэль пытался отточить описанный спиной круг и приземлиться на носки после переворота. Он почти не замечал того, где находился Миша, но в момент засмотрелся. Нога неровно приземлилась через другую и он достаточно быстро свалился спиной на лёд.       Миша быстро к нему подъехал, помогая встать. Ноэль позволил украинцу поднять себя, но лицо его стало заметно менее радостным и счастливым, чем ранее, а после менее задумчивым и сосредоточенным.       — Всё нормально, Ноэль? Ничего не болит?       — Вроде нет, — он произнёс это неуверенно, при том лицо скорчилось, когда он попытался выровняться на ногах. — Но я лучше посижу немного.       — Тогда я с тобой.       — Нет, не нужно, — он сильнее сжал Мишину руку и отвёл взгляд ровно в тот момент, когда Миша собирался поймать его. — Катайся спокойно, я потом тоже приду.       Миша устало выдохнул, словно сдался, и всё-таки под руку помог Ноэлю добраться до скамьи. Он ещё не был уверен в том, что, несмотря на таковое желание Ноэля, поступает правильно. Но ещё несколько мгновений постояв рядом, начинает медленно отъезжать.       — Если что, я тебя жду, — обнадёженно бросил вслед Миша, и Ноэль кивнул. Украинец же этого вовсе не увидел.       Он и сам пытался занять себя чем-либо, пока делал вид, что катается, но без Ноэля это было совсем не тем весельем. Того и гляди он бросал на Ноэля взгляд полный надежды, разглядывая, чем он занимается. А после догадался, что могло чуть сильнее поднять Ноэлю настроение.       В это время парень пытался найти хоть какое-нибудь занятие. Пока от ледяной лавки напитывались щиплющей прохладой ноги, и сквозь штаны кололо от мороза бёдра, он открыл чай, поставив его на скамью рядом. Глоток за глотком делал, в надежде согреться. В руках то и дело оказывались ледяные комки, а на запорошённой тонкой полосе нерасчищенного снега появлялись странноватые узоры, выведенные замёрзшем пальцем.       Из снежков Ноэль сначала вырезал обычные круги, обтачивая их об лавочку, следом чуть увеличивал сложность, чтобы в конечном итоге в попытке выточить звезду, увидеть как последний её луч лопается от давления и падает на снег не до конца ровным треугольником. Фигурка оказалась испорчена, как и настроение. Он бросил искалеченные остатки звезды в снег и разломил коньком почти пополам.       Но вовремя начал приближаться Миша. Он скользит по заснеженному льду, придерживая нечто в руках. Ноэль почти не обратил внимания на его странное поведение, вместо этого пытался раскрошить снежные комки, чтобы хоть как-то себя занять.       Резко остановившись, так, что лёд заскрежетал и его частички полетели в разные стороны, как искры от сварки, он, шагая лезвиями по снегу до лавочки, садится рядом, так близко к нему, что их бёдра соприкасаются. Им двоим мгновенно стало теплее.       Из рук Ноэля почти моментально вывалился сдавленный комок снега, он посмотрел на Мишу, как бы интересуясь, что случилось. И Миша просто протянул ему небольшой снежок, который он обточил замёрзшими пальцами в вид небольшого сердечка.       — Ой, Миш... Это так мило, — он с благодарностью смотрел на фигурку, которую другой мальчик выточил.       — Моё сердце принадлежит тебе и я надеюсь, что с ним ты не будешь грустить.       Ноэль улыбнулся, поднимая взгляд на Мишу, что уже начал отъезжать от него, не поглядев на реакцию. Но Ноэль разогнулся, и опустив ладонь с сердечком на колено, крикнул ему вдогонку:       — Я буду аккуратен с ним. Я слышу, как оно бьётся.       И почти беззаботно посмеялся. Когда до Миши донёсся и этот звук, и те слова, он покраснел, отъезжая всё дальше. Ноэль был прав. Его сердце действительно билось, при том гораздо сильнее, чем до этих слов. Ему пришлось бы ещё дольше думать над тем, как можно было бы намекнуть мальчику вновь на собственные чувства. Это было не достаточно очевидно, хотя, он всё-таки надеялся на то, что Ноэль, человек, столь явно чувствующий взаимоотношения между людьми, всё-таки сможет выявить то, что Миша действительно вкладывал в тот жест. Но Ноэль оказался действительно глуп, когда дело касается чувств, направленных на него самого. Миша мог лишь тяжело вздыхать и надеяться на то, что это сможет закончиться чуть быстрее, даже несмотря на то, что ему нравился азарт, с которым ему приходилось искать причины и поводы, чтобы намекнуть. Казалось, словно шестерёнки в его голове крутились так быстро, как только могли.       И пока Ноэль, к которому, благодаря Мише вернулась жажда выточить что-нибудь вновь, старался с большим энтузиазмом, но уже куда бережнее и медленнее обтачивать всё новые куски снега, Миша думал.       Выждав ещё несколько минут, он подъехал к мальчику, что тут же выбросил из рук незаконченную звёздочку, направив всё внимание на украинца.       — Не хочешь научить меня тому, что ты делал? Этот поворот через бок, или есть другое название?       Он подходит ближе к сидящему на скамье Ноэлю и видит, как мальчик обнадёженно поднимает брови, но недоверие так и светится сквозь напускной интерес.       — У меня и у самого не особенно хорошо получалось.       — До одного момента выходило отлично.       — А потом нет.       — И чего ты? Расстроился? — он чуть нагнулся, стоя перед ним, и почти присел на корточки, утонув в снегу.       Ноэль посмотрел на него; глядя на Мишу нельзя было не улыбнуться, он был слишком комфортным. И всё-таки пришлось отвести взгляд, чтобы справиться с эмоциями.       Он помотал головой, но подобная, прикрытая простым жестом грусть, не могла пройти через Мишу. Парень взял Ноэля за руку и потянул на себя:       — Научи меня, пожалуйста, если тебе не сложно.       Он вынудил мальчика покраснеть и встать.       Когда они доехали до основной глади льда, перед Ноэлем встала тяжёлая задача. Ему необходимо было понять алгоритм собственных действий, и объяснить это Мише.       Он попытался повторить собственные движения и разложить их на лёгкие шаги, с которыми было бы достаточно просто справиться Мише, что, по его же словам, никогда ранее не занимался ничем фигурным. Сначала медленно, потом чуть быстрее, и ещё раз, чтобы окончательно понять.       — Сначала нужно переставлять одну ногу через другую. Смотри, сначала просто едешь назад, а потом переставляешь ногу и заворачиваешь, — он начал медленно ехать, чтобы продемонстрировать. — Раз, — переставил ногу, поехал на той же. — Два, — опять переставил и завернул. — Три, четыре, и так дальше, понял? — он остановился перед Мишей, заглянув ему в глаза. Тот неловко улыбнулся.       — Не особенно.       Ноэль вздохнул и выровнялся с ним в одну полосу.       — Смотри, переставляешь правую ногу через перед вровень с левой, а левую высвобождаешь и снова ставишь туда же, где она и была. И опять и опять и опять, ты сам заворачиваешь, почти не нужно стараться направлять ноги, главное возвращай вовремя.       Миша попытался переставить ногу, но начал шататься, тряся в воздухе руками. Ноэль беспокойно перехватил его за ладони, чтобы тот не упал.       — Давай я буду тебя держать. Попробуй. Сначала едешь, потом переставляешь.       На протяжении всего времени, что Миша пытался понять алгоритм, он выглядел столь задумчивым, каким не был даже на уроках математики или науки. Он опирался на руки Ноэля, чтобы не свалиться, но учился достаточно быстро. Подбадривающий радостный голос Ноэля хорошо помогал ему в этом.       — Вот-вот молодец! Давай, ещё раз, переставляй, во-от, отлично, Миша!       Он улыбался, поспевая за украинцем, но всё так же придерживая за ледяные ладони.       Когда Миша остановился и удовлетворённо посмотрел на Ноэля, и тот вновь улыбчиво похвалил его. Переведя дух, Миша распахнул куртку под удивлённый взгляд другого. Его замёрзшее тело не могло понять таких действий Миши, но ничего говорить он не стал.       — Тогда я сейчас попробую сам?       Ноэль чуть удивился, но согласился.       — Давай, не мешаю, — и показал открытые ладони, прибранные вровень с грудью.       Вместо ладоней теперь поддержкой служил внимательный взгляд. Что-то внутри будто бы взрывалось в счастье от каждого нового шага назад, сделанного Мишей. Он чувствовал невыразимую гордость и радость, когда видел его задумчивое напряжённое лицо, а после радостную улыбку, когда всё начало получаться самостоятельно.       — Отлично, получается! Попробуешь быстрее?       Ничего не ответив, Миша отъехал на начальную точку и пытался до тех пор, пока у него не начало получаться достаточно хорошо, чтобы и самому ему начало это нравится таким, каким движение выходило.       Решив немного отдохнуть, он встал на месте, сняв шапку. Мальчик беспокойно подъехал к украинцу, встав рядом. Красное лицо и морозное дыхание, будто дым от сигарет, оказались гораздо ближе к его лицу, чем ожидалось.       — Тебе не холодно?       — Не особо. Я вышел из дома и мне показалось, что на улице даже теплее, чем у меня в комнате.       Ноэль удивлённо раскрыл глаза, сочувственно глядя на Мишу. Его тревожный взгляд заставил украинца непонимающе вскинуть брови.       — Ты серьёзно? Насколько холодно у тебя в комнате и почему опекуны не заботятся о том, чтобы ты чувствовал себя комфортно?       — О каком комфорте может идти речь, если они поселили меня в подвале? Типа, они хотя бы приносят мне еду, оставляя её наверху лестницы, на том спасибо. Хотя, стряпня ужасная.       — Миш, это... Это отвратительно...       Ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы смириться с этой мыслью и опустить её. Он пытался вернуть себе непринуждённый тон, но так легко этого сделать не получилось:       — Пойдём ко мне? Мама собиралась готовить предпраздничный ужин сегодня. Она, конечно, не шеф-повар, но готовит достаточно вкусно.       Миша хмыкнул, просунув руки в карманы. Он недоверчиво глядел в сторону, не желая смотреть в сочувствующие глаза другого мальчика.       — Я не хочу мешать вам проводить семейный день больше, чем уже сделал сегодня. Ты должен хотя бы насладиться фильмом с твоей мамой.       — Брось. Она не будет возражать, если ты придёшь. Я более чем уверен. Ты отличный парень. Сначала она может отнестись к тебе с недоверием, она всегда относилась так к друзьям, которых я приводил домой. Из-за того, что я гей, она думает, что любой, кого я привожу – автоматически становится моим парнем. Она просто переживает, зная, что почти все ученики нашей школы гомофобы, и что меня травили из-за того, что я был единственным открытым геем.       — Ты не рассказывал, что тебя травили, Ноэль.       Парень просто проигнорировал это, продолжив говорить своё, как только Миша досказал обрывочную мысль.       — Но потом она поймёт, что ты очень хороший и всё будет отлично.       Украинец недоверчиво глянул в сторону Ноэля и тихо вздохнул. Ничто не поможет ему избавиться от чувства, что за этим беспечным лицом скрывается нечто куда более ранимое и закрытое, чем хотело бы казаться.       И в это же время, в отличие от Миши, характер Ноэля не был таким стойким, и он, несмотря на все свои слова о трагедии, ужасной жизни, любил комфорт. А невозможность больше сгибать пальцы без страха о том, что красная кожа на фалангах вот-вот лопнет, казалась ему ужасающе дискомфортной.       Холод пронзительно проникал сквозь поры, промораживал до самых костей, отчего в особенности руки и ноги первее всего начинали тупой болью ныть под курткой, митенками и парой тёплых носков.       Казалось, это было очевидно – он замёрз настолько сильно, что мелко трясущаяся нижняя губа не только пыталась сильнее вжаться в верхнюю, но и медленно синела, теряя свой природный розоватый блеск. Но Ноэль никогда бы не признался в этом. Ни за что на свете.       — Я могу обнять тебя?       Миша удивлённо посмотрел на него, словно только и мог дивиться тому, как Ноэль вообще может об этом спрашивать. Но парень перебил и свои и Мишины мысли, выпалив дальше:       — Извини... Это неловко, да? — прозвучал нервный смешок, который он собирался выдать за беспечность.       Миша лишь спокойно, но так искренне улыбнулся, смотря за тем, как в страхе зрительного контакта ресницы Ноэля затрепетали, скрывая отведённый в сторону взгляд.       — Это хорошо. Очень хорошо.       Он обнимает мальчика, прижимаясь голыми руками к его тонкой болоньевой куртке. На ней скоплениями колючих осколков собрались остатки снежинок, что первые пару секунд впивались в его пальцы, а после таяли и каплями воды замораживали раскрасневшуюся кожу. И пока Ноэль греет руки у него за спиной, почти прижимаясь лицом к его свитеру, он осознаёт, что ему требовалось бы сделать то же самое. Он на пару секунд отстраняется от Миши, прося подождать. Его лёгкая куртка распахивается с треском молнии, словно бегунок заставил каждый позвонок застёжки прохрустеть поочерёдно. Теперь у Миши была возможность стать чуть ближе к его разгорячённому от смущения и замёрзшему от уличной температуры телу. И он воспользовался этим по полной, обнимая мальчика за поясницу всё так же нежно и согревающе. Они стояли так достаточно долго, пока теплота не достигла самых кончиков пальцев.       Даже несмотря на то, что разрывать контакт ни одному после этого не хотелось, Ноэль всё-таки позволил себе сделать это. Пытаться передать Мише знания, которыми он располагал, оказалось очень весело, и пока руки всё ещё могли наслаждаться теплом от Мишиного тела, он мог попробовать вновь.       — Ну что, продолжим? У тебя отлично получается.       Миша удовлетворённо промычал, отпустив Ноэля. На его лице заиграла ухмылка благодарности.       Он пытался снова и снова, чтобы показать Ноэлю, как хорошо он смог научить его выполнять этот трюк. Миша делал всё, чтобы мальчику было приятно от того, что именно благодаря нему он может так кататься.       Но постепенно начала приходить усталость. Ноги отяжелели, а то, как они начинали тихо ныть, оказалось хоть и приятным, всё-таки не очень привычным.       Ноэль каждый раз хвалил и подбадривал его и это заставляло Мишу вновь и вновь делать это лучше. Но усталость взяла своё и он остановился, собираясь сказать Ноэлю о собственной изнурённости. Но парень его опередил:       — Давай последний раз, и будем возвращаться домой.       Миша вздохнул, недоверчиво взглянув на него. Ноэль выжидающе смотрел на него.       — Я устал, давай в следующий раз.       — В следующий раз понятное дело. Просто закрепи это сейчас.       — И так уже хорошо закрепили, — произнёс устало Миша, но увидев проблеск улыбки на лице Ноэля только он двинулся назад, вновь выдохнул и сделал пару движений волной, следом начал передвигать ногами. Первый раз, второй, третий поверх, и ноги от усталости запутались, заставив его свалиться на лёд.       Ноэль обеспокоенно подъехал к нему, нагнувшись, но услышал беззаботный смех. Испуганное лицо сменилось ничего не понимающей гримасой, парень сел на корточки рядом, продолжая глядеть за тем, как Миша забавлялся с этого.       — А я говорил, что не нужно было этого делать, — сквозь смех с ещё более ярким, чем раньше акцентом, произнёс Миша, положив поверх глаз руку. — Будто чувствовал.       Глядя за беззаботностью Миши, Ноэль тоже начал посмеиваться. Подбирая его слетевшую шапку, он произнёс неловко, но улыбчиво:       — Ну прости. Извинения принимаются?       Он протянул украинцу очищенную шапку и тот благодарно взял её, садясь на лёд.       — От тебя грех не принять.       