Призрак и принцесса
7 января 2026 г., 16:02
Тени замка Салазара были густыми и дышащими, пропитанными запахом старого камня, воска и чего-то сладковато-гнилостного. Гоуст двигался как тень, его тактический жилет был запачкан пылью и чем-то темным, что уже не отличить. За его спиной, стараясь идти бесшумно, но сбиваясь на предательский кашель, шла Эшли Грэм.
— Держись близко, — его голос, обычно стальной и безличный, звучал приглушенно, но без привычной сухости. — До бального зала рукой подать.
Эшли кивнула, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь. И снова закашлялась — сухо, надрывно, будто что-то царапалось изнутри. Звук заставил Гоуста напрячься. Этот кашель был не от пыли. Он был маркером, напоминанием о тикающей внутри нее бомбе. О том самом «плага», о котором успел прошептать им по рации тот парень, Луис. И что-то в этом звуке, в том, как она потом, смущенно, вытирала губы, цепляло его за какую-то давно похороненную часть души. Не уязвимость, а упрямую волю к жизни.
Они свернули в узкую галерею, где свечи в железных подсвечниках коптили черным дымом. И тут из ниш, бесшумно, словно вырастая из самой темноты, вышли они. Трое. В длинных, грязных рясах, с капюшонами, скрывающими лица. В их руках мерцали лезвия сельских кос и ножей для разделки туш. Они дышали хрипло и синхро
нно.
Пространство ожило. Не из динамиков — из самих стен, из этих анахроничных медных труб, что оплетали своды.
— О-о-о… Какая трогательная сценка! — зазвенел тонкий, язвительный голос. Он был вездесущим, как болезнь. — Пес и его новая хозяйка! Но вы оба знаете правду, не так ли? Вы оба уже часть великой семьи!
Гоуст поднял голову, его взгляд, скрытый очками и маской, метнулся по трубам, выискивая невидимого говорящего.
— Девушка носит в себе наше сокровище уже так долго… Она почти созрела. А ты, солдатик… твое семя только укоренилось. Но оно растет! О, как оно растет! Скоро ты почувствуешь зов Плаги… и забудешь свои жалкие инстинкты защитника.
— Я забуду только одно — звук твоего визга, когда найду тебя, — бросил Гоуст ледяным, ровным тоном, каким отдавал приказы на поле боя.
Но внутри все клокотало. Он чувствовал это. Странную тяжесть в крови, смутный шепот на грани слуха. Семя». Плага…
— Нахальный червь! Ты можешь и дальше бороться, но взгляни на себя. Так отчаянно цепляешься за свой образ защитника… Ты смешон.
Эшли съежилась, но в ее глазах вспыхнул огонь. Гоуст почувствовал, как холодная ярость, четкая и направленная, сменила мимолетную тревогу за нее. Он поймал ее взгляд, коротко кивнул: молчи. Затем медленно, нарочито, поднял голову к ближайшей слуховой трубе. Его голос, усиленный маской, прозвучал низко, весомо и абсолютно бесстрастно, как приговор.
— Прячешься за трубами и своих зараженных слуг в своем же доме? Ты как раз смешон. — он сделал микро-паузу, давая словам висеть в зараженном воздухе. — Ты — следующая строка в моем отчете, и я лично вычеркну ее. Лично.
Тишина в трубах стала звонкой. Ганадó ринулись вперед. Но Гоуст уже был в движении. Короткая, точная очередь — и первый культист рухнул.
— Эшли, стена, за моей спиной! — бросил он, уже отпрыгивая от взмаха косы, чувствуя, как ветер от лезвия рассекает воздух у его виска.
Бой был быстрым и жестоким. Банкетный зал встретил их гнетущей, застывшей роскошью. Длинный стол, покрытый пыльной парчой, тускло поблескивал пустыми кубками и почерневшим серебром. Фрески на стенах изображали пиры, но лица на них казались искаженными гримасами в потрескавшейся краске. Воздух был неподвижным и спертым.
Гоуст быстро проверил периметр, заглянув за тяжелые портьеры и убедившись, что гигантские дубовые двери на другом конце заперты.
— Передышка… Пять минут, — сказал он, протирая переносицу.
Усталость въелась в кости, но дисциплина держала его на ногах. Эшли прислонилась к холодному камину, обхватив себя руками. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов, давила сильнее, чем преследование. В этой неестественной паузе мысли разбегались.
— Гоуст? — её голос прозвучал тихо, но эхом отозвался под сводами.
— Мм?
— Прайс… Кэпитан Прайс… Он… твой командир?
Гоуст замер на долю секунды, затем с легким, почти не слышным скрипом вернул очки на место. Маска снова скрыла половину его лица.
— Да, он. Старый мудрый лис. — в его голосе, сквозь стальную сдержанность, пробилась тень чего-то похожего на уважение, смешанное с долей фаталистичной преданности. — Тот, кто обычно вытаскивает нас из дерьма, в которое мы сами же и влипаем.
