Орхидея в хвойном лесу

Легкий ветер задирает плиссированную юбку, она слегка приподнимается, оголяя не без того длинные ноги Ран. Она ворчит что-то себе под нос, переступая сухие ветки в элегантных ботинках от Прады. Её вообще не устраивал расклад похода в лес, и Ран искренне не могла понять, почему вообще брат потащил её в такую местность, если они могли посетить любой лучший ресторан Токио или в очередной раз наведаться в свой клуб в Роппонги. Но получить ответ на вопрос, почему же все-таки лес, она даже не рассчитывала. Девушка лишь покорно плелась за Риндо вглубь леса, проводя руками по сухим стволам хвойных деревьев. Они неприятно царапали нежную кожу, отчего старшая цыкала, в очередной раз натыкаясь на сухую ветку под ногами. Все икры были в мелких царапинах, которые невероятно контрастировали с бледной кожей девушки. Риндо обернулся на нее, взглянув на сестру вопросительно, как бы невербально интересуясь, почему она там ворчит. — Ты сказал мне красиво одеться, — Ран вздохнула и посмотрела на брата, тихо проговорив это, — а потом привел меня в этот лес, чтобы я расцарапала свои ноги? Ты хоть понимаешь, что я теперь не смогу появиться на людях в короткой юбке, пока на моих ногах эти уродливые царапины? — Что ж, нечего расхаживать в короткой юбке, Ран, — младший лишь ухмыляется, доходя до какой-то тихой опушки. Небольшая голая поляна, всего несколько деревьев вокруг с идеально тонкими стволами. Эти деревья так же напоминали Хайтани старшую, такие же изящные, высокие стволы, тянущиеся горделиво вверх и слегка покачивающиеся листвой на ветру. Риндо оборачивается на сестру и хитро улыбается, а у нее в глазах читается полное непонимание ситуации. Эта улыбка… её тяжело напутать с любой другой, которую когда-либо натягивал младший брат. И доли секунды не прошло, как крепкая хватка рук Риндо забрала в плен хрупкое тело Ран. Он грубо оттаскивает ее к дереву, и запах хвои резко бьет в нос, вместе с тем, как спина сталкивается с шероховатой древесиной. Ран стонет скорее от дискомфорта, зажмуривая глаза, чтобы справиться с резко накатившей болью. Но брат на этом не останавливается и даже не задумывается о том, как, возможно, чувствует себя сестра. Резкими и размашистыми движениями он стягивает с себя ремень, быстро заводя руки Хайтани старшей за узкий ствол сосны. Девушка что-то невнятно бормочет, но не сопротивляется, полностью доверяясь действиям Риндо, который довольно крепко закрепляет запястья ремнем сзади ствола, убеждаясь, что сестра точно никуда не сбежит и не сможет пошевелиться. Руки затекают, и уже чувствуется странная боль. Конечно, они пробовали связывание, но никогда не было опыта с закреплением рук около дерева, которое вдобавок натирает кожу. В тонких запястьях ощущаются покалывания, а ладони уже немеют, и Ран смотрит на брата прожигающим взглядом, как бы обозначая, что она обязательно ему припомнит эту пытку. — Да ладно, не смотри на меня так, я ведь знаю, что, если я опущусь чуть ниже, я почувствую как тебе нравится все это, — ровно в этот же момент по ногам девушки проходит приятная дрожь, то ли от прохлады в лесу, то ли от прикосновений Риндо по всему её телу. Брат был как никто прав, она уже намокла и пусть не так сильно, чтобы сорваться прямо сейчас, но возбуждение стремительно росло. Руки Риндо пробираются под легкую рубашку, струящаяся ткань приятно ощущалась к коже, а особенно приятное в ней было то, что эта рубашка всегда все просвечивала. И Ран выглядела так прекрасно без бюстгальтера: очертания небольшой груди виднелись сквозь полупрозрачную белую ткань, и соски на холоде терлись об эту ткань, так дразняще показываясь и соблазняя. Риндо облизывает губы, в одно движение руки срывая эту блузку с сестры, а она недовольно вздыхает, потому что младший портит очередную брендовую вещь, которая стоила целое состояние. Ветер теперь обдувает голую кожу сестрички, а Риндо лишь припадает губами к соску, искусно играясь и обводя его языком, то всасывая и прикусывая, то снова облизывая. Ран стонет от каждого прикосновения брата, она выгибается в спине