Ноэль улыбнулся, поднимаясь. Протянул парню руку, и тот благодарно подтянулся за его счёт.       — Не ушибся сильно?       — Неа, вообще нет.       Только он встал, сразу начал отряхиваться. На тёмных штанах снег засел глубоко в волокна, так что вытряхнуть его оказалось тяжелее. Только всё закончилось и они встретились взглядами, Ноэль слегка неуверенно, несмотря на попытку, произносит:       — Теперь точно идём домой.       Миша кивает и берёт его за руку, начиная медленно скользить к выходу. Ноэль продолжил ехать за ним быстрее, лишь бы не отставать.       Сев на скамейку, они начали переобуваться. Когда они монотонно расшнуровывали коньки, время будто тянулось гораздо дольше. Ноэль в этой гонке монотонности справился быстрее.       Поднимаясь со скамейки, он бросил взгляд на заснеженную её сторону по правому боку от Миши. «Я ♡ тебя». Очевиднейшая улика, из-за которой украинец переобувался явно дольше.       Ноэль смутился и отвёл взгляд, осознав, что до того как они приходили сюда, этой надписи там точно не было. Рука, лежащая поверх ремня сумки туго вжала в себя плотную ткань, разбередив замёрзшую кожу пальцев до боли, словно вот-вот снимет её, как плёнку.       Непринуждённый разговор в конце пути то ли из-за усталости, то ли из-за холода, а, может, и из-за смущения, состояться не смог. Они вдвоём были доверху наполнены эмоциями.       Когда они подошли к дому Ноэля, Миша уже хотел пятиться и отходить, но мальчик быстро его остановил.       — Миш?       Тот промычал, заинтересованно, будто не понимал к чему всё идёт. Ноэль удивлённо вскинул брови и попытался улыбнуться.       — Пойдём внутрь.       — Я просто проводил тебя до дома, я не хочу портить ваш семейный вечер.       — Прекрати, мы уже говорили об этом,— Ноэль взял Мишу за руку и потянул на себя. — Пошли, мама не будет против.       Миша выдохнул, и всё так же не хотел сдаваться.       — Это день, который вы хотели провести вдвоём, Ноэль.       — Но в твоём доме даже перед рождеством забывают о том, что ты хоть и приёмный, но всё-таки их сын.       — Какая уже разница, — он бубнит себе под нос, когда Ноэль подталкивает его в спину, пропуская в открытую дверь.       — Огромная разница, Миш, огромная.       Миша выдохнул и вновь мельком хотел взглянуть на Ноэля, но глазам пришлось задержаться. Жалобное выражение лица оказалось губительным для него вкупе с тихим:       — Пожалуйста, Миш.       Он сдался и позволил Ноэлю ввести себя внутрь дома. И только это произошло, он сменил свою умоляющую гримасу на радостную.       — Я дома, — он крикнул через прихожую, скинув сумку с коньками на пол.       — Проголодался, детка? Как покатались? — доносится ответный голос с кухни.       Миша почувствовал себя очень странно, пока расстёгивал куртку. Он вбирал в себя сладковатый запах выпечки, что сейчас среди всего остального обилия ароматов выбивался сильнее всего. У него заворотило желудок от голода.       Ноэль не дал ему опомниться, как выхватил из рук куртку и повесил на крючок, выхватив из-под ног сумки с коньками. Качнув головой, показал в сторону двери, словно бы прося следовать за собой.       Миша чувствовал себя неловко, находясь у Ноэля в доме. В основном из-за того, что ему придётся знакомиться с мамой Ноэля, но помимо этого ещё и из-за того, что портит им совместный вечер. Ну и, конечно, из-за того, что был с Ноэлем рядом. Это уже как традиция: от волнения объятые тремором колени и руки, розовеющие щёки и глуповатая улыбка. Таким он нравился Ноэлю ещё больше. Ещё и шапка потрепала кудри, взъерошив их вверх, шёл бы Ноэль позади – не спускал бы с него взгляда.       Он быстро заглянул в гостиную и поставил коньки отогреваться, пока Миша смущённо стоял, глядя за тем, что тот пытался сделать. Его руки старались тереться друг о друга, чтобы поймать на секунду раньше чуть больше тепла. Он чувствовал себя примятым толстой курткой и шапкой, будто они сдули его, прилепив и свитер к телу, и наэлектризовав всю одежду вместе с волосами.       Совсем возле уха слышится голос чуть более громкий, а после неловко затихающий, словно не ожидая таких событий:       — Твой любимый пирог, Ноэли-и...       — Здравствуйте, — постарался казаться вежливым Миша, но сам звучал достаточно неловко. Мама Ноэля оказалась куда ниже, чем он себе представлял, и несколько напуганными глазами смотрела на него, стараясь скрыть свою сконфуженность за непринуждённой улыбкой.       — Мам, это Миша, мой лучший друг. Мы ходим на хор вместе. В общем-то, я рассказывал.       Эти слова порезали Мише слух. Ему стало вдруг так странно тепло на душе, что Ноэль делился чем-то связанным с ним самим, разговаривал о нём с мамой. Будто Миша стал для него чем-то настолько значимым, что это можно было рассказать матери.       — Здравствуй, Миша, — она улыбнулась чуть смелее, словно после слов о том, кто он такой, ей стало легче и спокойнее. — Приятно наконец с тобой познакомиться.       — Взаимно.       — Мы немного посидим в моей комнате, хорошо?       Женщина улыбнулась, когда Ноэль подошёл к ним ближе. Казалось, вся неловкость разом испарилась. Она кивнула и прошла на кухню.       — Замёрзли сильно? Румяные такие, как хорошо!       — Да, там правда холодно, — согласился Ноэль, выбирая чашки из шкафчика, пока его мама ставила чайник.       Миша мог лишь кивнуть. Он чувствовал, что сильно не вписывается во всё происходящее и от того только сильнее расстраивался.       — Минут через двадцать будет готово жаркое и дожарится картошка. Спуститесь, поедите потом?       — Хочешь? — обратился Ноэль к Мише и тот отрицательно покачал головой, стоя в стороне.       — Возьмите хотя бы пирога, — произнесла миссис Грубер, оглядывая каждого парня, ища хоть в ком-то заинтересованности.       Ноэль взглянул на Мишу, но миссис Грубер уже взялась за ножик, чтобы отрезать мальчикам по куску. Ни один из них не сказал против и слова. Миша же только надеялся, что его живот мог помолчать ещё немного, ведь голод был чертовским, а запахи на кухне стояли божественные.       Когда всё было готово, Ноэль взял тарелки и махнул Мише головой на лестницу, показывая, куда следовало идти.       Они поднялись и вошли внутрь. Комната Ноэля была опрятной, а на втором этаже было гораздо светлее и просторнее, чем в его уже привычном подвале. Обстановка сама заставляла чувствовать себя комфортнее.       — У тебя здесь очень мило.       — Спасибо, — улыбчиво произнёс он, ставя тарелки на тумбочку рядом с кроватью. — Сядем здесь? Или за столом?       — Как тебе будет удобнее.       — Мне без разницы.       Миша пожал плечами, обезоружив Ноэля.       — Ну, сядем здесь.       Украинец сел рядом с нижним краем кровати и Ноэль передал ему тарелку с пирогом. Он долго просто смотрел на тарелку, пока Ноэль не вмешался в эти безмолвные односторонние гляделки.       — Попробуй. Думаю, тебе понравится.       Миша немо кивнул и взял вилку в руки. Едва кусочек оказался на вилке, он, сдерживая натуги голодного желудка, проглотил кусок пирога.       — О Господи, это так, — он говорил с набитым ртом, почти неразборчиво, но Ноэль его прекрасно понял. — Так вкусно, Ноэль. Твоя мама – Бог готовки.       Парень посмеялся, так же принявшись за пирог.       Они управились с едой достаточно быстро, но от этой быстроты остались небольшие последствия:       — У тебя варенье под губой, — со смущённым смехом произносит Ноэль, отзеркалено постаравшись вытереть то место у себя согнутым указательным пальцем, чтобы показать.       — Всё?       Ноэль добрыми глазами взглянул на него и почти незаметно покачал головой в стороны, чтобы его не расстраивать. Он едва потянулся к его лицу, желая помочь, так мягко и мимолётно коснулся его кожи, отряхивая её, что Миша растаял. От его нежности, от его робости, от того, как он чуть придвинулся и наклонился к лицу. Миша не устоял, и только Ноэль собирался отстраняться, украинец перехватил его руку и притянул обратно, чуть выше, к собственным губам. Тыльную сторону согнутых пальцев поцеловал по-джентельменски почтительно, но в то же время ненасытно.       Ноэль покраснел, но не вырывался. Лишь вопрос, сказанный дрогнувшим от смущения шёпотом повис в тишине:       — Что ты делаешь?       — Есть смысл говорить это?       — Да, мне интересно.       — Целую твою руку.       Ноэль подавил непонятливый смешок и нежно, но неудовлетворённо улыбнулся.       — Это я понимаю. Но зачем?       — Потому что мне нравятся твои руки?       Ноэль покраснел ещё сильнее, отведя взгляд, но Миша не дал ему ни секунды, чтобы оправиться от этого, и продолжил:       — Они такие нежные и красивые. Их так и хочется целовать.       Миша почти всегда знал слабые места Ноэля, но сегодня поступал слишком бесчестно. Парень зарделся сильнее, стараясь связать слова во что-то, что будет гораздо длиннее и наполненнее смыслом, чем междометия. Получилось это с колоссальным трудом.       — Ты заставляешь мою надежду на правдивость твоих написанных слов, отбиваться в сердце и мешать мне думать, — смущённо произносит мальчик, постаравшись высвободить руку из его пальцев. Встретив сопротивление, почувствовал, как тыльная сторона его ладони обвивается Мишиной крепкой рукой и так чувственно прижимается к губам украинца, что Ноэль вновь краснеет, потупив взгляд. Он ощущал себя утопленным в кипятке.       — Тебе не обязательно надеяться. Это было правдой.       В его горле застрял ком, который он не мог сглотнуть; из-за того голос был таким пугающе тихим, когда он вступил:       — Миш... Ты же понимаешь, что это... Романтически..?       — Я не думал об этом, — чуть нахмурившись произносит он, а после видит как Ноэль вскидывает на него потерянный взгляд. Тогда он осознаёт, что сказал нечто чего на самом деле не имел в виду. — То есть, чёрт, я думал, как я могу сказать тебе о своих чувствах. Типа, я хотел, чтобы это было романтично, чтобы ты понял, что эти чувства были романтическими. Но я не думал, что это романтично... Дідько! Як усе складно!       В его глазах блеснуло отчаяние, он сильнее сжал руку Ноэля, положив её на своё колено.       — Я, кажется, понимаю тебя, — неуверенно произнёс Ноэль. Эти слова стоило говорить хотя бы для того, чтобы увидеть осветлённый надеждой взгляд Миши. — Когда я произнёс романтически я имел в виду романтическую любовь. Не платоническую, не дружескую, а именно партнёрскую. Это то, что я закладывал в тот вопрос. Уверен ли ты, что эти чувства не относятся к понятию дружеских? Вот как мне нужно было поставить вопрос, чтобы было понятнее... Но помимо того, это было действительно романтично. В том плане, что ты был романтичен. Это было так мило... Очень, Миш.       — Ты человек слова, Ноэль.       — В таком случае ты человек чувств.       — Ты так точно описываешь всё. Ты будто заглянул ко мне в голову и прочитал всё это, но высказал куда красивее. Ты восхитительный, Ноэль, — не замечая ничего вокруг он был сконцентрирован только на нём. Влюблённые глаза выражали нескончаемое восхищение, и, казалось, пылали огнём страсти прямо из самого сердца.       — А ты так... Ты куда больше меня понимаешь в проявлениях любви, ты действительно очень романтичный, Миш. Слишком. Мне этого не хватает...       — Мы можем дополнять друг друга. Балансировать на этих качествах.       Глаза Ноэля опустились на колени и он мягко улыбнулся от одной этой мысли, но всё ещё был не уверен. Он чувствовал, как вторая рука Миши старается непринуждённо добраться до его ладони, и когда украинец всё-таки перехватил его руку, Ноэль не пытался сопротивляться. Ему нравилось то тепло, которое мальчик передавал, нравилось то бесконечное ощущение любви, которое струилось от каждого его прикосновения, и двигалось по его венам до самого сердца, заставляя его, сбивая ритм, падать в желудок. Он чувствовал, словно Миша зажигал его, заставлял светиться, настолько с ним было хорошо рядом. Не было ни единого желания сделать что-то, чтобы прекратить это мгновение, но Миша буквально взял всё в свои руки.       — Ноэль Грубер, ты будешь моим парнем?       Миша почувствовал, как от тревоги Ноэль неловко сжал его пальцы, словно рука сама дёрнулась.       Ему хотелось остановить время, чтобы осознать, что всё происходящее сейчас было действительно реально, в то время как Миша тревожно глядел за его реакцией.       — Дай мне пару мгновений, пожалуйста, — шёпотом произносит он, постаравшись высвободить руки.       Миша отпустил его сразу же, как только он начал говорить этим неуверенным тоном. И сам он, только сделал это, начал чувствовать нарастающую тревогу.       — Я не заставляю тебя, Ноэль. Ты не обязан отвечать взаимностью на мои чувства, не подумай. Если у тебя есть хоть капля сомнений – можешь не пытаться искать оправданий, всё хорошо.       — Нет-нет-нет-нет-нет, вовсе нет, Миша, — он замотал головой, будто стараясь через уши выплеснуть все мысли, крутившиеся в голове, и в итоге опустил взгляд вовсе, будто так думать было легче. — Миш, я имею в виду, что, конечно, я чертовски сильно хочу быть твоим парнем, это буквально то, о чём я мечтал. Но это всё так резко и странно, словно какая-то шутка. Я до сих пор думаю, что я сплю, словно всего этого просто не было, и я вновь придумал себе что-то, а сейчас через несколько секунд я проснусь с чувством неподрываемого разочарования и расплачусь от того, что упустил такого прекрасного парня как ты...       Сначала он тараторил, то повышая тон, то спускаясь в шёпот, а после и вовсе начал заикаться от того, что мыслей в голове набилось до самого верха и они начали сдавленными комками перебивать друг друга.       — Так глупо, чёрт возьми, так...       Сжатыми в крепкий кулак руками он забил себя по коленкам трижды, а после распластал ладони и по бёдрам, словно психически нестабильный, что пытался изо всех сил выжать из себя последние капли самообладания.       — Ты так волнуешься, так дрожишь, — вздыхает Миша.       Только благодаря нему Ноэль заметил, что его руки действительно объяты тремором и мелко трясутся.       — Чёрт возьми, — прошептал он, постаравшись остановить это.       — Всё хорошо, Ноэль, — он взял его за ладони и они тут же прекратили трястись, запасаясь теплом от Мишиных рук. — Мы теперь... Встречаемся?       С рук он медленно перешёл на лопатки и обнял парня, прижав к собственному телу. По спине нарисовавались успокаивающие круги, будто сортируя разбросанные по голове мысли.       — О Боже мой, Иисус Христос, да...       Он удовлетворённо потерялся в его объятиях, будто это было высшей точкой его наслаждения и лучше в жизни уже ничего не могло произойти.       Ноэль прижался к нему так сильно, стараясь проверить реальность происходящего и осязаемость Миши, который спрашивал такие вещи. Он трогал его и ещё не мог поверить в то, что всё происходящее сейчас реально. Находясь в неком экстазе он мягко, но с каждым разом всё сильнее прижимал его ладонями и чуть их смещал, чтобы найти самую удобную точку.       — Я очень рад этому, — произнёс он и губами коснулся его приоткрытой шеи, заставив Ноэля зардеться и утонуть в приятном смущении.       Они сидели так ещё долго в основном лишь потому, что им нужно было многое ощутить рядом друг с другом, и настолько длительные объятия были именно тем, что им нужно было больше всего. Рядом было достаточно тепло, чтобы чувствовать, как замёрзшие после катка тела согреваются друг о друга, и в то же время было так комфортно, что мысли увядали, давая пространство крадущейся усталости, не позволяя думать о том, почему сейчас им так хорошо.       