Сердце дракона

       Сидя за столом и злобно сверля взглядом кухонный гарнитур, я очень недовольно сёрбала кофе и грела руки об изумрудную кружку. Восемь утра, суббота, а я уже пью кофе. И если для кого-то это нормальная картина, то уж точно не для меня!       На фоне же тем временем доносился шум воды, чап-чап-чап, шурх, чап-чап-чап, бух! Собственно, именно под эти самые «чап-чап-чап» и «бух!» я и проснулась, и именно по этой причине напоминала опухшего иглобрюха, который плюётся ядом.       Разбудили!       В нашей семье было одно возведённое в аксиому правило: гробовая тишина до десяти утра на выходных. И если папа уже сам привык просыпаться рано — режим и всё такое, то я — нет! Мой организм напрочь отказывался от идеи биологического будильника, и, как следствие, желание вставать каждый день в шесть утра и озарять мир сияющей улыбкой у меня отсутствовало. Я вообще косо глядела на людей, относящихся к жаворонкам — психи! Вот как можно просыпаться на рассвете и быть при этом довольным жизнью? Возможно, но это только в теории, они не работают в ночную смену. А ещё, возможно, они кладут в кофе вместо сахара кокаин. Но даже так — какие-то не адекваты.       Я, как махровая сова по утрам хочу спать! А спать я могу исключительно по субботам и воскресеньям — там утром никуда сломя голову лететь не надо и вообще, «пусть весь мир подождёт».       Сегодня мир, хотя правильнее будет сказать, мой брат решил иначе. Как следствие, один мелкий индивид восьми лет носится по дому, забив болт на сопровождаемый это дело шум, я мысленно проклинаю всё и вся, а Сано икает. Ибо под категорию «всё и вся» тоже попадает и вообще, я его отдельно «добрым» словом поминаю. Канари, к слову, тоже!       Малому зашло. И я, быть может, этому бы и радовалась… Но в гробу я эту радость в полвосьмого видела! В полвосьмого все адекватные люди, а в особенности дети, спят, а не устраивают погром под соусом «мы опоздаем, — нужно собираться!».       Восемь утра, блять! Тебе к двенадцати! Какого хера ты решил собираться за три, мать твою часа до грёбаного выхода?!       — Ты же кофе пьёшь — подобреть уже должна была, — кладя на стол тарелку с завтраком, сказал папа и сел напротив. — Где нашла?       — Канари посоветовала… — злобно прошипела я в ответ, исподлобья наблюдая за тем, как источник звука «чап-чап-чап» вновь распахнул дверь и помчался что-то искать в шкафу рядом с раковиной.       Отец подругу знал. Всё же трудно не знать человека, что нет-нет, да совершает варварские набеги на твой холодильник. Во время одного такого «набега» он, к слову, нас и застал. В тот день праздник был — всех со стройки раньше отпустили. Пришёл домой, а тут гусень в лице моей зеленоглазой подруги обедо-ужин за обе щеки уплетает. Вот так вот и познакомились.       Должна признать, что с наличием ещё одного рта, который стабильно залетает в дом раз в две недели, если не чаще, отец свыкся довольно быстро. А о том, что я порой забываюсь и девушку по псевдониму называю — вообще молчу. Папа, правда, с такой характеристикой не особо согласен — по его скромному мнению, ей бы больше не Канари, а Инаго подошло. Но это так — творческие разногласия.       По правде говоря, тот день я хорошо запомнила — так много я редко когда вру.       В отличие от случая с Акаши, к такому повороту я была готова, так что ложь текла рекой и пели с Риэ мы в одну дудку. Всего-то и стоило быстро выпалить «мы с тобой официантки в ресторане!» и всё — правда мешается с ложью, словно алкоголь для коктейля.       Почему допоздна работаем? Так это же ресторан, а не кофейня. Посудомойки так вообще за полночь уходят. И официантам столько платят? Так заведение же элитное! А почему Канари? Так я ж будущая журналистка — псевдоним для сенсационных статей. Ну и всё в таком духе…       — Давненько её не видел…       — Вы разминулись. — Уже куда более спокойно выдала я и начала ковырять омлет. Вот только визуально я, может, и унялась, смирившись с тем, что недосып — это хроническое и вообще часть моего образа, если не его визитная карточка. Но внутри чувствовала приближающуюся бурю.       Гадкое утро = отвратный день. И это так, по скромным подсчётам.       Вчера отец по моему возвращению ничего не сказал — всё же я вернулась раньше. Обычно дорога занимала у меня чуть больше часа: минут десять-пятнадцать до станции, примерно полчаса на самом метро и дальше до дома минут… предположим, двадцать пять. Хотя это я соврала! Пожалуй, тридцать пять — я ж уставшая, плетусь, как черепаха, а тут тридцать-сорок минут и я уже под самым подъездом. Удобства на лицо! Вот только голова не этим была забита. Как ему сказать, что я и сегодня работаю? Что бы придумать?       Смены вне графика отец очень сильно не жаловал. Он в принципе мою работу не жаловал. Да, платят хорошо, даже очень! Но мои ночные передвижения его капец как сильно напрягали! И это я ещё молчу про забитый болт на учёбу и мой извечный вид, как у свежего умертвия. Попросили подменить — не подходит. Мне и так во вторник вместо Канари выходить… Гулять позвали? М-м-м… Не! Не прокатит. Может, напроситься к подруге на ночёвку? Так неудобно как-то… Запара!       — О чём задумалась?       — Да так, не помню, что в магазине нужно купить. Молоко, яйца, хлеб, рис вроде есть… — я снова поднимаю глаза на отца и кривлю губы в мимолётной улыбке.       Врать — легко, а вот правду говорить сложно. Особенно, когда эта правда нахрен никому не нужна! Ему — лишние волнения, мне — мозговыносящие нотации. Зачем нервы трепать друг другу? Всё-таки напрошусь к Канари. Если вдруг не выйдет — придумаю какую-нибудь отмазку.       — Да и счета заполнить нужно… Я, наверное, ими сейчас и займусь!       — В твоём возрасте я о таком не думал…       — Конечно, у тебя тогда на уме были карты, машины, мотоциклы и представительницы прекрасной половины человечества, — я выразительно посмотрела на отца. О да, папины лихие семидесятые. Стоит ли говорить, что в свои восемнадцать отец был далеко не пай-мальчиком и дров наломал больше, чем лесоповал? Если и Рёта мне такой цирк устраивать будет, я точно на кухонной люстре повешусь.       — Говоришь, как твоя бабушка.       — Не, она просто свято уверена, что у тебя мозгов не было, — отпивая кофе, парировала я и спрятала ухмылку за кружкой, — в чём я лично сомневаюсь.       — Спасибо, что веришь в своего старика!       — Па, тебе сорок три! Не рановато ли ты себя в старики прописал?       От меня лишь отмахнулись и уставились в окно. Оно и лучше. Для него. В мою же голову, как всегда, полезли разношёрстные мысли далеко не радужного характера — отвратительная привычка думать обо всём и сразу. И, как правило, о чём-то не очень положительном.       — Наори, — внезапно позвали меня, и я тут же подняла глаза, хлопая ресницами. — Надеюсь, у меня нет повода для беспокойства?       — А?       Папа глубоко вздохнул и кивнул на подоконник:       — Карты, — вкрадчиво пояснил отец, и я, чертыхнувшись, поджала губы. Вчера по приходу домой выкинула их из сумки и кинула рядом с фикусом — дурёха.       — Нет. Это не более чем развлечение. Трюки одногруппникам Канари показывала.       — Трюки, значит… И скольких уже облапошила? — глубоко вздохнув, невесело поинтересовался родитель и потянулся за колодой.       — Я не играю на деньги, — глядя прямо в холодные янтарные глаза, спокойно ответила я на не озвученный вопрос. Да, глаза у меня были папины. У Рёты, кстати, тоже. А вот в остальном я явно пошла в маменьку.       Отец несколько секунд пристально смотрел на меня, а после бросил потрёпанную картонную коробочку к моим рукам.       — Только давай без глупостей. — Я хмыкнула, накрывая чехол колоды ладонью.       «Без глупостей» — отличная фраза. Она как нельзя точно описывает эту ситуацию. Дело в том, что азартные игры в Японии незаконны. Именно поэтому в баре я играю в старого, как сам мир Дурака. Именно поэтому я не играю на деньги.       Нам можно делать ставки на скачки и велогонки, участвовать в лотереях, играть в автоматы, а вот казино с Блэкджеком и Техасским холдемом вы тут не найдёте. Вернее, найдёте, но в таком случае проблем не оберётесь, ибо весь нелегальный игровой бизнес во власти якудза. Эти господа и подпольные казино имеют, и коммерческие турниры по маджонгу организовывают, и долги выбивают.       Откуда я всё это знаю? Так отец не просто так мне сказал «без глупостей» — на себе проверил. Да, мой папа играл в карты и далеко не на интерес. Стабильному игроку вообще «на интерес» играть не выгодно. Папа играл, выигрывал, меня учил. Отсюда и все мои «фокусы» на пару с ловкими руками. А что? В детстве это было интересно — все эти красивые перетасовки карт, расклады, фокусы, угадайки… Вот только папа прокололся. Обсчитался. Проиграл.       От баснословных долгов нас спасло лишь то, что, пойдя ва-банк и проиграв все сбережения, папа не взял в долг и не решил отыграться. Наори — малютка, в покере и в жизни важно знать, когда поднимать ставку, а когда уходить…       Забавно, ненавидящая карты мама поступила также — сбросила не выигрышную руку. Ушла.       Вот так, оставшись без жены, денег и с двумя детьми, играющий с подросткового возраста отец бросил карты. Куда там рисковать, когда дома трёхлетний сын и тринадцатилетняя дочь одни, а в холодильнике мышь повесилась? Устроился на одну подработку, потом на другую: тут механик, там шофёр, потом доставщик, грузчик. Сейчас вот на стройке последние пару лет работает. Так и живём. Вот только жизнь ли это? А, впрочем, не так важно…       — Не переживай. — Я широко улыбнулась и положила свою ладонь поверх папиной — большой, слегка смуглой и шершавой, — я же у тебя умная девочка. Только фокусы. Ну-у-у, и в мелочёвку на интерес. Ты не представляешь, кругом одни лохи!       Папа хмыкнул.       — Это меня и беспокоит…       — То, что кругом лохи?       — То, что ты умная! А в данном случае — слишком!       — Ну-у-у, у меня был хороший учитель. Блэкджек?       — Хах, раздавай.

