Сердце дракона

      Я стояла в тёмной подворотне и упиралась спиной в холодную стальную дверь подсобки. Свет от усыпанной фонарями улицы едва доходил сюда, лишь смутно освещая облупившиеся стены, покрытые слоем старой грязи и непонятными пятнами. И сколько бы Андо-сан не грозился вкрутить над входом лампочку, служебный вход в бар всегда был окутан пеленой мрака. Да и толку? Всё равно разобьют или скрутят.       Под ногами хлюпала грязь, смешанная с мусором и брошенными впопыхах окурками, которые кто-то не удосужился выкинуть в урну. С извивающихся вдоль стены труб размеренно стекали дождевые капли, разбиваясь об асфальт и железные крышки мусорных баков, а звуки оживлённой улицы казались такими далёкими, словно находились в другом измерении.       Я глубоко вздохнула и, прикрыв глаза, запрокинула голову вверх, упирая макушку в металлическую дверь. Смена кончилась. И теперь одна роль сменяла другую. И как он себе это представляет? Я же не сваха там какая… А впрочем, что я теряю? Верно — ничего. Так будет даже лучше!       «Научи его общаться с девушками» — примерно так звучала огорошившая меня фраза одного не безызвестного и не в меру наглого кота. И всё бы можно было списать на алкогольное опьянение, — чего люди только спьяну не ляпают, — если бы не один маленький, я бы даже сказала, крохотный нюанс — это светлое-нефильтрованное лакало смузи!       — П-прошу прощения? — удивлённо приподняв брови, переспросила я сидящего напротив интригана. Вообще искренне хотелось верить, что у меня начались слуховые галлюцинации на почве пассивного курения, ибо адекватностью «деловое предложение» отличалось мало. Вернее, вообще не отличалось!       — Тебе не послышалось… — самозабвенно помешивая трубочкой ярко-бордовый напиток, спокойно произнёс подхалим и мило улыбнулся, разбивая тем самым вдребезги любые мои надежды касательно внепланового посещения отоларинголога.       «Надейся на лучшее, готовься к худшему» — именно этой незамысловатой мудрости меня научила жизнь. Да, согласна, — так себе достижение, но именно благодаря этому «достижению» градус охеревания от встречи с одной наглой рожей сошёл на нет быстрее положенного. Хотя совру, если скажу, что мысль «Ему тут, блять, что, мёдом намазано?» не пронеслась в моей голове.       Это было ожидаемо! Даже логично в какой-то степени — не зря же этот ушлый прохиндей вчера весь вечер лыбился и вёл скрытый допрос с пристрастием. Но, как бы там ни было, видеть его самодовольную рожу третий день подряд мне не улыбало. Причём от слова совсем! В жизни и так проблем за гланды, знаете ли, а тут ещё и его не в меру ярый интерес к моей прогнившей аморальной персоне. Вот что у этого сабантуя на уме, а?! Вот на кой хер он сюда припёрся? Неужели, сука, заняться больше в этой жизни нечем?!       — Я-ясно… — растянув губы в натянутой кривой улыбке, протянула я и с прищуром глянула на парня, пытаясь понять, где, а самое главное, чем он так сильно обдолбался. Согласитесь, в здравом уме и трезвой памяти такое только полоумный придурок или ребёнок ляпнет, а подхалим придурком не был! Вездесущей наглой падлой — да, а вот придурком — точно нет.       — А мне казалось, вы друзья… — задумчиво протянула я, убирая в сторону коктейльную ложку и джиггер, что использовала для создания напитка.       — Вот именно потому, что мы друзья, я тебя об этом и прошу, — блондин беззаботно подцепил пальцами веточку мяты, что служила украшением ягодного твиста, и, оторвав от стебелька один листочек, закинул тот в рот. Честно говоря, за всю свою почти годовую практику в роли бармена впервые вижу, чтобы кто-то жрал мяту. За исключением Канари, разумеется — эта мадемуазель жрала всё, что вкусно пахло и годилось в чай: мяту, мелиссу, чабрец. Даже лимоны, и те жрала без сахара и со шкуркой.       Справедливости ради замечу, что мои вкусовые пристрастия тоже были в какой-то степени специфичны — я грызла персики. Причём именно грызла. Нет, вы не подумайте, спелыми и мягкими я их тоже уплетала за обе щеки, но и от зелёных и хрустящих, как яблоки, не отказывалась. Вообще, фрукты были моей слабостью. За исключением разве что дыни и манго — первые просто не любила, а от запаха и привкуса вторых меня натурально воротило. Но это всё не важно!       Доев мяту, парень прекратил довольно лыбиться, сцепил руки в замок, уперевшись при этом локтями в барную стойку, и серьёзно предложил:       — Давай на чистоту, лисичка?       По телу пробежал какой-то нехороший холодок, а где-то в районе живота начало зарождаться тягучее чувство тревоги. Словно лев наигрался со своей добычей и теперь, наступив глупой лисе на хвост, оскалил зубы, готовясь впиться в шею.       Я глубоко вздохнула, пытаясь унять нарастающую внутри тревожность и раздражительность. Как бы чуйка не сигналила, что вся эта затея однозначно выйдет мне боком и я за неё очень дорого заплачу, выбора у меня особо не было — просто так же эта падла не свалит. А так хоть гадать, что он там себе напридумывал, не придётся. Так что, стянув с лица одну маску, я просто надела другую, — ту, что подходила случаю.       Лёгкая вежливая улыбка — о том, что я на работе, забывать не стоит. Чуть более холодный, но спокойный взгляд и сложенные на нижней барной стойке руки, исключительно для того, чтобы гостю было не видно, как я ломаю сама себе пальцы и наношу непоправимые увечья маникюру, обдирая кожу вокруг ногтей.       — Давайте. Это сэкономит вам время и деньги.       — Чудно! — весело произнёс сидящий напротив парень и, чуть подавшись вперёд, перешёл к делу: — Ты единственная девчонка на моей памяти, за которой он бегает дважды, и уж точно первая, кто даёт настолько развёрнутый и конструктивный ответ на так интересующий его вопрос.       — И? Этого достаточно, чтобы прийти в дороженный гёрлз-бар и сказать подобную… при всём моём уважении, глупость? — я чуть повернула голову и вскинула вверх брови, пытливо взглянув на прохиндея.       — Вполне! Во-первых, я не горю желанием получать по лицу, как некоторые, — парень выразительно глянул на меня, явно припоминая не безызвестный нам двоим инцидент в подворотне, — а во-вторых, не думаю, что это такая уж и плохая затея. Ты достаточно терпелива, эмпатична, хорошо понимаешь людей и их чувства, — другая бы тут долго не проработала, согласись. К тому же не боишься нас — отпетых хулиганов. Тебе не составит труда донести до нашего дурака пару-тройку прописных истин. В конце концов, кто может понять женщину лучше, нежели другая женщина! — сидящий напротив интриган хмыкнул и весь из себя довольный откинулся обратно на спинку стула, ожидая моего вердикта.       