и издает такие звуки, которые раньше никогда не воспроизводила. Голос, кажется, поднимается на несколько тональностей выше, и уже совершенно невозможно скрыть это удовольствие, которое сейчас разливается по телу старшей, словно адреналин. Риндо ладонью накрывает грудь сестры, сминая её и большим пальцем проходясь по соску. Он следит за тем, как реагирует чужое тело на все прикосновения, ощущая полную власть и контроль над девушкой. Она выгибается, старается принять удобное положение стоя, но с каждым движением запястья натирает ремень и древесная кора. Хайтани шипит, лишь откидывая голову назад, упираясь ею в ствол сосны. — Смотри, ты даже не можешь найти в себе силы сказать мне хоть что-нибудь, — Риндо ухмыляется, отрываясь от груди девушки и спускаясь поцелуями ниже, целуя её ребра с каждой стороны, иногда задерживаясь губами на чужой коже, — но твое тело говорит за тебя, сестричка, я все ощущаю сам. Он, кажется, сверкает лавандовыми глазами, спускаясь на колени перед девушкой. Его руки забираются под юбку, оглаживая худенькие ножки. По ощущениям, Риндо может одной рукой полностью обхватить ногу сестры, именно этим он и занимается. Мнет кожу, дразнится. Проводит пальцами нежно вверх к внутренней стороне бедра, а затем опускается снова вниз, ощущая кончиками пальцев чужую дрожь и мурашки, которые стайками пробегаются по ногам девушки. Ран прикусывает губу и расставляет ноги пошире, намекая брату, что можно перейти к более решительным действиям. Если бы это было возможно, то по ляжкам девушки уже текла бы смазка, но все это сдерживает кружевное белье. Риндо наконец доходит пальцами между ног девушки, поднимая на нее голову, чтобы посмотреть её реакцию. Ран смотрит на него то ли в гневе, то ли в мольбе, но младшего устраивали оба варианта. Он лишь дразняще проходится пальцами между ног, чуть надавливая. Парень охает сразу же как понимает, насколько же все-таки его сестра мокрая. Когда Риндо снова касается её пальцами, слышится характерное хлюпанье, и парень даже усмехается, покачивая головой. Словно в осуждении, но о нем и речи идти не могло, потому что Хайтани младшему было лишь в удовольствие ощущать, насколько его сестру возбуждают такие «игры». — Думаешь, мне стоит их отодвинуть? Или продолжить через ткань этого изящного кружева? — Риндо издевался над сестрой, пока та дрожала от возбуждения и пальцев, которыми он продолжал водить между ног, то и дело поглаживая и надавливая на её клитор. —Твою мать, Риндо! Прекрати играть в альфа-самца, тебе это не идет, просто вставь уже эти пальцы хоть как-нибудь! — злобный голос девушки, кажется, был слышен на весь лес, но её это сейчас мало волновало, потому что ей просто хотелось, чтобы её возбуждение было удовлетворено. — Не обращайся так со своим младшим братиком, я ведь и обидеться могу. Риндо меняется в лице и дует губы, вовсе убирая свои пальцы, пару секунд задумчиво разглядывая ноги своей сестры. Он бьет по икрам, попадая по царапинкам от веток, и чужие ноги предательски подкашиваются, и кожа на запястьях сдирается от коры из-за того, что Ран резко опускается чуть ниже. Младший смотрит на свою сестру и приподнимает бровь, якобы интересуясь: «Еще что-то хочешь сказать?», но от неё не поступает ни слова, кроме как стона, в котором слышится вся мольба и просьба наконец сделать ей приятно. Именно тогда Риндо снова заставляет девушку встать в полный рост, резко стягивая с девушки белье, которое уже промокло по самое не хочу. Его рука медленно ползет вверх по тонким ногам, наконец добираясь до заветной точки, и подушечки пальцев снова касаются клитора, но уже не через ткань, и теперь это гораздо приятнее, когда Риндо медленными движениями начинает ласкать сестру. Её тяжелое дыхание перерастает в стоны, вздохи и редкие маты. В лесу стоит полная тишина, лишь поют птички, но эту тишину нарушают такие грязные звуки, вперемешку с влажным хлюпаньем. И вот уже кажется, что просто трогать сестру недостаточно, она так и просит, чтобы ей вставили хотя бы пальцы, но хочется вогнать член во всю длину, чтобы с характерным звуком