Но это не могло продолжаться вечно. Мише пришлось произнести то, чего он и сам не хотел говорить.       — Наверное, мне стоит идти. Я и без того засиделся.       Ноэль выглядел несколько расстроенным, только Миша отстранился от него. Привыкнув к теплу его тела, оказалось дискомфортно находиться вне объятий, в холодном и почти пустом мире.       — Знаешь, что можешь приходить сюда, когда захочешь? Мама не будет против. Миша улыбнулся и кивком дал понять, что сам понял его слова.       — Я бы очень хотел видеть тебя чаще, чем в школе. Это место, где мы можем проводить то самое время вместе.       Миша кивнул, вставая. Но Ноэлю было дискомфортно просто бросать этот разговор, было слишком грустно от того, что Миша уходит так рано. Он хотел остановить его, но вовсе не знал как.       — Можем потом вместе смотреть фильмы, или просто ничего не делать, как хочешь, — он поднялся и встал рядом с ним. Тогда Миша вновь притянул его к себе и, обнимая, поцеловал в щёку, прижав к себе за затылок. Руками по мягким волосам он проводил не единожды, наслаждаясь его присутствием.       — Хорошо, — прошептал он на ухо, целуя в затылок. Руки спустились по его предплечьям до самых ладоней и взяли их в собственные. Ноэль улыбнулся, когда это произошло. Выйдя из комнаты, они спустились по лестнице на первый этаж, и проходя мимо миссис Грубер, сидящей за телевизором, зашли в прихожую, где и вовсе спрятались.       Сняв куртку с крючка, Миша попытался её надеть, но оказалось тяжелее сделать это тихо. Мама Ноэля услышала это.       — Миша, ты уже уходишь?       — Да, миссис Грубер, — он постарался ответно громко сказать это, но с его мощным голосом получилось даже лучше, чем он ожидал.       — Ты не хочешь присоединиться к нам за просмотром фильма?       — Можно? — почти восхищённо спрашивает Ноэль, едва касаясь Мишиной руки.       Мальчик подпрыгнул на носках, когда выглядывал из-за двери, смотря на маму. Миша беспокойно постарался удержать его за предплечье, потому что Ноэль так выгнулся, заглядывая из коридора в комнату, что украинец испугался.       — Я была бы рада, если бы ты захотел остаться.       — Я думаю, что лучше не буду мешать вам проводить вечер кино, — громче обычного отвечает он, стараясь чтобы голос услышала миссис Грубер.       — Брось, — обиженным шёпотом произносит Ноэль, спускаясь пальцами по его приоткрытой руке.       — Я не думаю, что ты помешаешь нам, но если-       — Он согласен!       Миша переводит на него нахмуренный взгляд и непонимающе глядит за тем, каким счастливым выглядит Ноэль. Его рука перехватывает ладонь Миши и прижимает ко второй, обхватывая с двух сторон. Он почти целует его руку и Мише это нравилось. Ему нравился Ноэль. То, как он пытался проявлять привязанность и начинал стесняться, потому что не знал, как следует себя вести, то как он желал провести с Мишей своё время, то, как неожиданно для самого себя желал физического контакта, словно изголодавшийся по прикосновениям. Он был идеален от и до, и Миша был счастлив сейчас находиться с ним рядом.       — Отлично, — послышался голос миссис Грубер из комнаты. Прошла всего секунда, а, казалось, целая вечность, за которую Миша смог так много осознать. Он был искренне счастлив, что Ноэль ответил за него. — Какой фильм будем смотреть?       — "Голубого ангела", пожалуйста.       — Ноэль, это третий раз за месяц. Я не считаю прошлые потому что за год мы смотрели его около тридцати раз.       — Но Марлен Дитрих так хороша в роли бессердечной шлюхи-алкоголички!       Ноэль сжал Мишину ладонь, заходя в комнату, он не осознавал, что делает это так открыто; он вовсе не понимал, что действительно делал это. Его мама улыбнулась, когда их с Мишей взгляды встретились. Это заставило украинца слегка покраснеть. Он не думал, что всё станет так открыто для мамы Ноэля меньше, чем через час, после того как это случилось.       — Кто спорит? Она хороша, но не трижды в месяц.       — Она гениальна как актриса, она идол, лучший секс-символ!       — Но когда ты видишь её чаще, чем родного ребёнка это может надоедать, — она утрировала и Ноэль это знал. Он закатил глаза, продолжая тащить Мишу за собой.       — "Голубой ангел" – твой любимый фильм?       Миша был заинтересован, когда садился на диван рядом с Ноэлем. Они были так близко, что Мише казалось, будто именно об этом он мечтал всю свою жизнь.       — Абсолютно. Я смотрел его миллиард и один раз. Это даже не преувеличение!       Мама Ноэля усмехнулась, забирая в руки пульт. Подтверждать смысла не было, это было очевидно. И Миша находил этот факт очень милым. Такой запал энергии и счастья в его глазах казался ему ещё более привлекательным, делая Ноэля лишь краше в его глазах. Эта заинтересованность, и, пожалуй даже, маниакальная любовь к искусству была для него чем-то невероятно восхищающим.       Когда фильм только начинался, Миша и думать не мог, что именно зацепило Ноэля в нём. Это казалось ему чем-то необычным и выйти из зоны комфорта сейчас ему не помешало бы.       