Что касается меня, то… раньше, быть может, я сочла бы это низостью. Прийти к девушке, которая чисто гипотетически нравится твоему другу, и просить о подобном? О такой подлой игре…       Ещё бы год или два назад я бы, наверное, разозлилась, а сейчас…       — А с чего вдруг уважаемый гость решил, что я буду это делать? — исподлобья глядя на развалившегося на стуле подхалима, осведомилась я и упёрлась предплечьями в столешницу. Подавшись вперёд, насколько это было возможно, я чуть прищурила глаза и лукаво поинтересовалась: — Что будет, если я откажусь?       Как бы мерзко, гадко и противно мне ни было, правда заключалась в том, что на самом деле мне было плевать — меня интересовал ответ именно на этот вопрос.       Это низко, это подло, это отвратительно — не спорю! Но реальность такова: люди — эгоисты! В первую очередь нас заботит наше собственное благополучие и, возможно, благополучие наших близких — остальное по боку. Нас заботит наше собственное Я! И я не исключение.       Я была готова пустить ситуацию на самотёк, лишь бы отвязались. Могла наступить на горло гордости и перешагнуть через моральные устои. Главное знать, что стоит на кону. Главное — знать цену!       Куда ударят? Чем запугают и воспользуются? Каким будет шантаж? — вот те вопросы, что волновали душу и заставляли сердце стучать быстрее. Именно они покрывали пальцы коркой льда и занимали в голове все мысли, вытесняя из неё совесть, принципы и моральные устои. Именно они правили балом и решали, что будет дальше.       В первую очередь меня волновала Я! И каково же было моё удивление, когда я услышала ответ.       — Ничего, — безразлично пожав плечами, ответил блондин и, забрав со стойки высокий стакан, сделал несколько глотков через трубочку. Я недоумённо округлила глаза. Это никоим образом не вязалось со всеми теми ужасами, что я себе напридумывала. А ведь я уже даже начала обмозговывать, как буду выбираться из задницы невиданных масштабов и ликвидировать последствия шантажа…       Честно говоря, ответ подхалима выбил у меня почву из-под ног и нехило так обескуражил.       — Давай немного проясним ситуацию, принцесса. Я понимаю, что благодаря Акаши ты, возможно, не самого высокого мнения обо мне и всей нашей компашке, но я не отморозок и не подонок, чтобы опускаться до шантажа и угроз в отношении противоположного пола. К тому же, я не требую от тебя низости, грязной игры и непотребства — он всё же мой друг! Я лишь прошу открыть ему глаза и научить общаться с девушками через рот, а не через… уж прости за выражение, задницу — иначе его подкаты охарактеризовать сложно. В конце концов, вы ведь всё равно общаетесь, — отмахнулся парень. А после, состроив самую мерзопакосную рожу из всех имеющихся — нагло-хитрую, добавил: — Да и к тому же у тебя ведь тоже есть свои причины, не правда ли? Кот плешивый!       — Низкого же вы о нём мнения…       — Отнюдь! Скорее очень высокого о тебе.       К счастью или нет, но продолжать и отвечать на ехидный выпад мне не пришлось — в разговор мастерски вклинилась Накаи-сан. Сэмпай поднырнула с правой стороны и, приобняв меня за поясницу, чуть отодвинула от стойки, забирая тем самым настырного клиента себе и отправляя меня развлекать и обслуживать других. На этом, в принципе, рабочие неприятности и закончились. Если не считать разговора с мадам Кай о том, что я не смогу выйти в эту субботу. Всё же злоупотреблять безотказностью Сано и подливать ещё больше масла в огонь не стоило — папа и так остыл не до конца. Так что от сверхурочной смены с принятием поставки пришлось отказаться.       Открыв глаза, я взглянула на узкую полоску неба, что виднелось из этой «щели» меж домов, и, глубоко вздохнув, поковыляла к главной улице. Голова раскалывалась, а ноги неистово ныли в икрах. Такой себе занятный акт самобичевания: туфли пили кровь, вонзали иглы в подушечки стоп, но при этом делали ноги длиннее, а талию будто бы чуть больше выраженной. И плевать, что это не более чем самообман — так я хотя бы себе нравилась.       Выйдя на залитую светом улицу, я столкнулась со стоящим у крыльца Андо-саном. Мужчина опирался плечом о деревянную колонну, что держала увешанный фонариками козырёк, и неизменно курил, хмуро наблюдая за прохожими.       — Я же японским языком просил, предупреждай! — заметив мою фигуру, недовольно прохрипел мужчина и выпустил струю дыма в противоположную от меня сторону. После ряда инцидентов мадам Кай было принято решение «провожать» своих сотрудниц. Так что теперь Андо-сан по мере возможного мониторил не только клиентов в баре, но и за баром. В особенности, когда одна из нас заканчивала смену. От инцидентов это, конечно, на все сто не избавляло, в том плане, что подкараулить можно и где-то дальше, но и число сокращало многократно.       — Извините, — я виновато улыбнулась мужчине, чуть склонив голову в бок. Наш охранник на это лишь кивнул в сторону Сано, мол, «иди уже отсюда» и оттолкнулся от балки, щелчком пальцев отправляя окурок в маленькую чёрную урну.       Я хмыкнула. Андо-сан всегда был немногословен и от того поначалу казался мне грубым и холодным, но свою работу делал доброкачественно. Он не лез не в своё дело, помогал с неподъёмными тяжестями, когда надо, и неплохо играл в карты, пускай и на порядок хуже отца. А ещё он насквозь видел нашу фальшь.       — Миледи, разрешите похитить вас на сегодняшний вечер?       Сано был в своём репертуаре. Парень опирался на байк, широко расставив вытянутые ноги, и весело улыбался своей искренней обворожительной улыбкой. Извечный хохолок, уже знакомый мне оливковый бомбер, потрёпанные жизнью кеды и привычный, пусть и раздражающий, запах сигарет. Тебе нет ни малейшего резона участвовать в этом фарсе! Это даже не фарс — это чистой воды авантюра! — в один голос с принципами твердила совесть. А почему бы и нет? — сказала дурь и отвесила пятюню меркантильности.       — Боюсь, у миледи уже запланирована встреча с неким Морфеем, так что я вынуждена вам, сударь, отказать, — пожимая плечами, ответила я и состроила виноватую мордашку. Так называемый сударь чуть удивлённо глянул на меня, а затем, видимо переварив полученную информацию, понимающе выдал:       — Устала?       — Немного.       — Тогда запрыгивай. — мне улыбнулись и протянули тёмно-серый шлем, что до этого покоился на руле. Парень беззаботно уселся на байк, без каких-либо проблем перекинув ногу через сидение, и стал ждать, когда на мотоцикл вскарабкаюсь уже я. Я же, как известно, испытывала с этим некие незначительные трудности.       — Слушай, а почему Шури?       Я удивлённо округлила глаза и взглянула на обернувшегося на меня черноглазого. Не то чтобы это был какой-то там секрет или ещё чего в этом роде — меня так даже друзья Канари звали, просто сама-то я ему так не представлялась.       — Да так, просто псевдоним — издержки правил безопасности, — говорить о непосредственной связи этого псевдонима со своеобразным сокращением слова «шулер» отчего-то не хотелось. — Мы не используем в баре наши имена и, как следствие, не называем их клиентам — только прозвища. Моё вот, Шури.       — Звучит… экзотично.       — Правда? Быть может, я к нему уже просто привыкла… — я безразлично пожала плечами. По правде говоря, я действительно привыкла к этому «имени» — ко мне так обращалось превалирующее число знакомых: хозяйка бара, охранник, клиенты, Канари и все её студенческие друзья, с которыми я имела честь познакомиться, а порой и сыграть.       В школе я была Саито. Но там меня трогали редко. Я была невидимкой — вроде как и существую, но без надобности никому нафиг не нужна. Отчитать, попросить что-то сделать — тогда пожалуйста, а так…       Наори — редкость. По имени меня звало всего четыре человека на планете: папа, брат, бабушка и Канари. Последняя, и то только в моменты крайней необходимости. Так что да, по жизни я была Шури — скрывающейся под масками лицемеркой.       — Откуда узнал, кстати? Опять твой друг рассказал? — откровенно говоря, я грешила на светлое-нефильтрованное. Эта вездесущая котяра меня слегка подбешивала. Вроде и не делает ничего, но нервы треплет похлеще придурка-Акаши. От последнего я хоть знала, что ожидать, а тут — кот в мешке, не иначе. Ушлый прохиндей!       — Если ты про Ваку, то нет. Я просто пока тебя ждал, с вашим охранником парой фраз перекинулся… Он от того, что я под баром ошиваюсь, мягко говоря, был не в восторге, — парень неловко потёр шею: — Едем?       Я кивнула и, чуть подавшись вперёд, обвила руками торс Сано. Гордость от таких раскладов обиженно буркнула что-то из разряда «Ну и обжимайся с кем попало!», но стоило только мотоциклу сдвинуться с места, как самосохранение со словами «Ну и буду!» дало гордости пинка и прилепило мою тушку к парню ещё крепче. Ибо статус «падшей женщины» в глазах нравственных старушек ещё пережить как-то можно, а вот множественные переломы по причине падения на скорости — нет. И как люди только за те поручни держатся?       Мы ехали молча, плавно лавируя между машин и проносясь через ярко освещённые улицы. Город гудел, как гигантский улей, не дающий никому покоя. Неоновые огни, казалось, обжигали своими ядовито-яркими цветами, а тени высоких небоскрёбов нависали, словно грозные стражи ночи. Шум города был неумолим и агрессивен: рёв двигателей, нескончаемые гудки машин, отдалённые крики и гул толпы. Казалось, стоит только остановиться на секунду, и ты оглохнешь.       Токио в ночное время был далёк от ярких иллюзий дневного света. Это был город, который не спит, а мучается в бесконечном круговороте тьмы и искусственного света, где каждый звук и каждая тень напоминают о невидимой борьбе, кипящей в его недрах. Он словно разрушался под собственным весом.       — Приехали! Можешь слезать, — весело отчитался Сано, паркуя байк возле детской площадки в центре двора. Брюнет поставил мотоцикл на подножку и, уперевшись ногами в асфальт, провернул ключ в замке зажигания.       — Спасибо! — я отстранилась от черноглазого, упирая глаза в сиденье. По правде говоря, я действительно была ему благодарна — далеко не каждый будет тратить своё личное время на других. В особенности, если учесть, что ты ничего не получаешь взамен и только тратишь бензин на покатушки. Но Сано был безотказен! Более того, сам спрашивал, работаю я или нет…       С горем пополам «спрыгнув» с мотоцикла и присев на металлические перекладины заборчика, что ограждал площадку, я задрала голову вверх и уставилась на свой дом. Хотелось укутаться с головой одеялом, завалиться на футон, свернуться калачиком, закрыть глаза и ни о чём не думать. Спрятаться от проблем, словно маленькая девочка, которая искренне верит, что под одеялком безопасно. Что под толщей тёплой материи её не найдут чудовищные монстры. Но они найдут! В конце концов, от собственной тени убежать невозможно, сколько не пытайся! Будь что будет!       Я сбросила с плеча сумку и начала искать в её недрах блокнот и ручку. И если с первым всё было довольно-таки легко — моя записная книга занимала полсумки, то в поисках последней пришлось порыться. Завтра утром отпорю этот дебильный карман нафиг! — клятвенно пообещала я себе в сотый раз, как только нашла все письменные принадлежности. Открыв блокнот примерно на середине и положив его на колени, я быстро принялась царапать давно выученные наизусть символы, а дописав, скептически уставилась на результат. Выведенные на листке каракули впору было соотносить в категорию «как курица лапой». Хотя у неё, наверное, и то красивее бы вышло. Безжалостно вырвав желтоватый листок, я согнула огрызок вчетверо и протянула его наблюдающему за всеми этими махинациями Сано.       — Это что? — принимая клочок бумаги, удивлённо поинтересовался черноглазый и недоумённо уставился на соскочившую с заборчика меня.       — Да так, ничего особенного, — я отряхнула юбку, смахивая с неё воображаемую грязь, и стуча каблуками, поспешила к своему подъезду. Взмах руки, банальное «Пока!», и, толкнув на себя тяжёлую дверь, я скрылась в глубине «подъезда». Сано долго ждать себя не заставил — я едва на второй этаж успела подняться, как в руке пиликнула раскладушка. «Если бы в мире проводили конкурс на самый красивый номер, твой бы точно выиграл. Заявляю со всей присущей мне безответственностью!»       Мне от чего-то очень сильно захотелось треснуть себя по лбу. Ну или же башкой о стену приложиться. Так раз-два, раз-два. Бодренько так.       Вот какой, к чертям, конкурс? Что он, блять, вообще курит? И главное, «Ближайшая психбольница в соседнем районе — с такими заявлениями вам туда!» не ответишь — обидится.       Я глубоко вздохнула и помотала головой — Сано был безнадёжно запущенный случай. И вот неужели кто-то на такое ведётся? Мне уже даже интересно посмотреть на лица автора и всех редакторов, которые допустили это к печати.