Он прислонился к столешнице, взгляд блуждал по мрачным фрескам, но видел, вероятно, совсем другие картины.
— Он всегда умудрялся находить выходы из самых разных передряг. Как правило, оно включает тонны взрывчатки и здоровенный счет за ущерб, но он работал. — в его тоне была смутная ностальгия по этому хаосу.
Эшли осторожно приблизилась на шаг.
— А… другие? Ты говорил, у вас была группа. Кроме тех, кого ты… — она не закончила.
Гоуст кивнул, коротко и резко.
— Моя группа? Да. Лучшие из лучших и самые упрямые. — он перечислял имена, будто сверяя внутренний список, зацепку за реальный мир. — Соуп МакТавиш, молодой придурок, но стреляет так, будто родился с винтовкой в руках. Гас, твердый, как гранит. Юрий… он всех нас переживет, наверное. Николай. Наш… ангел-хранитель в небе, когда повезет…
Он замолчал, и тишина снова налилась густым смыслом. Он смотрел на заблокированную дверь, за которой лежал путь к Леону и Луису, но его мысли были далеко — в эфире, в котором царила лишь мертвая тишина.
«Они должны были получить мой контрольный сигнал, — тихо, больше для себя, сказал Гоуст. — Не получили. А Прайс не любит тишину. И Соуп ненавидит сидеть сложа руки».
Он повернулся к Эшли, и в его позе, в резком повороте головы, читалась не надежда, а железная, солдатская уверенность.
— Если они не получат ответа, они придут сами, чтобы выяснить, почему мы вышли из игры. — Его голос стал тверже. — И Прайс наверняка уже рвет и мечет начальство, чтобы выбить координаты этого проклятого замка. Они найдут путь, и тогда, — он бросил взгляд в сторону, откуда доносился приглушенный скрежет и бормотание ганадо, — Устроят здесь такую чистку, что этому Салазару и его «Владыке» придется туго.
В его словах не было бахвальства. Только холодный факт. И в этом факте, в этом ожидании бури, которую приведут с собой его люди, Эшли впервые за долгое время почувствовала не призрачную надежду, а нечто конкретное. Не спасение извне, а неминуемое возмездие.
Гоуст, прислонившись спиной к стеллажу, полному рассыпающихся фолиантов, с силой рванул на себя затвор своей винтовки, извлекая перекошенную гильзу.
— Черт, — выдохнул он сквозь зубы, не как ругательство, а как констатацию.
Его руки дрожали. Не от страха. От чего-то внутреннего, как будто под кожей ползали тысячи невидимых мурашек. Плага. Она двигалась, тонкой, ядовитой сетью растекаясь по сосудам. Он чувствовал ее холодное, чуждое присутствие где-то в основании черепа. Он снял шлем, провел ладонью по балаклаве, влажной от пота. Маска осталась — его последний бастион, щит не только от патогенов, но и от самого себя. От необходимости показывать лицо.
Эшли, тяжело дыша, прислонилась к массивному столу. В полутьме, пробивавшейся сквозь зарешеченное окно, ее фигура казалась хрупкой, почти невесомой. Она сбросила свой испачканный пиджак, оставшись в безрукавке, внимательно, с почти клиническим интересом осматривая свои предплечья. Ее движения были спокойными, отрешенными.
Гоуст невольно бросил взгляд в ее сторону. Силуэт в тусклом свете, линия плеча, шеи… Он резко отвел глаза, уставившись в потолок, усыпанный паутиной.
«Не на то смотришь, солдат. Сконцентрируйся. Оценка состояния союзника, не более», — застучала в висках вымуштрованная часть его сознания.
Но другая часть, та, что отзывалась на ее тихий голос, называющий его Саймоном, уже не слушала приказов.
— Тебе плохо?
Он повернул голову. Она подошла ближе, ее брови были сведены в тревожной складке. В ее глазах он увидел не жалость, а то же самое понимание одиночества во тьме, что было в коридоре.
— Давай я посмотрю.
Ее пальцы, холодные и удивительно нежные, потянулись к застежке его маски у виска. Инстинктивная, животная часть Гоуста взревела в ответ:
«Нет! Никто не должен видеть!».
Его рука взметнулась вверх, железной хваткой обхватив ее запястье. Он не сжал сильно, но остановил мгновенно, решительно.
— Не надо, — его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо под тканью маски.
Они замерли. Он держал ее руку в своей. И сквозь туман нарастающей боли и чуждости внутри, его взгляд, наконец, увидел. Не просто девушку. Он увидел синеватые, тонкие как паутина вены, проступавшие на ее бледной коже у висков. Увидел ту же сеточку на ее запястье, которое он сжимал. Признаки болезни, укоренившейся глубоко. Но в ее глазах не было отчаяния. Была усталость. И странная, непоколебимая твердость.