***

      Обычно, если день не задался с самого утра, то к вечеру лучше он не становится. Но сегодня у Вселенной что-то явно пошло не по плану, в хорошем смысле. Сперва мы с папой засели за картишки. С появлением неугомонного брата «лавочку», правда, пришлось прикрыть, но то не страшно.       Во-первых, я была дичайше против того, чтобы Рёту учили картам: не с его вспыльчивым нравом, генетической склонностью находить проблемы на пятую точку и умением сначала делать, а потом уже думать. И вообще, он ребёнок!       А во-вторых, за игрой я совершенно утратила счёт времени, и, как следствие, мы-таки опаздывали. Не сильно — я терпеть не могла куда-либо опаздывать и всегда по этому поводу невероятно нервничала и бесилась, но всё же шли мы далеко не прогулочным шагом, камешки пиная. Скорее летели.       Ворота на сей раз нам открыл блондинистый мальчишка и с минуту сверлил меня удивлённым взглядом. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что «сверлил» — не совсем правильное слово. Он скорее удивлённо глазами лупал. В мультиках такое действие ещё и соответствующим булькающим звуком обычно озвучивают. Закончив свой мозговой анализ, парниша умчался с такой скоростью, что я, честно говоря, даже присвистнула — в лёгкой атлетике мальчик явно бы имел успех.       Пройдя мимо завораживающего своей красотой сада, я отправила малого переодеваться, предварительно дав наставление: «Ещё раз устроишь драку — мало не покажется!». И да, мне было совершенно не интересно, что он там не поделил с тем малым. Я устала за него огребать по поводу и без!       Проводив взглядом мелкого, я сняла обувь перед входом в додзё и присела на крыльцо, спиной ощущая сверлящие меня взгляды и тихое детское шушуканье. Что примечательно, стоило мне обернуться, как две блондинистые макушки тут же прятались или же усиленно делали вид «это не мы — мы тут вообще не при делах!».       — А она точно не…       — Да не…       — Уверена?       — Ага, она вчера…       — Я вас слышу, — спокойно произнесла я, наблюдая за забавной метаморфозой на детских лицах. У блондинки — конфуз, девочка даже покраснела от стыда и неловкости, а вот блондин недовольно насупился, надув щёки.       — И что? — враждебно смотря на меня исподлобья, выдал сегодняшний консьерж.       — Ничего, — пожав плечами, ответила я. Да, это откровенное неуважение и хамство, но меня в принципе не задевает, так что по-барабану. — Просто советую отойти подальше. Ну, или же говорить громче: тут смотря какую цель вы преследуете.       Я вновь отвернулась и стала рассматривать сад. Всё же интересно, какого цвета гортензии? Жаль, не узнаю… Приходить сюда ещё смысла нет — Рёта дорогу запомнил, да и все документы сегодня оформлю. Разве что когда за занятия платить…       — Саито-сан? — раздался незнакомый голос за моей спиной, и я тут же обернулась. Позади стоял коренастый молодой парень в кимоно. На вид ему было плюс-минус двадцать пять. Хотя, пожалуй, всё же минус. Грубоватые черты лица, большой нос с горбинкой, глаза «навыкат» и стрижка под ёжика. Последнее так вообще классика. И почему сейчас все парни либо стригутся под ноль, либо хохолки себе лаком заливают?       — Да. — кивнула я в ответ и встала с насиженного места.       — Сасагава Рьюхей, — представились мне, и мы обменялись поклонами. — Идём…те?       Я мысленно хмыкнула. Интересная всё же штука — макияж. Без него, с дурацкими большими очками на носу и довольно жидкими косичками, я походила на простушку класса так десятого. Такая себе не примечательная серая мышка. А вот если скрыть неровности тона кожи, подвести глаза, нанести немного помады, снять очки и на голове что-то адекватное сделать — в зеркале можно увидеть довольно симпатичную девицу, которая уже не выглядит как выпускница средней школы.       В моём же случае без мейкапа было никуда. Стоя за барной стойкой, я должна была быть безупречной! Идеальный тон кожи, идеальная улыбка, руки, фигура. Я должна была олицетворять собой всё то, чего так не хватало клиенту, и играть… Играть отведённую мне роль в таком вот незамысловатом спектакле. А ещё выглядеть на свой возраст. Так что да, перед работой приходилось прихорашиваться, но я частенько забивала на это перед школой и на людях. За исключением консилера, разумеется — эта штуковина была всегда со мной! Да и зачем? Мне мой «беспроблемный» амплуа был только на руку. Так что максимумом, который я могла себе «позволить» в быту, была тушь.       — Полагаю, я младше Вас, Сасагава-сан. Вы можете не утруждать себя чрезмерной вежливостью.       — Хорошо. Сано-сэнсэй попросил… — парень снова завис. Понимаю. С одной стороны, мы не знакомы, и правила приличия требуют ко мне уважения, плюс ко всему, я являюсь контактным лицом их будущего подопечного. А с другой, я минимум на пять лет младше. Да и разрешила опустить ненужные формальности.       — Как Вам удобней, — ненавязчиво напомнила я и вежливо улыбнулась.       — Тебе нужно будет заполнить бланки — данные на малого и контактное лицо. Там адрес, номер телефона и всё такое, — определился, наконец, парень и, зайдя в уже известный мне кабинет, протянул заранее приготовленные листы.       — Я поняла, благодарю. — Очередная улыбка и поклон.       Собственно, так и прошла сдача малого в клуб — без головной боли, геморроя и, главное, без донжуана! Сано, тот, который Шиничиро, куда-то запропастился, что не могло меня не радовать — мозгоедства меньше.       Откровенно говоря, парень он неплохой — воспитанный, правильный, по крайней мере, на первый взгляд. Плюс ко всему, симпатичный. Придурковатый, правда, но я и более запущенные «диагнозы» встречала. Даже жаль его как-то…       Но то, что он до одури приставучий, это никоим образом не отменяет! Это, знаете ли, напрягает. И сильно! Преследователи вообще кого угодно сильно напрягают. Так что девушек я понимаю, и вообще, женская солидарность и всё такое…       — Я закончила! — уперев одну руку в бедро и вскинув вверх вторую, радостно возвестила подруга, зайдя в подсобку. В отличие от меня — школьницы, которой нельзя работать после десяти вечера, Риэ спокойно могла брать ночные смены, которые оплачивались по совершенно другой ставке.       — Ага-а-а… — зевая, ответила я и наклонилась за приготовленным рюкзаком. Получив по дороге домой положительный ответ на вопрос «можно ли у тебя переночевать?», я по приходу тут же возвестила об этом отца и собрала вещи. К счастью, папа был совершенно не против, — я и так развлекаюсь редко, так что отпустили меня без каких либо вопросов и задних мыслей, сказав только «чтоб без мальчиков». На этой фразе я невозмутимо уставилась на родителя и похлопала ресницами. Далее было закономерное напоминание о том, что я у него с головой вроде как дружу, в ближайшие годы ссориться с ней не собираюсь и «козлы меня не интересуют».       — И чего сама не пошла, раз спать хотела? Ключи я тебе оставила, где живу — знаешь.       — Неудобно как-то…       — Дурная! Я же тебе говорила, что дядя в командировке. Он вообще в них бывает чаще, чем дома. И вот скажи мне, перед кем бы тебе было не удобно, а? Перед этим рыжим засранцем? — съязвила зелёноглазая. Что касается засранца, то так она звала исключительно дядиного сибирского кота, который имел отвратительную привычку кусать всех за ноги. А ещё, по словам подруги, имел уникальную способность находить и драть её колготки.       — В прошлый раз, помнится, ты так же говорила. Мне, между прочим, до сих пор за тот раз стыдно!       — Ой, да пофиг вообще! — отмахнулась брюнетка и стала быстро переодеваться, — Поверь мне, Рьоко ты не переплюнешь. Та так после сдачи какой-то там фармы напилась, что дяде пришлось её в кровать тащить! Так что забей. Ты мне лучше вот что скажи: ты от меня домой, а потом сразу на работу или как?       — Наверное… Мы с папой на эту тему как-то и не договаривались… Просто сказала, что ты меня в гости с ночёвкой пригласила.       — А он что?       — Ничего, — пожала я плечами, — сказал «хорошо», да и всё. А не! Строго-настрого приказал «чтоб без мальчиков»! — я очень выразительно взглянула на подругу и ехидно улыбнулась.       — Пф, нужны мне эти придурки в доме… Так, я не поняла! За кого твой отец меня вообще принимает?       — Если коротко, то за саранчу.       Девушка возмущённо поджала губы, упёрла руки в округлые бока и уставилась на меня, а я лишь пожала плечами.       — Ну, раз вы не договаривались, то сегодня мы с тобой устроим посиделки с вином и какими-то вкусняшками, а завтра после меня сразу пойдёшь на работу — чего тебе туда-сюда бегать, верно?       — Во-первых, я спать хочу. Твоя, как ты говоришь, зая сегодня подорвалась ни свет ни заря и начала носиться по дому с воплем «мы опоздаем!».       — А я тебе говорила, что ему понравится! — весело заявила подруга, указывая на меня пальцем.       — Я на тебя посмотрю, как ты будешь оптимизмом размахивать, когда тебя в единственный выходной разбудят, — недовольно прошипела я в отместку. — В любом случае, Риэ, я спать хочу. Мне же ещё домашку делать нужно. Да и обед с ужином готовить за меня кто будет, ты?       — У тебя что, опять мигрень? — приподняв левую бровь, осведомилась девушка.       — У меня жизнь! — огрызнулась я.       — Хватит бурчать, как старая бабка. Выпьешь, расслабишься, выспишься! Кота я закрою, чтобы за пятки не кусал. А там хочешь — готовь, хочешь — домашку делай…       — Это говорит мне человек, у которого в холодильнике кроме лапши быстрого приготовления ничего нет, и поэтому он совершает варварские набеги на мой холодильник? — решила уточнить я. Ну, знаете, так, чисто на всякий случай.       Ответом мне было до такой степени непробиваемое выражение лица, что слово «пофиг» в данном случае приравнивалось бы к тавтологии. Как горохом об стенку…       — И по какому поводу ты решила меня сегодня споить?       — Во-первых, случаи, когда ты со мной зависаешь, можно пересчитать на пальцах одной руки. Больше тебе скажу, ещё и лишние останутся! Во-вторых, жить ты начинаешь исключительно на пьяную голову!       — Под «жить» ты подразумеваешь то, что я совершаю какую-то непонятную хрень? Например, в одежде лезу в канал купаться?       — Ты, оказывается, любительница воды. Сome on, Шури, ты ученица старшей школы, а не сорокалетняя тётка с пятью кредитами! Дорогуша, когда чудить и наслаждаться жизнью, если не сейчас? Брось, ты взвалила на себя слишком много! В твоём случае расслабляться — это вообще жизненно необходимо! Да и потом, если нет повода, чтобы выпить — это не повод, чтобы не выпить!       — Слова хронического алкоголика. Ты знаешь, что женский алкоголизм не лечится? — подперев рукой голову, предприняла я последнюю и заранее обречённую на провал попытку воззвать к здравому рассудку студентки.       — Ничего, Рьоко мне клятвенно обещала заняться этим вопросом сразу после выпуска из меда. Идём, нас уже такси ждёт!       — Такси? Ты же живёшь в получасе ходьбы.       — Да, такси. Твой отец мне тебя доверил! Да и заняться мне больше нечем, как вот это ноги пешими прогулками добивать по ночи. Всё, пошли!       

***

             Ответственно заявляю, доброе утро — это когда на часах пол-одиннадцатого утра, на столе стоит кофе с корицей и молоком, заботливо приготовленное подругой, а из окна светит солнышко. Именно так встретило меня это, безусловно, прекрасное воскресенье.       Красота, тишина и благодать.       Сделав очередной глоток, я подняла свою довольную жизнью задницу со стула и подошла к плите — нужно было переворачивать дораяки. Вкусный завтрак и готовится легко, если, конечно, не быть ленивой Риэ, которая, кроме как залить лапшу кипятком, больше ни на что не способна.        Всего-то и нужно, что взбить два яйца с пятьюдесятью граммами сахара и несколькими столовыми ложками мёда. Потом добавить пол чайной ложки разрыхлителя со ста граммами муки, размешать, добавить пару ложек воды и всё — тесто готово — можно жарить.       — Мря-я-я-у!!! — внезапно раздался истошный вопль кота, и тот влетел на кухню на второй космической — не меньше. Влетел, промчался мимо меня, едва не впилился в стул и заныкался между холодильником и стеной. И как только уместился там? Мало того, что пушистый, он ещё и раскормленный — килограмм десять весит.       — Тоши — падла рыжая! А ну, пиздуй сюда! — разнёсся по квартире крик девушки, и та метеором влетела следом, тряся зажатыми в руках капронками. — Где эта тварь мохнатая?       Вид у подруги был как у бешеной: глаза метали молнии и просто пылали жаждой крови. Я робко ткнула пальцем в сторону нычки четвероногого любимца. Хотя, думаю, Риэ с моей характеристикой будет в корне не согласна. Кот действительно имел скверный характер и пребывал в состоянии «холодной войны» с Фуджимото. Последняя тихо ненавидела его, забывая временами покормить и грозясь кастрировать ко всем ёкаям, а животное, в свою очередь, исправно драло капронки, тырило носки, царапалось и кусало за ноги. Я в этих боевых действиях тоже участвовала, правда, всеми силами старалась занять позицию нейтральной стороны. Что вам сказать? Вообще не выходило! Животное оказалось на редкость корыстной падлой — ластилось и тёрлось об ноги, когда могло что-то получить, а спустя пятнадцать минут преспокойно и не стыдясь подкрадывалось в крысу и вгрызалось в любую досягаемую конечность. По словам подруги, единственным человеком во Вселенной, кого кот любил, был дядя — с этим мужчиной пушистый монстр превращался в милейшее создание на планете Земля.       — Ну всё, мразь, ты — кастрат!       Кот, уже, судя по всему, привыкший к тому, что брюнетка зовёт его как угодно, но только не по кличке, понял, что угроза адресована ему, и пулей вылетел из укрытия, скрываясь где-то в недрах квартиры.       — Убью, сволочь! — в сердцах пообещала девушка и устало плюхнулась на табуретку, бросая капронки на стол.       — Новые?       — Только из упаковки вытащила. И самое интересное — кинула на кровать и пошла в душ. Прихожу — капронки уже на полу, а эта гнида их убивает, — пробурчала девушка. К счастью пушистого создания, Риэ готовить не умела, по сему все угрозы «Пущу на котлеты!» были самым что ни на есть наглым пиздежом.       — Вкусный?       — Ась?       — Кофе вкусный? — пояснила собеседница, вставая из-за стола и нажимая кнопку электрочайника.       — Да, очень! Спасибо, — я расплылась в искренней улыбке. Кофе действительно был очень вкусным. Особенно нотки корицы мне нравились.       — Я рада. А вообще это всё Рьока — её рецепт. Я такую гадость не пью!       Да, Канари была приверженкой получения кофеина посредством употребления чая. Причём употребляла она его в неограниченных количествах — чашек шесть в день минимум. А сколько его у неё было… Чайную лавку можно открывать! Ну или же посудную… При условии, что кто-то соберёт все кружки по квартире. Кружек у Риэ было так же много, как и видов чая, но они каким-то магическим образом имели свойство находиться везде, но только не на месте.       — Так какой план? — утаскивая с тарелки готовый блин, поинтересовалась брюнетка и зажмурила глаза от удовольствия, — м-м-м, вкуснотень! Ты смотри, у меня ж сколько угодно сидеть можешь — хоть живи! Главное — корми. А так смотри, как тебе удобней.       — Домой пойду — нужно на завтра что-то приготовить, да и домашку я не доделала… — я отпила кофе и опёрлась о столешницу. Стоило только вспомнить об обязанностях, как утро тут же переставало быть томным… Наверное, Риэ всё же права — жить я начинаю исключительно на пьяную голову. Выхожу из клетки долга, обязанностей и бытовых забот. Снимаю намертво приклеенные к лицу маски. Забавно выходит — дайте человеку маску, и он станет настоящим. Хах, дайте лицемеру бутылку, и он сбросит маски.       — Опять ты за своё! — недовольно цокнув языком, произнесла подруга и, взяв истерзанные котом колготки, выбросила их в урну.       — Ты о чём? — я тут же подняла на неё полные удивления глаза.       — Опять ты про всякую хуйню думаешь!       — Я не…       — Вот только мне не ври! Ты всегда, когда в себя уходишь, пальцы сжимаешь! И смотришь невидящим взглядом. — Подруга недовольно посмотрела на меня. Глубоко вздохнув, Канари отвернулась и уставилась в столешницу. — Мне тебя не понять. Я не проходила через то, через что прошла ты, и не испытывала ту боль, которую причинили тебе. Мы разные! У меня совершенно другой жизненный опыт. Но, Наори, я всегда тебя поддержу!       Я подняла глаза на девушку, и наши взгляды пересеклись. Обе по-своему побитые жизнью, но при этом всё равно держимся друг за друга, чтобы окончательно не сорваться вниз. Разница лишь в том, что Риэ нашла в себе силы смотреть на жизнь с оптимизмом, а я — нет. А быть может, виной всему внезапно накатившая усталость и апатия. Да, дело явно в этом — я просто немного устала.       Канари отставила в сторону чашку и крепко обняла меня.       — Не знаю, о чём ты думаешь, но всё будет хорошо! Ты справишься! В конце концов…       — Я всегда справлялась… — тихо закончила я, кладя подбородок на женское плечо.       Подруга переместила руки на поясницу и, словно маятник, начала раскачивать нас: туда-сюда, туда-сюда. Я даже улыбнулась с этого.       Разлепив руки, девушка резко отстранилась, впиваясь пальцами мне в плечи и выдала:       — Нет, дорогуша, так не пойдёт! Я, конечно, всегда рада подставить тебе своё плечо и всё такое, но мужское будет поудобнее, — девушка коварно улыбнулась, а после уже более наставительно добавила, — самостоятельность тебя портит — ты так себе парня никогда не найдёшь!       — Он мне и не нужен — я и сама неплохо справляюсь.       — Вот об этом я и говорю! Нужен! Поверь мне — нужен! Коты — это монстры!..       Забавно, но именно на этой фразе я обратила внимание на вернувшегося в кухню кота. Рыжая царственная скотина запрыгнула на подоконник и решила навести порядок посредством методичного подталкивания лейки к краю.       — Ри…       Не успела я договорить, как на всю кухню раздался грохот от падения полупустой пластиковой посудины. Кот удивлённо уставился на перевёрнутый объект, затем перевёл взор на застывших нас.       — Ах ты ж паскуда рыжая! — завопила брюнетка под очередное громогласное «Мря-я-яу!» и помчалась топить нашкодившее животное. Я же откусила дораяки и пошла искать тряпку.       