«Может, ответственностью?»

«Хотелось бы, но боюсь, мой дед будет с тобой решительно не согласен.»       Я улыбнулась и, застыв на площадке между этажами, взглянула на двор. Байк на пару со своим водителем никуда не делся — Сано всё так же торчал у ограды, скрываемый тенью растущего на площадке гинкго, и ехать домой не особо торопился.

«Домой не пора? Или ты опять вандализмом решил заняться? Имей в виду, позаришься на местный палисадник — спалю бабкам с потрохами. Они из тебя мигом удобрение для почвы сделают.»

«Выходит здешние цветы можно достать с риском для жизни?»

«Исключительно! Сано, езжай домой, поздно уже.»

«Тогда спокойной ночи, миледи.»       Я хмыкнула. Все эти его «леди», «миледи» вызывали улыбку — в них не было того противного, вульгарного подтекста, которым насквозь пропитались нередко слышимые мной в баре «красавица», «куколка» и «симпотяжка». А с другой стороны, сколько таких «леди» у него было? Если верить Чеширу, то два десятка. Болтать вообще можно что угодно. В конечном итоге этот мир полон пустых слов, мне ли об этом не знать?       Я захлопнула раскладушку и, спрятав телефон в сумку, только занесла ногу на последнюю ступеньку этажа, как нос к носу столкнулась с выросшим буквально из ниоткуда мужчиной. Хотя, с учётом моего роста и того факта, что стояла я на ступеньку ниже, «нос к носу» не совсем правильная характеристика, тут правильнее будет сказать «грудь к носу».       — Ой, и-извините, — сбивчиво пролепетала я, широко распахнув глаза от неожиданности и инстинктивно подаваясь назад. Стоит сказать, что не держись я в тот момент за перила, мой «стратегический отступ» имел все шансы превратиться в весьма нестратегический кубарь с последующим пересчётом ступенек моими рёбрами.       Мысленно воздав хвалу богам, я задрала голову вверх и шокировано уставилась на мужчину. Мужик был не местный. Не то, чтобы я всех соседей в лицо знала, но с этим никогда не сталкивалась — точно. Да и одет незнакомец был несколько не типично для нашего захудалого «жилищного комплекса». Рябая серо-коричневая рубашка на выпуск, чёрные брюки и туфли — вроде ничего особенного, но картину делают мелочи. Рубашка выглажена и по размеру, рукава закатаны не абы как, да и туфли отполированы чуть ли не до блеска. Обычные офисные клерки так не ходят. А ещё офисные клерки не имеют татуировок на шее и руках.       Мужик мои извинения и несостоявшийся полёт вниз по лестнице, мягко говоря, похерил. Он лишь отступил назад, пропуская и давая возможность, наконец, подняться на этаж, и как только лестничный пролёт стал свободен, быстро сбежал вниз по лестнице, засунув руки в карманы прямых чёрных брюк. Странный какой-то.       — Наори, — от неожиданного оклика я вздрогнула и резко обернулась на голос, интуитивно напрягая мышцы спины. Отец стоял на этаже и, упираясь предплечьями в перила, глядел куда-то вдаль. У меня в голове тут же начали носиться паникующие тараканы, вопя при этом «Спалилась!», «Палево!», «Код Красный!». Очередной разбор «полётов» и букет из недопонимания мне этим вечером как-то нафиг не всрался. Как, впрочем, и допрос на тему «Что за парень?», «Чего я с ним на байке обжимаюсь?», «Так вот где меня черти носят» и прочая чехарда…       Кто же знал, что лучше бы случилось как раз таки это?       Паника чересчур мнительных тараканов быстро сошла на нет, уступив место отчаянию, обиде и злости — папа курил. И в такие моменты обычно принято говорить не «Опять», а «Снова».        — Иди в дом. — кивок головы в сторону квартиры, усталый вздох, затяжка, сизый дым. Я помрачнела, с силой впиваясь ногтями в кожу ладоней. Папа обещал бросить! Он почти что год держался, а сейчас опять курил.

***

      Жить от зарплаты до зарплаты и от выходных к выходным — удовольствие само по себе сомнительное, а жить так в свои «едва восемнадцать» так и того хуже. Поэтому я уже давно привыкла к тому, что раз в месяц, если не чаще, задаюсь таким простым, я бы даже сказала тривиальным вопросом, как: «Куда катится/Во что превращается моя жизнь?».       А что? Нигде не бываю, ничего не вижу, ни с кем не общаюсь и только и делаю, что кручусь как белка в колесе, мотаясь из одной точки в другую. А ведь кого не послушай, — все как один скажут, что это лучшие годы моей жизни. Мол, когда, если не сейчас, влюбляться, рисковать, смотреть мир, ловить кайф и жить на полную катушку? И я бы с ними, быть может, согласилась, но в сутках, к сожалению, слишком мало часов.       По правде говоря, я одновременно и завидовала своим сверстникам, и презирала их — они казались мне глупыми, ничего не знающими о жизни детьми. Ни забот, ни проблем, ни обязанностей. Только и могут, что спускать деньги на какую-нибудь глупость, ныть о том, что не успели попробовать молочный пудинг в виде кролика, и жаловаться на «несправедливость» жизни.       Когда мать нас бросила, и я начала заботиться о брате, весь мой мир стал вращаться вокруг оставшихся членов семьи. И это так странно! Все мои одноклассники сейчас заводят друзей, весело гуляют шумными компаниями и наслаждаются своей жизнью, а я… А я застряла в своей личной нескончаемой драме — порочном круге, что было невозможно разорвать. А ведь если бы мне только не нужно было заботиться о брате и думать о том, что приготовить на ужин. Если бы мне не нужно было ломать голову над тем, как заработать денег, распределить бюджет и свести концы с концами, я бы тоже, как они, радовалась юности…       От накативших ненастных мыслей стало противно. Причём не столько от ситуации, сколько от самой себя — своей малодушной слабости. В такие моменты я себя ненавидела — я ненавидела свою летящую в тартарары жизнь, неспособность сделать хоть что-то стоящее, свою жалость к самой себе и, конечно же, свою никчёмность. Меня попросту тошнило от собственной ущербности. Ведь это так эгоистично, но в то же время так несправедливо…       Под мелодичный плеск воды я обвила согнутые ноги руками и уткнулась лицом в колени. Долго сдерживаемые эмоции и мысли хлынули необузданной лавиной, сметая на своём пути хрупкие стены самообмана и утягивая меня в чёрную бездну отчаяния. Дышать стало сложно из-за вставшего в горле противного комка, что заставлял давиться слюной и воздухом, а глаза неумолимо жгли слёзы.       