Он медленно отпустил ее запястье, но не отводил взгляда. Тишина стала густой, звонкой. Шорох их дыхания, биение двух сердец, зараженных одной чумой, но бьющихся в разном ритме. Пыль висела в луче света, как застывшее время.
Эшли молча надела пиджак, ее пальцы долго возились с пуговицами. Гоуст, закончив осмотр, вернулся к ней. Его аналитический взгляд, привыкший оценивать ресурсы и угрозы, теперь невольно анализировал ее.
— Знаешь, — начал он неожиданно для себя, голос все так же приглушенный, но без былой отстраненности. — Ты держишься… неожиданно хорошо. Учитывая всё это, — он сделал резкий жест рукой, вмещавший в себя и замок, и ганадó, и плагу. — Большинство на твоем месте уже давно бы сломались или стали обузой.
Эшли взглянула на него, и в ее глазах, помимо усталости и страха, мелькнула тень упрямства.
— Мне двадцать — я не ребенок… — она на секунду заколебалась, — Я вообще-то не из пугливых, хотя то, что здесь творится… — она сглотнула, и ее взгляд бессознательно скользнул по зловещим фрескам. — Это далеко за гранью любого кошмара.
— Я заметил, — в голосе Гоуста, сквозь маску, прорвался едва уловимый, хрипловатый отзвук того, что могло быть усмешкой. — Еще в той церкви. Когда ты попыталась оглушить меня подсвечником, приняв за одного из них. Не самый плохой инстинкт, для кого-то без подготовки. Только удар нужно было вести короче и ниже.
Эшли слабо улыбнулась, вспоминая тот момент паники и ярости. Эта память, странным образом, теперь казалась почти светлой.
— Может, мне стоит развивать навыки? — она попыталась шутить, голос все еще дрожал, но в нем появилась дерзкая нота. — Когда всё это закончится, я тоже могла бы стать агентом. Как Леон…
Она не успела договорить. Гоуст резко обернулся к ней, и его движение было таким острым, что она инстинктивно отступила на шаг. Весь его вид, до этого момента позволивший себе минутную расслабленность, снова застыл, как лед.
— Нет, — его слово прозвучало тихо, но с такой железной, бесповоротной интонацией, что перебивало любые шутки. — Не думаю, что тебе это… нужно.
Он шагнул ближе, и его тень накрыла ее.
— Агентство, спецоперации… — он ткнул пальцем в каменный пол, будто указывая на весь замок, на все, что они пережили. — Это потери, предательства. Это грязь и кровь, которые уже не отмыть. Это люди, которых ты теряешь, и часть души, которую оставляешь в каждом таком проклятом месте. Леон… он платит за это каждую ночь. И мы все платим.
Он отвернулся, резко дыша, будто выдав наружу что-то, что обычно держал на глухом замке.
— Твое будущее — вернуться к нормальной жизни. К книгам, учебе, глупым вечеринкам и безопасным скучным дням. Это — лучшая победа, которую только можно одержать в этой войне. Поняла?
Эшли молчала, пораженная не столько его словами, сколько их накалом. В его хмуром, почти злом ответе не было пренебрежения. Была горькая, выстраданная правда. Была защита. И впервые она по-настоящему задумалась о цене, которую платили люди, сражавшиеся в этих тенях — Леон, этот молчаливый солдат перед ней, его потерянная команда.
Эшли сглотнула, её легкомысленный тон мгновенно испарился. Она обхватила себя руками, будто внезапно почувствовала холод.
— Я понимаю. Просто… я так устала быть обузой. Тяжёлым грузом, который все тащат, рискуя жизнью. Леон, теперь ты… Мне хочется быть полезной, хоть как-то… Не просто кричать «помогите!» из клетки.
Гоуст подошёл ближе. Он не прикасался к ней, но его присутствие было плотным и ощутимым. Его голос потерял стальную хрипоту, стал тише, но от этого не менее весомым.
— Слушай меня, Эшли. Ты — не обуза. Ты — причина, по которой мы здесь. Причина, которая имеет значение. — он сделал паузу, подбирая слова. — Полезность — это не только умение стрелять. Это — держаться, не сгибаться. Идти вперёд, даже когда страшно. И не сдаваться этой штуке внутри тебя. Ты делаешь всё это, сейчас, в этот момент. Это и есть твоя сила. И она куда ценнее, чем ты думаешь.
Он сделал шаг назад, но сказанное уже прозвучало. Эшли смотрела на него.Она медленно кивнула, сжимая и разжимая кулаки, будто пробуя на прочность ту самую силу, о которой он говорил.
— Спасибо, — прошептала она. — За то, что не просто тащишь груз. За то, что говоришь со мной.
Гоуст лишь кивнул, снова став сосредоточенным и замкнутым. Но его последний взгляд, брошенный на нее перед тем, как он двинулся к выходу из зала, был красноречивее любых слов. Радио на поясе внезапно подавилось шипением, а затем, прорвавшись сквозь помехи, раздался напряженный, но знакомый голос.