Ноэль помогал этому, держа его за руку. Будто наконец мечта смогла сбыться и у него получилось добиться того, чего он так долго хотел. Просто сидеть рядом с Ноэлем и держать его за руку уже было слишком приятно и необычно.       А Ноэль был окрылён новыми ощущениями, что прямо сейчас с собственным первым парнем смотрит вместе любимый фильм и держит его за руку, хоть и делал это достаточно неосознанно. Ведь в основном он думал о фильме. Он знал все монологи Марлен Дитрих в этом фильме, мог изобразить каждую интонацию её голоса и с уверенностью повторить каждое движение на экране, даже не смотря на него. Его знание фильма было доскональным, каждая секунда из тех часа и сорока восьми минут были для него чем-то настолько родным и приятным, что он любил всё это каждой частичкой сердца.       Но всё-таки он не желал так сильно портить Мише первый просмотр "Голубого Ангела", потому сдерживался изо всех сил, чтобы не говорить вместе с любимой актрисой. Единственное, что он мог себе позволить – это прижиматься к нему ближе и делиться фактами относительно фильма прямо на ухо, совсем шепча. Он держал Мишу за руку и а их колени прижимались друг к другу, но Ноэль в упор ничего не замечал. А Миша видел посмеивающийся взгляд его матери, что явно всё осознала.       Уже ближе к середине фильма мама Ноэля вышла из комнаты, оставив их одних. Сам парень этого не заметил, а вот Миша увидел всё сразу, как она ушла. Доброе доверие в её глазах, и прочитанное невербальными жестами на лице позволение спокойно обмениваться физическим контактом, надолго осталось в его голове.       Миша приобнял Ноэля за плечо, а парень прижался к нему боком, почти сидя на его коленях.       В таком положении фильм пролетел незаметно. Миша толком на нём не зацикливался, почти все мысли, были будто зарыты между его волос, равно как и пальцы. Украинец был сконцентрирован на том, чтобы не слишком сильно навязываться, и всё-таки быть достаточно любящим. Ноэль очень чувственно это оценил.       И хоть всё казалось достаточно долгим, было тяжело осознать слова Миши в полной мере, когда он наконец разорвал тишину, стоящую между ними на протяжении почти всего фильма.       — Теперь мне точно пора домой, — он натянул улыбку, увидев как Ноэль поник.       Парень вжался в него и обнял, словно хотел остановить Мишу и не отпускать вовсе. Украинец нежно пригладил его растрёпанные волосы и поцеловал в лоб.       — Я не хочу, чтобы ты уходил...       Миша улыбнулся и прижал его ближе на пару секунд, а после отпустил во всё такую же спокойную обстановку, позволив оторваться.       — Но я не могу оставаться больше. Вы же не оставите меня ночевать.       — Мы можем.       — Не нужно, — Миша резко перебивает его. — Мы встретимся уже завтра.       Понимая, что Ноэля эти слова не успокаивают, он нежно потрепал его по затылку и поцеловал в макушку.       — Пойдём, проводишь меня?       Ноэль перевёл на него взгляд, и не желая того признавать, был согласен сделать хотя бы это.       Они встали с места и направились к выходу из гостиной. Миша накинул поверх свитера свою куртку, отложив шапку на полку шкафа рядом с зеркалом. Ноэль выглядел поникшим, но это не влияло на парня, хоть и слегка било под дых жалостью.       Миша взял шапку в руки и, прокричав прощание собирался её надеть:       — До свидания, миссис Грубер!       — Пока, Миша, — произнесла она так же скоро, насколько смогла, и столь же громко, насколько получилось, чтобы её услышали.       Но шапка в это время так и не появилась на его голове.       — Я люблю тебя, — тихо произносит Ноэль, глядя на него чуть снизу. На лице Миши появляется согревающая улыбка.       — Я тебя тоже люблю.       Он слегка наклонился к нему и коснулся носом его носа, следом соскользнув ещё ниже и коснулся его губ. Приобняв парня за поясницу, Миша потянул его на себя, почти приподнимая. Ноэль позволил себе зарыться в его волосах, прижавшись ближе. Рядом с ним было слишком тепло, и даже жарко. Его губы были слишком мягкими и нежными, а движения столь ласковыми, что у Ноэля свело живот от приятных ощущений. Сердце забилось чаще, только он почувствовал, как Миша прижал его сильнее, и земля начала уходить из-под ног. Отстраняться вовсе не хотелось, но пришлось.       — Приходи чаще, пожалуйста.       — Я постараюсь.       Последней каплей стало то, что половина его кудряшек спряталась под шапкой. Он открыл дверь, кинув на Ноэля прощальный взгляд. В ответном взоре читалась непомерная тоска и жалость, которую он из последних сил старался скрыть. Собственные слова были единственной искренностью, в отличие от напускного меланхолизма:       — Скучаю по тебе ещё больше, чем когда-либо раньше.       — Люблю тебя как во все дни раньше и ещё больше.       Он вновь наклонился к нему и коснулся губами лба.       — Не стой на холоде, заболеешь.       Ноэль постарался возразить, но не вышло. Миша щёлкнул его пальцем по носу и улыбнулся.       — Увидимся завтра.       Ноэль ответно улыбнулся и дверь закрылась. Он готов был сидеть перед часами и отсчитывать каждую секунду до их новой встречи.