Ванна — моё маленькое убежище, в котором я, словно маленький ребёнок, могла спрятаться от окружающего мира и давиться своей истерикой. Только здесь, в крохотной комнатушке, меня никто не смел тревожить, и я была предоставлена сама себе: набирала тёплую воду, снимала намертво приклеенные к лицу маски и предавалась унынию в своё удовольствие. В конечном счёте, реветь, жалеть себя и сетовать на жизнь-жестянку тоже порой бывает полезно — легче становится. По крайней мере, на краткий миг.       Да и домочадцы уже давно свыклись с тем, что выкурить из ванны меня невозможно — в тёплой воде я могла киснуть часами. Рёта поначалу, правда, дико бесился и неизменно терроризировал дверь, тарабаня по ней руками и ногами, но после того, как я в один не прекрасный день психанула и вылетела из неё, злая, как Мегера, махнул на «чокнутую» сестру рукой. В переводе на человеческий: пиздюлей отхватил и соответствующие выводы сделал.       В дверь тихо постучали, заставляя меня судорожно дёрнуться и, вытерев с ресниц слёзы, перепугано уставиться на белую деревянную поверхность.       — Так, жук водоплавающий, я пошёл — вернусь… поздно. Ты тоже прекращай там откисать — скоро водорослями покроешься. Уже…       Я молча легла в ванной, опуская голову в воду и погружаясь в звуконепроницаемое пространство — не более чем детский протест и ребяческая обида на не сдержавшего своё слово отца. И это так глупо! Я обманывала, лукавила, недоговаривала, обещала с три короба и ничего из этого не выполняла. Но отцу подобного простить не могла. Он ведь обещал…       Вчера вечером ничего не было. Ни допросов, ни истерик. Я, дабы не устраивать скандал на старые дрожжи, молча зашла в квартиру, едва сдержавшись, чтобы показательно не хлопнуть дверью, а папа молча докурил и, удостоверившись, что я начала ужинать, ушёл к себе, предварительно пожелав спокойной ночи. Вот и всё. Вот только горькое послевкусие никуда не делось. Быть может, я себя накручиваю и принимаю желаемое за действительность, но то, что встретившийся мне на лестничной площадке мужик был у нас в гостях, — сомнений не вызывало. Как минимум, об этом свидетельствовал дорогой, оставленный стоять на столе вискарь. И два отодвинутых в сторону стакана с соответствующим содержимым на самом дне. Стоит ли говорить, что лишних, по моим прикидкам, одиннадцати тысяч йен у нас в доме не валялось? А пузатая бутылка стоила примерно столько. Плюс-минус штука. И что этот хрен у нас забыл? Кто он вообще такой? Неужели папа из-за него опять сорвался? Почему он ничего не сказал? Куда сегодня пошёл? Почему опять закурил? — вопросов в голове много, а ответов ноль. Да и навряд ли они появятся.       — Водомерка! Вылезай! — опять начал терроризировать дверь брат, и мне пришлось «выныривать». Просто дубасил Рёта по хлипкой двери с такой силой, что, казалось, выбьет сейчас этот кусок фанеры нахрен. А мне только лишней головной боли сегодня не хватало.       — Да что тебе, блять, надо?! — не своим голосом выкрикнула я и уставилась на дверь убийственным взглядом.       — Тебе Канари звонит, — обиженно буркнули с той стороны и перестали дубасить.       — Ну так ответь! — окончательно психанула я и погрузилась обратно в воду. Настроение и без того было паршивым, так ещё и тут достали.       Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, я вытерла глаза внутренней стороной ладони и, отжав волосы, принялась вставать. Получасовая истерика кончилась, и мне снова полагалось брать себя в руки и, словно заводной, играть свою роль. Да и к тому же дел было невпроворот, так что, обмотавшись заготовленным заранее полотенцем, я отряхнула ноги над водой, словно цапля, и вылезла из чугунной ванны, зябко ёжась. С волос всё ещё размеренно капала вода, разбиваясь о плитку, а плечи в момент покрылись россыпью мелких мурашек от контакта с отнюдь не тёплым воздухом. Нужно брать себя в руки…       Повязав на голове незамысловатую конструкцию с забавным названием «тюрбан», я вытерла ватным диском остатки не смытой и растёкшейся под глазами туши и вылезла из своей обители. Брат наматывал круги по кухне, вдохновенно и со вкусом жалуясь подруге на «сестру-выдру».       — …вот, а она накричала!       — Будешь так по двери дубасить, не только накричу, но и по шее надаю. Иди собирайся, опоздаешь! — отбирая у мелкого трубку, скомандовала я с самым недовольным видом и как только мне обиженно продемонстрировали язык, переключилась на подругу, тихо произнося: — Привет…       ~ Опять ты мою заю обижаешь…       Я хмыкнула. В своей семье Канари была младшенькой и с трудностями воспитания ни разу в своей жизни не сталкивалась. Как, впрочем, и с детской способностью «сесть на шею», и от того часто мне Рёту баловала. Она и сладкое ему притащит: всякие печеньки, тортики, пироженки; и на щенячьи глазки поведётся… Не то, что я. Став матерью и хозяйкой дома в тринадцать, я прекратила телячьи нежности гораздо раньше, оправдывая это тем, что мне нужно вырастить мальчишку.       В общем, Канари у брата, как, впрочем, и он у неё, была в категории «one love», в то время как я гордо восседала на посту «главный семейный злыдень-слеш-тиран».       — Не начинай… — устало массируя переносицу, произнесла я. У соплепускательной терапии было, безусловно, много плюсов, но присутствовали и свои минусы. К примеру, чувство тотальной опустошённости и моя любимая неизменная мигрень.       ~ Ладно-ладно, я вообще по другому поводу звоню, — беззаботно произнесла подруга и тут же переменилась в тоне: ~ У тебя всё в порядке? Мне сказали, ты от смены отказалась, да и голос у тебя…       — А, да… Извини, пришлось в этот раз отказаться, — задирая голову к потолку, пробормотала я и начала объясняться. — Папа не до конца ещё остыл — не хочу масла в огонь подливать. Он и так об уходе заикается, а тут ещё сверхурочная смена…       ~ Тьфу ты, блин! Я уж думала, с тобой случилось чего…       Я грустно улыбнулась и опёрлась на кухонную столешницу. Подруга достаточно хорошо меня знала, дабы понимать: просто так от работы я не отказываюсь. Мне это было не свойственно. Я прекрасно осознавала своё место в нашем бренном мире и давно выросла из детской позиции «Не хочу! Мне сегодня лень, — скажу, что заболела!». Я принадлежала к бедному классу, и блестящее будущее мне не светило. Всю жизнь работать за гроши, снимать какую-то конуру и упахиваться — вот она, моя перспектива.       