«…Стел… Кто… Э… ли…»
Гоуст мгновенно прижал палец к наушнику, отстранившись в угол, подальше от возможных «ушей» в трубах.
— Леон? Ты на частоте. Говори.
Помехи на секунду стихли:
— Гоуст? Слава богу… Эшли?
— Со мной. Она цела.
Слышимый выдох облегчения.
— Хорошо. Слушай, если вы вместе, Рамон кинет на вас всё, что может ползать, ходить и держать нож. Будьте готовы…
Гоуст хмыкнул, и в этом звуке было столько усталого сарказма, что Эшли невольно улыбнулась:
— Очень кстати, агент Кеннеди. А я-то думал, они нас с цветами и маршем встречать будут. Новость первой свежести…
Но за этой бравадой в его памяти вспыхнул яркий, болезненный кадр: тесные, сырые катакомбы, запах плесени и крови. Леон, но не Леон — его движения были резкими, механическими, глаза затуманены чужой волей.
— Ты сейчас в строю? Полный контроль? — голос Гоуста стал жестче.
Он не мог допустить риска. Не снова. Эшли, слушая, побледнела. Она понимала слишком хорошо. Она сама была марионеткой в руках того, кого они называли Владыкой, помнила ту ужасную отстраненность, когда её тело двигалось само, а разум кричал изнутри. Она невольно обхватила себя руками.
— В строю, — ответил Леон, и попытался ввернуть шутку, но получилось натянуто. — Голова болит, как после дешевого текилы, но в целом… свой. Надолго ли — вопросы к Луису.
— С ним мы ещё поговорим, — сухо поддержал Гоуст, и в его тоне было обещание серьёзного разбирательства. — А пока держись на этой частоте. Мы движемся к бальному залу.
— Я уже почти там. Буду ждать… И, Гоуст…
— Да?
— Позаботься об Эшли.
— Эшли слишком большая для няней, — ответил лейтенант. — Выбирайся, Кеннеди. Отбой.
Гоуст лишь щелкнул выключателем на рации, прервав связь. Он не любил благодарности за выполненную работу, но напряжение в его плечах немного ослабло. Леон был вменяем, шутил. Это было хорошим знаком.
— Он…он в порядке? — тихо спросила Эшли.
— Пока что да, — кивнул Гоуст, проверяя обойму. — И злится на нужного человека. Значит, голова работает. Пора двигаться. Чем быстрее мы всех соберем в одной точке, тем быстрее сможем устроить этому цирку достойный финал.
Коридор, ведущий к бальному залу, оказался не просто проходом, а галереей с заброшенными рыцарскими доспехами в нишах. Гоуст сразу насторожился — слишком симметрично, слишком… ожидаемо. И его инстинкты не подвели.
С лязгом и скрежетом, неестественным для пустых лат, две «статуи» сошли с мест. Из щелей в горловине и сочленениях выползали склизкие, черные щупальца плаги, дергая доспехи, как марионеток. Пули звонко отскакивали от стали, оставляя лишь вмятины.
— Назад! — крикнул Гоуст, отталкивая Эшли за спину.
Он попытался использовать импульс одного из рыцарей, чтобы зацепить его и свалить, но вес был чудовищным. Металлическая рука в железной перчатке с размаху ударила его в грудь, отбросив к высокому арочному окну. Спиной он ударился о камень, и на миг дыхание сперло. Второй доспех надвигался, поднимая тяжелый меч.
— Гоуст! — вскрикнула Эшли.
Саймон, давясь, уперся прикладом в наступающую на него грудную пластину, пытаясь отодвинуть тварь. Но доспех, ведомый извивающейся изнутрь массой, неумолимо давил, прижимая его к оконному проему. Стекло затрещало у него за спиной.
Эшли метнула взгляд вокруг. Оружия не было. Только пыль, да факелы… И странная, забытая на столике лампа — не масляная, а с каким-то застывшим, синим пламенем внутри стеклянного шара. Выбора не было. Она схватила лампу, тяжелую и холодную, и изо всех сил швырнула её в спину доспеха, прижимавшего Гоуста.
— Отойди!
Стекло разбилось с хрустальным звоном. И синее пламя — холодное, почти электрическое — не разлилось, а облекло доспех, словно живую паутину. Оно шипело, вгрызаясь в сталь и в черную плоть, торчащую из щелей. Раздался нечеловеческий, скрежещущий визг, больше психический, чем физический. Доспех забился в конвульсиях, отпустил Гоуста и рухнул на каменные плиты, продолжая гореть синим, бездымным огнём, пока из него не выползли и не затихли последние обугленные щупальца.
Гоуст, откашлявшись, грузно поднялся на ноги. Второй рыцарь, лишившись «поддержки», замер. Гоуст, не раздумывая, выхватил последнюю гранату, выдернул чеку и сунул её под забрало чудовища.