***

             Когда туристы в баре спрашивают Шури: «Что из себя представляет ночной Токио?», я, как заправский экскурсовод, перечисляю все возможные достопримечательности: дискотеки, смотровые площадки, наиболее колоритные торговые улицы и центры.       Хотите в клуб? Лучше всего ехать в Роппонги — самый популярный клубный район. А если охота спеть от души — добро пожаловать в оживлённый Сибуя, где находится самое большое количество караоке-баров в Токио. Хочется чего-то более романтичного? Не беда! Прогуляйтесь по окрестностям храма Сэнсо-дзи Асакусы — завораживает ночной подсветкой! Или же посетите район набережной Одайба — там можно прогуляться, наслаждаясь морским бризом и любуясь освещённым Радужным мостом. Мест много — только скажите, чего душа желает?       Синдзюку, Сибуя, Роппонги, Гиндза, Симокитадзава, Эбису — районы мегаполиса рады вам!       Вот только если задать тот же вопрос мне, а не «Шури», ответ не особо порадует.       Ночной Токио — это мигрень, нескончаемый поток людей и гул, как в грёбаном пчелином улье. Это неоновые и до тошноты яркие вывески, горящие огнями центральные улицы и скудно освещённые спальные районы. Это тёмные заблёванные проулки и запутанные сети узких переулков, где не всегда чувствуешь себя в безопасности. Это в дембеля пьяные или же обдолбанные люди. Это грязь, мразь и разношёрстные отбросы общества.       Конкретно в моём случае — гопники.       История «малолетнего бандитизма» в Японии тянется годов так с семидесятых… Она перетекает из одной субкультуры в другую, меняется, трансформируется, но неизменно влечёт за собой проблемы. Причём как для самих придурошных, так и для обычных гражданских физиономий. Банчо, Сукебан, Босодзоку, Янки… Названий много — суть одна. И суть эта зовётся…       — Фи-и-ию!       Мерзкий, пробирающий до костей свист. Он заставляет кровь в жилах леденеть, а сердце неистово биться о рёбра.       Страшно. Шаг непроизвольно ускоряется, — становится шире, чаще, а руки судорожно впиваются в лямку сумки. Вот только толку? В голову неумолимо лезут кадры из новостей, а в ушах, словно наяву, звучит голос ведущего, монотонно рассказывающего об очередном случае изнасилования. Будто ему плевать. Действительно, их ведь сейчас много, как, впрочем, и отморозков. Грёбаная дура!       Тёмная улица с несколькими несчастными фонарями, что расположены друг от друга на расстоянии… дай боги, метров сто пятьдесят, если не все двести. Три придурка и никого больше — отличное описание для новостного заголовка. Это до такой степени глупо и шаблонно, что похоже на классику. Вот только это страшно! Шаги за спиной становятся отчётливее, а смех — громче.       — Эй! Притормози…       — Куда так разогналась, а?       Ноги сами собой срываются на бег.       Глупо. Очень глупо. На каблуках далеко не убежишь, только раззадоришь. А босиком? Говорят, на адреналине можно совершить невозможное, но, видимо, только не в моём случае.       — Оп-ля! Попалась!       Меня хватают за локоть и с разворота толкают к бетонной стене у самого фонаря, словно насмехаясь и давая понять, что даже освещение им не почём. Конечно! Спальный район, время далеко не детское — никто не выйдет. А даже если и выглянут на шум, кому нужны проблемы? Всем плевать! В особенности всем плевать на вопль «Помогите!».       — Что у нас тут, куколка? Ты что, заблудилась в нашем районе?       Высокий — на голову выше меня. В чёрной кожаной куртке с нашивкой какой-то местной банды и шрамом, рассекающим нижнюю губу. От него веет палёной сигарой, а ещё абсолютной уверенностью в своей безнаказанности. Это не удивительно — сейчас время такое. Столица кишит отбитыми школьниками, что самовыражаются посредством доказывания своей силы и становлением «грозой района». И это бы звучало до бесконечности смешно и комично, если бы не несло угрозы. На них нет управы! Простой люд бедкается, полиция разводит руками, а исправительные учреждения не справляются. На итоге имеем то, что имеем.       — Н-нет…       Голос предательски дрожит, а сердце неугомонно таранит рёбра. Обычно в книгах в такой момент случаются два клише: либо появляется «герой в сверкающих доспехах» и спасает «даму в беде», либо жертва оказывается не робкого десятка — язвит, хамит, словесно опускает, а после «пожимает» с ходу челюсть. Да так, что обидчики от такого «здрасте» бросают всё, хватают руки в ноги и разбегаются кто куда.       Вот только жизнь не сказка, не приключенческий роман и даже не сёнэн-манга. Жизнь это грёбан реализм с замашками хоррора. По этому никто не придёт! Принца на белом коне не будет!       