Да, звучит мрачненько, как не посмотри — но таковы реалии миллионов, оказавшихся за чертой низшего социального класса. Так что обо всех переменах в планах я предупреждала мадам Кай очень и очень заранее, и разы, когда я внезапно не вышла на работу, прося подругу подменить, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Ещё и лишние останутся.       ~ Всё так плохо?       — Да нет, терпимо… В понедельник поругались, потом в среду из-за вторника. Да и позавчера… Всё в порядке! Нужно просто «залечь на дно»… — я в очередной раз потёрла пальцами переносицу и стянула с головы полотенце. Жизнь трещала по швам, неумолимо утягивая меня в трясину отчаяния, а самообман «это просто период тяжёлый» уже не справлялся со всем тем объёмом свалившегося на плечи пиздеца.       На той стороне трубки послышался тяжёлый вздох и размеренное постукивание ноготками. Подруга молчала, то ли давая мне возможность выговориться, то ли размышляя над тем, чем можно в такой ситуации помочь.       ~ Знаю, не лучший совет — он проблему не решит и раны не залечит, но Наори, отдохни! Сходи куда-нибудь… Развейся… Поверь, тебе действительно это нужно! Я бы, конечно, кое-что иное сказала, но не к месту — тебе и без того хреново, а добивать ещё больше я не хочу… Так что отдохни! Оставь быт и возьми отпуск, в конце-то концов! Ты в курсе, что он тебе тоже полагается?!       — Риэ, у меня же не полный рабочий…       ~ Да плевать! — в сердцах выкрикнула девушка. ~ Мне изучить твой договор и перелопатить трудовой кодекс этого погрязшего в переработках государства? — невинно прощебетали на том конце провода, и я поняла — перелопатит. Раздобудет кодекс, нагло стырив его у друзей с юрфака, и прошерстит от начала и до конца. Причём со всеми толкованиями.       Как бы Риэ не кривилась, не огрызалась и не шипела, словно дикая кошка, от малейшего упоминания о консервативной семье, юриспруденция ей давалась. Да и характер, как высказался один её друг, был «очень даже юридический». Риэ была хваткая. Она, словно гончая, брала цель и как бы не было трудно, неизменно в неё впивалась. Она знала, чего достойна, и не соглашалась на меньшее. Канари не боялась быть собой и отстаивать на это право. И это было воистину потрясающе!       — Не нужно…       ~ Шури, даже если это не полный рабочий — тебе что-то положено. Так что отдохни! Труд, знаешь ли, сделал из обезьяны человека не для того, чтобы потом превратить его в грёбаную лошадь! Работа подождёт. И работа по дому, кстати, тоже! Прекращай канифолить посуду, пока разговариваешь со старшими — это неуважительно! — обиженно выкрикнула подруга, расслышав сквозь динамик шум воды. Пришлось закрутить кран и отставить немытую посуду в сторону.       — Ну, кружку из-под кофе мне хотя бы можно сполоснуть, старшая? — хмыкнув, перекривляла я свою зелёноглазую канарейку и вытерла руки об полотенце. К слову, не кухонное, а банное, — то, в которое была сама и завёрнута.       ~ Можно, — едко перекривляли меня в ответ и наигранно фыркнули. ~ Ладно, я уже до магазина добежала, сейчас буду себе грушу в дом выбирать, так что по… — гордо заявила девушка и уж было собиралась бросить трубку, но я её перебила:       — Что-что выбирать?! — моему охреневанию не было предела. Я даже телефон прекратила зажимать между плечом и ухом и взяла аппарат, как положено — в руки. Зная подругу, бросать разговор ради покупки несчастного фрукта, вдобавок одного, она бы не стала.       ~ Грушу… — чуть растягивая гласные, невинно произнесла подруга. Готова поклясться, она ещё и кивнула в довесок.       — Ту, которую едят?       ~ Ту, которую бьют! Всё, пока! И это, поговори с мамкой об отпуске.       На этом подруга откланялась, оставляя меня наедине с моими, безусловно, уникальными и высокодизайнерскими решениями касательно её комнаты. Я это прям наяву видела. Значит, стоит у одной стены шкаф, доверху забитый всякой астрологически-суеверной лабудой. У другой стены — стеллаж с любовными романами и разношёрстной ванильной мангой. А между ними, в углу комнаты висит здоровенная бойцовская чёрная груша. И рядышком, на гвоздике скромненько висят непременно розовые боксёрские варежки, которые с какого-то фига перчатки.       Картина маслом, блять. Называется: уважаемые знатоки, угадайте, кому принадлежит комната: парню-бодибилдеру, гадалке-экстрасенсу или кавайной девочке?       Глаза к потолку закатились сами, клянусь. Подруга была в своём репертуаре и ничуть этого не стеснялась. Казалось, что ей вообще на мнение окружающих было, мягко говоря, по барабану — жила, как хотела; делала, что хотела… Эта черта характера мне в ней как раз таки и нравилась. В отличие от неё, я боялась показать людям, кто я есть. Да и если уж быть до конца откровенной, понятия не имела, кто я. Лицемерка!       Взяв со стола свою непримечательную раскладушку, я открыла светло-серый гаджет и нажала на иконку «Сообщения». Самым первым в строке был известный мне «неизвестный номер» — обзывать Сано вчера было как-то не с руки, да и сегодня, в принципе, тоже не особо хотелось. Так что, оставив цифры в том же состоянии, в котором они всплыли у меня вчера, я открыла недолгую, но максимально дебильную историю переписки. Набрав в строке простой и незамысловатый текст, я замерла на пару секунд, контрольно размышляя на тему «А стоит ли игра свеч?» — я не в лучшем расположении духа, сил нет и без излишней игры в любезность, да и поступок в высшей его степени сучий, но внутренняя меркантильность говорила «Да!» и…

«У меня несколько изменились планы, так что брата я сегодня таки отведу.»

В конечном счёте, сделав ставку, карты не меняют!