— Получай, ублюдок.
Отпрыгнув, он накрыл Эшли собой. Взрыв разнёс доспех изнутри, разбросав по галерее дымящиеся обломки. Гоуст медленно поднялся, потянув за собой Эшли. Он оглядел её с ног до головы, потом посмотрел на догорающие синим останки.
— Молодец, — отрывисто бросил он. — Находчиво.
Затем его голос стал суше, с лёгким, почти неразличимым под маской упрёком:
— Только в следующий раз, если будешь жечь адским пламенем тварь, которая прижимает к тебе союзника, убедись, что у того есть огнеупорный костюм. Ты чуть меня вместе с ним не спалила.
Эшли, всё ещё дрожа от адреналина, развела руками в театральном жесте, но в её глазах светилось озорное облегчение.
— Ну, извини, что не прошла курсы безопасного обращения с волшебными лампами! Но, — она кивнула на обломки, — грохнула же?
Уголок губ Гоуста под маской дёрнулся. Чёрт побери, она была права.
— Грохнула, — подтвердил он, снова проверяя коридор. — Способ… экстремальный, но эффективный. Не повторять без крайней необходимости. Пошли. Шум наверняка привлёк всю охрану в округе.
Он снова двинулся вперёд, но на этот раз, пропуская её вперёд, коротко положил руку ей на плечо. Жёсткий, быстрый похлопок. Не слова благодарности, а знак: я тебя вижу. Ты справилась.
Коридор делал резкий поворот, и Гоуст, заглянув за угол, замер. Не потому что опасность была неожиданной, а потому что вид её вызывал у него особый, холодный вид отвращения.
На стене, растопырив длинные, хитиновые лапы, сидело оно. Размером с крупную собаку. Они уже видели такое с Леоном. Плаги в зрелой, явно боевой стадии.
— Фу… мерзость какая-то, — прошептала Эшли за его спиной, невольно отшатнувшись.
Её лицо скривилось от чистого, физиологического отвращения.
— Согласен, — коротко бросил Гоуст, и его голос прозвучал с необычной для него личной нотой.
Это была не профессиональная оценка угрозы, а глубоко человеческая брезгливость. Он не стал предупреждать, не стал искать тактическое преимущество. Просто поднял винтовку и всадил в тварь длинную, почти истеричную очередь. Хитин трескался, чёрная жидкость брызгала на стены, существо сорвалось со стены с визгом, похожим на скрежет металла по стеклу, и упало на пол, дёргаясь в предсмертных конвульсиях. Гоуст добил его коротким, точным выстрелом в скопление глаз. Тишина снова стала давящей. Он смотрел на лужицу тёмной жижи, растекающейся по камням. И мысль, холодная и отчётливая, пронзила его мозг, словно осколок льда.
Такая же дрянь. Зреет внутри. Внутри неё. Возможно, уже и во мне. Эта — была просто более продвинутой стадией того же кошмара. И где-то в глубине тканей Эшли, под кожей, отмеченной чёрными прожилками, мог копошиться тот же чужеродный ужас, ожидая своего часа. А что насчёт него? Он сопротивлялся ментальному натиску Садлера, но физическое заражение…
— Идём, — его голос снова стал жёстким, оперативным, загнав мрачные мысли в самый дальний угол. — Чем меньше мы на это смотрим, тем лучше.