Что касается второго варианта, ну что ж… Зная характер и увлечения подруги, Канари, быть может, так и поступила, но я — не Риэ. Я слабая. Я не знаю приёмов самообороны, не ношу в сумке перцовый баллончик и уж точно не нахожу в себе смелость язвить.       Забавно, однако, получается. Как место, время и обстоятельства влияют на наше поведение. Перед кем-то мы смелые и бойкие на язык, а перед кем-то трясёмся, как осиновый лист. И ведь правда! Стоя в проулке у двери подсобки или на крыше школы, я, не стесняясь, огрызалась Акаши — подсознательно понимала, что мне есть куда отступить, куда сбежать. А тут… Тут трое отмороженных старшаков и ни шанса на побег.       — Ребят, я просто домой иду…       Стоящая сбоку двухметровая шпала с татуировкой на шее и придурковатым хохолком разразилась противным хохотом. Оно и не мудрено — в сравнении с ним я гном. Ещё и стою на полусогнутых ногах, вжимаясь в стену от испуга. И голос у меня дрожит.       — Так ты тут живёшь значит, куколка.       Я резко повернула голову и встретилась нос к носу с наклонившимся ко мне хулиганом. Такой же моральный урод, как и его дружки.       Противно. Как же от этого мерзкого «куколка» пробирает. Всего лишь слово, а ощущение, будто на голову выливают липкую холодную слизь. Она попадает на одежду, проникает под кожу и обволакивает нутро изнутри. Попадает в горло, дыхательные пути и медленно стекает вниз, вызывая рвотные позывы.       — Ну, раз ты местная, то должна знать правила.       Мне выдыхают дым прямо в лицо. Я привыкла к сигаретному дыму, на работе даже уже нос не морщила, когда клиенты скуривали одну за другой. Но этот раздражал, жёг глаза и заставлял судорожно закашляться. Словно я пыталась выплюнуть ту самую воображаемую слизь вместе с лёгкими.       Грубый захват за подбородок и меня рывком вынуждают посмотреть в глаза. Тому самому, что склонился. Шрам на виске, жуткие тёмные глаза и стрижка ёжиком.       — Плати.       — Ч-что? — я удивлённо округлила глаза, машинально впиваясь в лямку сумки ещё сильнее, хотя, казалось, куда уж больше.       — Теперь это наш район! Хочешь тут гулять — должна платить.       На лице парня образовалась наглая самодовольная улыбка, я же начала усиленно думать, как выпутываться из этого дерьма.       — У меня не…       Рядом с моим бедром пришёлся гулкий удар ногой в стену — это шпала решила склониться до уровня гнома, то есть меня. Уперев руку в колено, этот татуированный имбецил злобно скривился.       — Только хуйню пороть не надо! Ты ж полюбэ работаешь, а значит, бабки имеш! Давай, расчехляй сумку, пока с тобой по-хорошему базарят!       Секунда. Я в упор смотрю на озлобившегося парня и анализирую сложившуюся ситуацию. Вариантов на самом деле не много.       Вторая. Я либо делаю, как они хотят, либо обзавожусь дополнительной пачкой неприятностей. Трогать они меня пока не собираются — это хорошо, но где гарантии, что после полученного они отстанут? На насильников не очень тянут, но уповать на это самое «не очень» — глупо. Угрожать полицией — курам на смех — только хуже сделаю. Кричать — тупо. Ударить сумкой и бежать? Бросьте, они меня и без того нагнали. К тому же их трое! Баланс сил явно не в мою пользу.       — Ты, блять, оглохла?! — у имбецила с татуировкой срывает крышу, и меня больно хватают за волосы. Время на «подумать» кончилось!       — Ай! — глаза щиплет от подступающих слёз. — Хо-хорошо! Сейчас! Отпусти!       Меня выпускают из цепкой хватки. Отшвыривают. Так брезгливо, словно это я тут какое-то отродье.       Сумка молниеносно сбрасывается с плеча, а дрожащие пальцы нервно дёргают непослушную собачку. Да, деньги у меня с собой были. Не много, но всё же были — за сверхурочные мадам Кай предпочитала отдавать сразу, а не, как обычно, в конце месяца. Как отшучивалась Канари, такие себе, деньги «в конверте».       Нарыв в сумке этот самый злосчастный конверт, я сунула его парню со шрамом на виске.       — В-вот!       Стоило мне это сделать, как шпала убрал ногу и, довольно улыбаясь, шагнул к своему дружку — пересчитывать награбленое. Да это даже не рэкет — это чистой воды грабёж!       — Вот так бы и сразу! Меньше бы выёживалась — вообще бы без последствий отделалась! — приторно ласково выдал схвативший меня парень и потянулся поправлять спутанные волосы. Вот только я дёрнулась от его руки, как от огня. Ублюдку это не особо понравилось, поэтому он нахмурился, но всё же отступил в сторону. — Считай, грядущую неделю ты оплатила. Идёмте, парни!       Его друзья одарили меня похабными улыбочками и весело направились в сторону главной улицы, я же молча, словно тряпичная кукла, осела на асфальт. Ноги не держали, из них словно вынули все мышцы и кости и запихали внутрь вату. Руки, несмотря на тёплую погоду, были ледяными и не переставали трястись, а глаза жгли слёзы.       — За что мне это?