обозначить то, насколько он в ней глубоко. Но сначала пальцы. Пальцы, сразу два, опускаются внутрь, и по ним стекает смазка, которой у девушки было в изобилии. Риндо довольно хмыкает, когда чувствует, что сестра сжимается вокруг пальцев. — Милая, не могла бы ты расслабиться, я ведь делаю тебе приятно, — он улыбается, смотря снизу вверх на сестру, — во всяком случае, это ведь не мой член, чтобы ты сжималась на нем, правильно? О, как же сладко он мог разговаривать, и это всегда подкупало её. Ран закатывала глаза, снова расслабляясь и раскрываясь больше, уже самостоятельно насаживаясь на пальцы брата, прикусывая губу до крови, которая стекала по подбородку и мелкими каплями спадала на грудь. Риндо был невероятно доволен тем, что он делает, но считал, что этого как-то недостаточно. Его сестричка могла принять в себя больше. Ран могла принять и три пальца, при большом желании даже четыре, но Риндо чувствовал, что сейчас нужно именно три. Он добавляет еще один палец и припадает губами между ног девушки, вылизывая её полностью языком, дополнительно стимулируя и доводя её до оргазма своим языком и пальцами. Хайтани был в этом хорош, он искусно владел языком, то всасывая, то снова лаская клитор, и Ран сжимала свои ноги, чуть ли не сдавливая ему голову между них. Парень иногда постукивал ее свободной рукой по ногам, чтобы она снова их развела, и он снова приступал вылизывать её, да так, что иногда Ран срывалась на крик, тяжело и часта дыша, миллион раз повторяя имя брата, смотря то на него, то в небо, где не показывалось ни одной птицы, потому что они все уже разлетелись от испуга. Её животные крики-стоны были слышны уже по всему лесу, и можно было бы подумать, что кого-то убивают, только вот когда людей убивают, они не кричат, как им приятно, а уже тем более не просят «братика» быть быстрее. Ран теряла всю свою гордость, хотя на коленях перед ней стоял Риндо. И в брюках уже слишком сильно давило, хотелось спустить их вместе с нижним бельем, чтобы наконец засадить этой орущей сучке, которая была больше похожа на мартовскую кошку, чем на статную и важную девушку. Её имя знал каждый в Роппонги, да что там в Роппонги, во всем Токио, её знали как Великолепную Ран Хайтани, даже Риндо на её фоне иногда просто отсвечивал. Но она и только она произносила его имя с особым величием, с невероятной важностью. Она стонала его громче всех, выкрикивала его сотни раз, умоляла только его. «Риндо! Риндо! Риндо!», — разносилось по каждому уголку этого огромного хвойного леса, и девушка крупно содрогалась, сгибаясь насколько это возможно из-за завязанных рук. Она сжимается вокруг пальцев брата, зажмуривая глаза до звезд перед ними. Оргазм настигает её врасплох, одновременно и ожидаемо, но что Риндо, что Ран знают — это не конец. У младшего весь подбородок в смазке девушки, губы опухли и покраснели, и щеки тоже налились пунцовым оттенком, лишь потому что она сжимала его между ног так сильно, что даже дышать было тяжело. Он усмехается, когда думает о том, что готов бы был умереть между её ног, но продолжает эту драматичную паузу всего на пару секунд перед тем, как встать с колен, быстро расстегнуть ширинку джинсов и наконец стянуть их с себя, высвобождая болезненное возбуждение. Наконец, Риндо припадает к губам сестры, сминая их с такой дикостью и собственничеством, что она даже мычит в поцелуй, пару секунд брыкаясь, но затем наконец тая в этом поцелуе, покусывая его в ответ и сплетая языки. Они играются горячо и влажно, не стесняясь того, что слюна от такого поцелуя порой капает на их разгоряченные тела. Риндо все же отрывается от девушки, снова проводя ладонью по телу Хайтани старшей, задирая её юбку и приподнимая одну её ногу, чтобы создать себе удобное положение. Делать это вот так, посреди леса, привязанной к сосне, Ран вообще не мечтала, но в моменте она ощутила, как же ей не хватало таких безумных идей брата. Пока она погружается в мысли, Риндо буквально погружается в нее, вставляя головку и медленно то вводя её, то снова вытаскивая, дразня девушку этим чувством заполненности и