***
Пыль в библиотеке висела не подвижно, словно сам воздух здесь законсервировался столетия назад. Леон вошёл бесшумно, ствол «Красной девятки» описывал плавные дуги, проверяя тени между высокими стеллажами. Открытое окно привлекло его внимание — неестественная деталь в этом застывшем царстве. Лунный свет лился внутрь, серебря край ветхой шторы. Он сделал шаг к проёму, чтобы оценить обстановку снаружи. — Вот так и стой, Леон. Голос за спиной был низким, знакомым до мурашек по коже, и холодный кружок дула уперся ему в затылок. Он замер. — Или мне пустить в ход это? — Шесть лет, — произнёс он, не оборачиваясь, голос сухой и усталый. — И такая… ласковая встреча, Ада. — Окружение обязывает, — её тон был спокоен, почти дружелюбен, если не считать направленного на него оружия. — Брось пистолет. Медленно. Вместо ответа Леон резко подался вперёд, одновременно сгибая колени и отводя голову в сторону. Выстрел, оглушительный в тишине библиотеки, пробил воздух там, где секунду назад была его голова. Он, уже развернувшись, блокировал её руку запястьем, услышав лёгкий, почти одобрительный выдох. Несколько быстрых, отточенных движений — парирование, захват, жёсткое давление на точку в её локте. Пистолет с глухим стуком упал на ковёр. В следующее мгновение он уже прижал её к резному деревянному стеллажу, стальной клинок своего ножа приставив к её горлу, прямо под линией изящной челюсти. Они стояли так, тяжело дыша, разделённые лишь сантиметрами. В его глазах бушевала буря — ярость, недоверие и что-то ещё, глубоко запрятанное. — В следующий раз, — прошипел он, и его дыхание коснулось её губ, — если хочешь поговорить, начни с ножа. Это намного удобнее. Уголки её губ дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке. — Приняла к сведению. Он отступил, опустив нож. Она не пыталась атаковать снова, лишь поправила сбившийся рукав своего красного свитера. — Ты здесь один? — спросила она, поднимая свой пистолет с пола с кошачьей грацией. — Без своей… компании? — Пока что, — буркнул Леон, не спуская с неё глаз. — На кого работаешь на этот раз? — Ох, Леон, я же не из болтливых, ты же знаешь. Он не сводил с нее глаз. — Хотелось бы уделить время этому разговору, но у меня есть другая насущная проблема. — Эшли Грэм, — констатировала Ада, как будто читала его мысли. Её голос потерял все оттенки игривости. — Леон, она уже не просто заложница. Плага в ней развилась слишком далеко. Даже если ты вытащишь её отсюда, что ты будешь делать? Вести в первую же больницу, где она превратится в нечто, что придётся застрелить? Холодная ярость накатила на него с новой силой. — Думаешь, я сдамся? Думаешь, я просто оставлю её? После всего? Она смотрела на него долгим, оценивающим взглядом, в котором было что-то похожее на сожаление, но без капли слабости. — Я думаю, ты будешь драться до конца. Как всегда. Это и делает тебя таким… предсказуемым. Она сделала шаг к открытому окну. Ночной ветерок шевельнул её волосы. — Если сбежишь сейчас, то, возможно, доживёшь до следующей нашей встречи. И она будет такой, какой понравится тебе. Она ловко взобралась на подоконник, и прежде чем он успел что-то сказать или схватить её, махнула ему рукой в прощальном жесте. И исчезла в лунной дымке за окном, словно её и не было. Леон стоял, сжимая эфес ножа так, что пальцы побелели. Библиотека снова погрузилась в гробовую тишину, нарушаемую лишь шорохом страниц под ветром из окна. Он подошёл к проёму, выглянул наружу. Ничего. Только черепичные крыши да бесконечная испанская ночь. «Как чёрт из табакерки,» — промелькнуло в его голове, смесь раздражения, тревоги и странного, неуместного облегчения. Спустя шесть лет. Здесь. Сейчас. Она была жива. Она была здесь. И, как всегда, она знала больше, чем говорила. Его миссия только что усложнилась в геометрической прогрессии. С глубоким выдохом он отвернулся от окна. Нужно было двигаться. Найти Луиса, встретиться с Гоустом и Эшли. Ада… с Адой он разберётся позже. Если, конечно, она сама не найдёт его первая. Он почти не сомневался, что так и будет. Крыша замка Салазара была царством ветра и теней. Каменные горгульи, стертые временем, смотрели в бездну ночи, а далеко внизу чернели бескрайние леса Вадос. Ада Вонг, прислонившись спиной к холодной трубе, с безразличным видом проверяла обойму своего пистолета. Она ждала. Луис опаздывал. В её ухе, почти неотличимый от шума ветра, раздался щелчок, а затем — ровный, металлический голос: — Что с янтарем? Вескер. Его нетерпение было почти осязаемым даже сквозь статику спутниковой связи. — На стадии извлечения, — ответила Ада, её голос был спокоен и пуст. — Луис ведёт свою игру. У него есть стимул сотрудничать. — Ваше кокетство с местными достопримечательностями отнимает время, которое у нас на исходе, — в голосе Вескера прозвучало холодное раздражение. — Я уже засек аномальную активность в регионе. И, что более важно, начали нервничать коллеги вашего старого знакомого. Призрака. Их командный центр думает начать действовать. У Ады чуть дрогнула бровь. Значит, система сработала. Люди Гоуста не сдавались. — Я знаю, что делаю, Вескер. Спешка порождает ошибки, а ошибки в этом месте стоят дорого. Янтарь никуда не денется.» Пауза.Эфир наполнился угрожающим гулом. — Убедись, что это так. И помните, за чей счёт этот банкет. Связь прервалась. Ада сняла наушник, на мгновение позволив себе легкое раздражение. Он всегда был помешан на контроле. Но он был прав в одном — время текло сквозь пальцы. Она переместилась к краю парапета, её взгляд машинально выхватывал движение в лабиринте окон замка. И замер. В одном из высоких стрельчатых окон, подсвеченном изнутри дрожащим пламенем факела, была видна знакомая картина. Гоуст. Его силуэт в тактическом снаряжении был узнаваем даже в искажённом стекле. Он стоял, прикрывая собой Эшли Грэм, которая, прижавшись к стене, что-то показывала ему на своей ладони. Даже с этого расстояния читалась напряжённая собранность солдата и хрупкая, но упрямая решимость девушки. Уголки губ Ады непроизвольно дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. «Какая трогательная сцена,» — промелькнуло в голове. Мрачный, разбитый войной призрак и юная, обречённая аристократка, нашедшие друг в друге точку опоры в этом аду. В этом было что-то… до смешного человечное. На секунду её мысли отлетели на шесть лет назад, в другой ад. В дымящиеся руины Раккун-Сити, где другой идеалист в броне из цинизма, молодой полицейский, с той же самой упрямой, наивной решимостью пытался её спасти. Она тогда почти поверила в этот миф. Почти. Но сейчас она была не той девушкой, а он — не тем мальчиком. Они оба научились выживать, и цена этого урока была выгравирована на их душах. «Держись за него, девочка, — мысленно обратилась она к силуэту Эшли. — Он, в отличие от некоторых, своего не бросает. Пока может.» Её улыбка растаяла, сменившись привычной аналитической холодностью. Луис должен был появиться здесь, на крыше, с обещанным образцом. А Леон… Леон будет искать её. Или Эшли. Или Луиса. Всё сплеталось в один тугой узел здесь, в сердце этого заражённого замка. Она отступила от края, снова растворившись в тени. Её план оставался неизменным: получить янтарь, исчезнуть, предоставив героям разбираться с последствиями. Но где-то в глубине, в том месте, которое она редко навещала, теплилось слабое любопытство. Чем закончится эта маленькая драма в окне? Успеет ли мрачный призрак спасти свою обречённую принцессу? Скрип открывающейся внизу слуховой лестницы вернул её к реальности. Пора заканчивать наблюдения и приниматься за работу.***
Зал, в который они вышли, был шире и мрачнее предыдущих. В центре, на массивном постаменте, возвышалась статуя химеры — чудовищное сплетение льва, козла и змеи, замершее в вечной ярости. Эшли на мгновение замерла, её взгляд скользнул по знакомым очертаниям. — Химера…— прошептала она, больше для себя. — Мы проходили их на курсе по мифологии. Символ невозможного, сплава несовместимого… В её голосе звучала попытка ухватиться за нормальность, за пыльные лекционные залы, которые теперь казались раем. Гоуст лишь бросил оценивающий взгляд на статую, классифицируя её как потенциальное укрытие или угрозу. Но его инстинкты сработали раньше, чем она закончила мысль. Из-за массивных колонн, из тёмных арок, бесшумно выплыли они. Не просто ганадó, а те, что в более богатых, почти церемониальных рядах — личная гвардия Салазара. Их движения были синхронными, словно у марионеток. — Стой там! — бросил Гоуст, отталкивая Эшли к стене, за спину химеры. Он открыл огонь, но ряды сомкнулись, заслонив собой путь к отступлению. И тогда раздался скрежет — низкий, металлический, исходящий из-под самого пола. Из щелей между каменными плитами, с грохотом и звоном, взметнулись тяжёлые кованые решётки, опускаясь с потолка и формируя за долю секунды массивную клетку. Они отсекли Гоуста от Эшли. Он оказался в центре зала, в ловушке, с четырьмя приближающимися фанатиками. — Гоуст! — закричала Эшли, бросаясь к прутьям, но они были толщиной в её руку. — Эшли, беги! — его голос, резкий и чёткий, перекрыл её панику. Он отстреливался, отходя к центру клетки, заставляя ганадо двигаться по дуге. — Дверь за статуей! Видишь? Беги! Сейчас! — Но ты… — Это приказ! Они не достанут тебя, пока заняты мной! Беги и ищи путь! Левалье! Понимаешь? Она поняла. Зажала губы, её глаза блестели от ярости и беспомощности. Последнее, что она увидела, прежде чем развернуться, — Гоуст, швырнувший пустую обойму в лицо ближайшему культисту и с выхваченным из ножен тактическим ножом бросающийся в ближний бой против двоих. Эшли побежала. Крики, лязг металла, приглушённые удары и выстрелы преследовали её, пока она не нырнула в узкую дверь за каменным изваянием химеры. Дверь захлопнулась, оставив её в тихом, пыльном коридоре. Она прислонилась к стене, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Она была одна. Без