пустоты одновременно. Ран шипит недовольно и пытается сама насадиться, но брат ей этого не дает, одной рукой крепко удерживая её за хрупкую талию. Он точно оставит на бледной коже синяки, гематомы, которые будут очень долго проходить и расходиться красивым пурпурным цветом. Прекрасная картина прямо перед его глазами, и девушка умоляюще просит ей вставить нормально, но Риндо этого недостаточно. — Почему ты просишь так тихо, сестренка Ран? — его опаляющее дыхание оказывается ровно у уха девушки, он прикусывает её мочку и оттягивает, вставляя резко на пол длины. Ран дергается и закусывает губу, а руки рефлекторно сжимаются в кулаки, длинными ногтями царапая внутреннюю сторону ладони. — Господи, Риндо, умоляю тебя! Просто трахни меня уже, трахни так, чтобы я ходить не смогла! Вставь блять уже, просто вставь мне, Риндо…! — Ран не успевает договорить, как Хайтани молча вставляет во всю длину, медленно двигая своими бедрами, но делая это резко, что после каждого толка раздается шлепок. Слышится, как сталкиваются тела кожа к коже. Риндо самодовольно скалит зубы, продолжая делать это медленно и резко, сохраняя определенный темп и буквально выбивая каждый стон из сестры, которая никак не может привыкнуть к этому темпу. Но как только она хотя бы чуть-чуть приспосабливается и пытается подмахнуть бедрами, он сразу же меняет темп, ускоряясь и уже, кажется, теряя какой-то рисунок, просто вбиваясь в девушку бездумными толчками. Он был достаточно длинный, достаточно толстый, и в моменте каждое чувство казалось таким объемным, что перед глазами порой темнело. Ран еле стояла на ногах, и если бы не помощь Риндо, то она вряд ли бы устояла, уже опав на сухие ветки под ногами. — Втяни свой блядский живот, втяни его, — Рин рычит это на ухо сестре, отрываясь от нее и смотря на то, как девушка покорно исполняет его просьбу. Перед ним открывается невероятно прекрасный вид, то, как он вбивается в нее настолько глубоко, что из-за втянутого живота видно его внутри. Видно, как он входит и снова выходит, чтобы толкнуться внутрь с новой силой. Он так сильно хотел бы заполнить её, но это было слишком ниже его морали. Хотя им ли говорит про мораль? Не так это важно сейчас, как сбитые стоны Ран, неважно, потому что эта нежная Орхидея сейчас раскрывается абсолютно по-другому, сейчас она грязная и испорченная, но такова она только в руках своего брата. И ее ноги снова дрожат, снова подкашиваются. Запястья исцарапаны, на них нет живого места. Но девушка достигает второго оргазма, выкрикивая имя своего брата и прижимаясь своим лбом к его лбу, тяжело выдыхая и скуля ему в губы. Она была слишком перевозбуждена, слишком много стимуляции, а Риндо лишь довольно улыбается, поднимая руку с ее бедра на щеку Ран, нежно поглаживая её и целуя, толкаясь еще пару раз. Хоть её ноги и ужасно трясутся, он все равно планирует довести себя, иначе все было бы абсолютно бессмысленно. Совершенно быстро, в моменте, Риндо выходит из сестры и даже не успевает опустить руку на член, как изливается ей на черную плиссированную юбку. Ран смотрит на это с ужасом, а Риндо виновато пожимает плечами, радуясь тому, что руки сестрицы связаны. — Развяжи меня, и я придушу тебя за эту юбку! — Ран бесится и мотает головой из стороны в сторону, пока звонкий смех Риндо не заполняет все вокруг. — О нет, милая, ты благодаря мне только что побывала на седьмом небе, так что давай без рукоприкладства, — Риндо поднимает свои штаны с бельем, разглядывая полностью тело девушки, довольно любуясь всем, что было сделано именно им, — да и твои ручки так трясутся… боюсь, мести мне не ждать в ближайшую неделю. Риндо быстро надевает штаны и обходит дерево сзади, нежно и заботливо развязывая ремень на запястьях девушки, наконец высвобождая Ран из этого плена. Она выглядела так потрепано и совершенно неопрятно, но все равно оставалась самым прелестным цветком, самой изящной и аккуратной. В его глазах сестра навсегда останется королевой, и как бы она не выкрикивала его имя и не теряла гордость в своих же глазах, он всегда будет смотреть на нее снизу вверх.