оружия. Практически беззащитна. А из-за двери доносились звуки борьбы. Каждый удар, каждый выстрел отзывался в ней болью. Он остался там, чтобы дать ей время. Он мог умереть там, один, в этой клетке. Нет. Она сжала кулаки, и её взгляд, ещё недавно полный страха, стал твёрдым. Она вспомнила его слова: «ищи путь». Вспомнила Леона, синюю лампу. Она не была солдатом. Но она была не просто «девчонкой». Она была Эшли Грэм. И она не оставит своего Призрака в клетке. Она сделала глубокий вдох, отгоняя слабость, и шагнула в темноту лестницы, навстречу тишине, которая была страшнее любых звуков боя. Но за этой тишиной был единственный шанс спасти того, кто стал её щитом. Воздух в клетке был густым от запаха пороха, крови и чего-то сладковато-гнилого. Гоуст сидел, прислонившись спиной к холодным стальным прутьям, перезаряжая последний магазин. Четыре тела в рясах лежали неподалёку в неестественных позах. Работа была сделана быстро, без изящества, но эффективно. Он экономил силы, дыхание. Тишину нарушил лёгкий, почти танцующий шаг. «¡Qué espectáculo!» — прозвучал высокий, проникновенный голос. Рамон Салазар вышел из тени колонны, любуясь сценой, как ценитель на кровавой выставке. Его маленькая фигурка в бархатном камзоле казалась игрушечной на фоне мрачного зала, но уверенность, с которой он двигался, была пугающей. — Настоящий… призрак, — протянул он, останавливаясь в паре метров от решётки, вне досягаемости выстрела. — Посланный неверующими. И он все еще дышит. Он остановился в шаге от решётки, рассматривая Гоуста с нескрываемым любопытством, будто редкий экспонат. Тот даже не повернул головы. Он просто закончил снаряжать оружие и поднял взгляд. Через маску его невозможно было прочитать, но поза говорила сама за себя: собранная, готовая к действию, даже в ловушке. — Ты не похож на того, другого. Агента. Тот… драматичен. Ты же, — Рамон сделал изящный жест рукой, — Функционален, как топор. Грубо, но результативно. Гоуст даже не пошевелился. Его холодные глаза изучали Салазара с тем же безразличием, с каким изучал бы насекомое. Он промолчал. — И молчалив! О, это прекрасно! — Рамон продолжал за ним наблюдать. — Видишь ли, у нас тут проблема с… болтунами. С теми, кто думает, что их воля чего-то стоит. Но ты… Ты понимаешь порядок. Иерархию. Силу… Он приблизился ещё на полшага, его голос стал заговорщическим, игривым. — Зачем тебе служить своим бледным, немощным хозяевам? Они шлют тебя на смерть, как посылали твоих солдатиков. Посмотри вокруг! Здесь рождается новая сила! Вечная! Присоединись к нам. Твои навыки… наш Владыка оценил бы их. А девчонка? — он презрительно махнул рукой. — Она станет прекрасной колыбелью. Ты же сможешь найти себе другую. Или мы найдём для тебя. Гоуст, не меняя позы, медленно поднял винтовку, но не для того, чтобы стрелять сразу. Он направил ствол прямо в лицо Салазара через прутья.Когда он заговорил, его голос, хриплый от напряжения и пыли, был спокоен и абсолютно пуст: — Vete a la mierda, enano de mierda. (Иди в жопу, говнюк карликовый). И выстрелил. Выстрел был один, точный, в центр лба, но в тот же миг, словно из самой тени за Салазаром, метнулась алая вспышка. Красная мантия Вердуго взметнулась, закрыв хозяина. Пуля с глухим стуком ударила в ткань, словно в броню, и не пробила. Рамон даже не вздрогнул. Лишь слегка нахмурился. В его глазах вспыхнуло ледяное, обидчивое бешенство аристократа, оскорблённого плебеем. — Какая… грубость, — сказал он, и его голос потерял всю игривость. — Какое отсутствие видения. Ты мог бы стать чем-то большим, чем просто… приманкой. Он повернулся к своему алому стражу, который уже снова стоял неподвижно, скрыв лицо в глубине капюшона, сделал изящный, почти небрежный взмах рукой. — Он знает запах девчонки, — сказал Рамон, уже отворачиваясь. — Теперь, когда её маленький защитник обезврежен и ждёт своей участи… она совсем одна. И совсем близко. Найди её. Приведи ко мне. Живую… для церемонии. Вердуго издал низкое, булькающее рычание, склонил голову в почтительном поклоне и растворился в темноте так же бесшумно, как и появился. Гоуст опустил оружие. Он беспомощно ударил кулаком по пруту, не от ярости. От бессилия. Он был инструментом, заточенным для действия, а не для сидения в клетке, пока на Эшли охотился что-то, пули против чего были бесполезны. — Вот урод. Беспомощность. Он был заперт, как животное, и использовался как живец, чтобы выманить девчонку. Все его навыки, весь его опыт были бессильны против этих проклятых прутьев. Он мог только смотреть. И ждать. И надеяться, что девчонка, которую он послал бежать, окажется умнее и найдёт помощь прежде, чем красная мантия найдёт её. Он с силой ударил кулаком по стали, заглушая собственное проклятие. Впервые за долгие годы он чувствовал себя не солдатом, а частью плана другого. И это было невыносимо.
Примечания:
Уф, кажется, сеть есть. Благодаря этому я могу продолжить писать. Пишите комментарии и впечатления о работе)