***

      Дежавю — интересное слово с невероятным множеством значений. К примеру, если спросить об его толковании Рьоку — закадычную подругу Канари и студентку меда по совместительству, — она, не моргнув и глазом, посоветует пропить какие-то таблетки или обратиться к шарлатанам отечественной медицины, ибо это не что иное, как предвестник приступа эпилепсии. А вот если спросить об этом одного упёртого барана-Канари, то тут энтузиазма уже будет побольше. Это и воспоминания из прошлой жизни, и подтверждение существования параллельных миров, и сбой в проклятой матрице на пару с прочей лабудой типа парада планет. В конце концов, это проявления способностей к ясновидению! Ибо как объяснить тот факт, что американская певица Тина Тернер свято верит, что в прошлой жизни была царицей Египта Хатшепсут? Она ведь почувствовала это, когда испытала дежавю во время экскурсии к египетским пирамидам! И вообще, «тебе это могло присниться, и ты таким образом увидела своё будущее, а вещий сон на утро просто забылся». Так что покупай, Шури, карты Таро, пластиковый шар со спецэффектами и чучело облезлого кота — будем делать из тебя городскую сумасшедшую. Выражаясь на языке зелёноглазой канарейки — ясновидящую.       В любом случае, что бы там ни было: приступ эпилепсии, злая шутка усталого и перенапряжённого мозга или открытие третьего глаза с прочей эзотерической лабудой, сидя на измазанном машинным маслом диване, я испытывала не что иное, как дежавю. Тот же гараж, та же компания, те же охреневающе-недоумевающие лица. Даже Чешир так же самодовольно лыбится! Дождя за окном, правда, нет, а так точь-в-точь минувший четверг. Кажется, я где-то малость просчиталась…       Изначально план был прост и понятен, как дважды два — четыре: я всего-навсего отвечала «взаимностью» на смс одного ебучего жаворонка и шла шароёбиться фиг знает где с ним за компанию. Так сказать, убивала двух зайцев разом. А что? И Сано радость, и я чутка развеюсь, — всё равно больше двух часов гулять не выйдет — нужно будет брата забирать. Но что-то явно пошло не по плану, и дважды два оказалось не четыре, а, сука, пять. Так что сижу я снова в гаражике в окружении лиц бандитской наружности и усиленно делаю вид, что мне пизда как интересен интерьер этой незамысловатой пристройки. А всё потому, что кто-то сова, а кто-то грёбан жаворонок.       Да, парень, к моему глубокому удивлению, а ещё сожалению, негодованию, зубоскрежетанию и прочим междометиям отнюдь не радужного характера, оказался ранней пташкой. Об этом свидетельствовала пиликнувшая с утра пораньше мобилка с незамысловатым «Доброе утро, леди».       Добрым в восемь, мать его, утра оно явно не было, так что я искренне и без какого-либо угрызения совести пожелала Сано этим сраным утром и подавиться. Мысленно, разумеется, но хорошего настроения от этого не прибавилось. Так что неудивительно, что на вопрос, отвожу ли я сегодня брата на тренировку и будет ли у меня время на погулять, я ответила отрицательно. И зря! В итоге ведь согласилась! Вот только было это часа через три, когда все нормальные люди уже с планами на день определились.       — Ты странная! — честно признался опирающийся на байк зек. Парень, которого окружающие по непонятным мне причинам звали Бенкеем, стоял за байком, словно бабка за рыночным прилавком, и, упираясь руками в сиденье мотоцикла, наблюдал за тем, как я спокойно шествую вдоль строительных шкафов, доверху забитых всякой всячиной.       — Потому что знаю, чем отличается разводной ключ от гаечного, а так же могу отличить шуруп от гайки? — закладывая руки за спину и запрокидывая голову назад, полюбопытствовала я и, скрестив ноги, развернулась лицом к парню, чуть склоняясь. Лукавая улыбка, и, игнорируя прожигающие меня взгляды, я спокойно направилась обратно к дивану.       Парни раскурочивали чей-то мотоцикл, попутно пытаясь найти причину поломки, так что, когда увлечённый процессом Сано попросил подать ему валяющийся на полу среди всяких запчастей гаечный ключ, я без проблем встала и подала. Кто ж знал, что просьба была адресована не мне?       — Н-у-у, и это тоже…       Я хмыкнула, посчитав вполне себе разумным промолчать о своих познаниях в области болгарки и перфоратора. На самом деле вся моя «строительная практика» заканчивалась заменой батареек и лампочек в доме, всё остальное находилось в сфере юрисдикции папы. Он и скрипучую дверцу смажет, и отвалившуюся полку обратно приделает, и кран починит, и выпавшую розетку обратно вставит. А я так — отвёртку принеси-подай. Но благодаря этим самым «принеси-подай» малость об инструментах да знала. По крайней мере, могла отличить дрель от шуруповёрта. Главное — не спрашивать у меня их функционал.       — И что же во мне такого странного? — садясь на диван, полюбопытствовала я, чуть повернув голову в бок. Честно говоря, поддерживать с парнем зрительный контакт было трудно — я фактически себя заставляла это делать. Пускай от Араши-сана и не исходило угрозы, но он «давил». Своим едва ли не двухметровым ростом, немаленьким телосложением, грозным выражением лица и не менее грозным социальным статусом.       — Даже не знаю, с чего начать, — честно признались мне, и я напряглась. О том, что я гнусная лицемерка, был осведомлён Акаши. Чешир, будь он неладен, скорее всего, тоже это понимал. Хотя «скорее всего» тут излишне — понимал! Не зря же говорят, что рыбак рыбака видит издалека — мы были похожи — оба вели свою собственную скрытую игру. А вот Сано жил иллюзиями. Он словно отказывался видеть всю ту гниль, что шлейфом тянулась за моей спиной. И открывать ему глаза было воистину так же жестоко, как и позволять и дальше жить в иллюзиях.       — Наверное, больше всего меня поражает то, что есть люди, способные вынести его подкаты, — на этой фразе в гараже раздалось одно до глубины души оскорблённое «Эй!», — а ещё то, что ты спокойно сидишь тут…       Я мысленно выдохнула. Подперев голову кулаком, я упёрла руку в жёсткий подлокотник. Вообще, с учётом не самого жизнерадостного настроения и накатывающей мигрени, что шла в подарок к пассивному курению, спонсором которого выступал мудозвон-Акаши, хотелось развить тему «Я что, по-вашему, ребёнок и истерить должна?», но я этого не делала. Я ж не истеричка! Подумаешь, сижу тут с ними в гаражике… Я ни на что особо и не рассчитывала, знаете ли. Так что мой выбор пал на более «безопасную» тему разговора.       — Что ж, не думаю, что я такая одна — вы же их выносите, — я пожала плечами и улыбнулась, отводя взгляд в сторону. — Да и к тому же, я уже говорила — не верю! Такая причина может объяснить двоих. Троих от силы, но не более. Как минимум потому, что у кого-то может быть парень, кто-то — приверженка другого типажа, а кто-то вообще сменил любовный вектор. Дешёвый пикап тут может быть абсолютно не причём. Да и по своей сути он не так уж и плох — во всяком случае, от него не несёт пошлостью…       — Сменил любовный вектор? — недоумевая, переспросил отвлёкшийся от ремонтных работ Сано. Черноглазый обернулся и, бросив зеку «Тут нужно коленвал менять», начал вытирать руки об валяющуюся неподалёку тряпку. Что характерно и лично для меня поразительно: всё это время починкой транспорта занимался именно он — шкаф на пару со злыднем были в роли подмастерья.       — Эт она про лесбух, — брезгливо кривясь то ли от отсутствия толерантности к сменившим жизненный ориентир, то ли от моего тут присутствия, пояснил один известный миру мудак, и глаза Сано стали значительно шире. Парень удивлённо вытаращился на меня. А я что? Люди и их предпочтения бывают разные, тут разве что руками разведёшь.       — На вкус и цвет все фломастеры разные.       — Фломастеры?! — ещё одна порция офигевания Сано осталась без моего на то внимания. Данная фраза годами использовалась в нашей семье, и я уже давным-давно позабыла её «подноготную».       — В любом случае, принцесса, даже если исключить из списка все названые тобой «категории» всё равно больше половины останется. Я бы даже сказал, три четверти. К тому же, на тебя же это не подействовало… — самодовольно улыбаясь и растекаясь по креслу, выдал сидящий напротив меня подхалим, который лезть в мазут отказался. Вообще, парень всё больше и больше напоминал мне кота, причём не какого-то там, а конкретного. Покрасить в рыжий, нахлобучить на голову ободок с ушками и подсунуть под рожу миску со сметаной — всё, не отличишь от одной рыжей «паскуды», проживающей по адресу Канари.       — Не подействовало, — я согласно кивнула и продолжила играть с парнем в надменные гляделки: — Я, в принципе, не лучший пример для этой статистики, тебе так не кажется? — я приподняла вверх брови и чуть повернула голову, не прерывая зрительного контакта. Сидящий напротив меня пройдоха ухмыльнулся и задумчиво помотал головой из стороны в сторону, признавая свой просчёт.       — Бросьте, да я охотнее поверю в наличие в этом списке десятка слепоглухонемых дур, чем в вашу теорию неудачного пикапа. Это же бред! У тебя, Сано, это не так паршиво получается, чтобы от тебя все бежали, сверкая пятками — в своих стараниях ты даже мил… Просто меня таким не удивишь…       М-да уж, кто подслушает — подумает, что я какая-то писаная красавица, каких свет не видывал, но нет, — не более чем невзрачная серая мышка, каких миллионы, если не миллиарды. Просто алкоголь в купе с макияжем творят чудеса. Первый притупляет органы чувств, развязывая человеку язык и искажая восприятие реальности, а второй скрывает видимые изъяны физиономии. Главное ингредиенты для «чуда» не путать и давать каждому то, что ему доктор прописал.       — Вот прям совсем? — какого-то хрена воодушевлённо отозвался брюнет и плюхнулся на раскладное деревянное кресло-шезлонг. Последнее под весом парня жалобно скрипнуло, но с поставленной задачей справилось. Ну, в том плане, что не развалилось к чертям собачим. В помещении же тем временем раздалось надменное «Ха!», и воздух наполнился новой порцией пропитанного никотином сизого дыма.       — Шин, кого-кого, а её этим точно не поймёшь, — не скрывая сочащегося яда, сквозь зубы выплюнул Акаши и сделал очередную затяжку. Парень молча смерил меня уничижительным взглядом, выливая тем самым даже не ведро, а целый камаз грязи, и брезгливо поморщился. Пришлось в очередной раз смириться с тем, что я далеко не леди и вообще воспитана весьма и весьма дурно, так как искреннее, пускай и мысленное «Fuck yourself!» не заставило себя долго ждать. В конце концов, эта фраза не очень вяжется с уставом благородных девиц. Вернее, вообще не вяжется. Как, впрочем, и мысленно ткнутый в догонку фак.       — Ну, попробуй, — я пожала плечами и азартно, чуть подначивающе улыбнулась, переводя взгляд с Акаши на Сано.       Это был фарс. Глупость в высшей степени её проявления, но… Но я и без того была по уши в дерьме — мне был нужен парень. А ещё живущая глубоко внутри меня стервозность требовала хлеба и зрелищ. Так что я улыбалась так светло и искренне… напрочь игнорируя испепеляющего меня взглядом Акаши. Будь это возможно, он бы меня этим самым взглядом уже бы убил. Но это не важно! Важна игра! В конечном счёте, не воспользоваться сложившимся на столе раскладом было правильно, но ровно настолько же, насколько и глупо.       — Только прошу, не заходи с козырей «А вашей маме зять не нужен?» и «А твои родители не…» — у меня на эти фразы аллергия.       В гараже раздался хреново сдерживаемый хохот. Чешир, с которым я по факту только что подписала контракт о сотрудничестве, максимально культурно прыснул со смеху в кулак, в то время как реальная гроза района начал во всю силу хохотать.       — И как проявляется? — отсмеявшись, поинтересовался Араши-сан, меняя место дислокации с мотоцикла на диван. Причём плюхнулся он рядом со мной, по-хозяйски закинув руку за спинку и широко раздвинув ноги. И почему все парни так делают?       — Физиономия брезгливо кривится, — не подавая виду какого-либо дискомфорта от данного соседства, с самым честным видом ответила я и уставилась на сидящую рядом гору. — Кем мои предки только не были…       — Значит, условие «удивить»? — подаваясь вперёд, уточнил брюнет и с готовностью потёр ладони друг о друга. Я едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. То, что идиотских фразочек у парня было хоть ковшом черпай, — я знала прекрасно. И то, что своим бредом он кого угодно может из строя выбить — тоже. Но это нам не подходило, так что…       — Я бы сказала «приятно удивить». Вызвать интерес или, что абсолютно невозможно, смутить, — я лениво закинула ногу на ногу и, расправив образовавшиеся складки на персиковой юбке, приготовилась слушать. А что? Мне не привыкать. Достаточно лишь включить рабочий мод, и дело в шляпе.       — Ну нахер, я — сваливаю! — бросив окурок в импровизированную пепельницу, сказал Акаши и рывком оттолкнулся от стены. Парень быстро прошествовал к выходу, всем своим видом демонстрируя презрение и недовольство, и скрылся где-то на территории сада. К слову, невероятно красивого. Нежно-розовые, раскинувшиеся возле водоёма азалии, роскошные, стелющиеся вдоль забора бордовые пионы… Сад дома Сано был подобен прекрасному оазису, за которым внимательно и с большой любовью ухаживали. А ещё он неплохо отвлекал от льющегося рекой бреда.       Как бы глупо это ни было, но Акаши поступил верно, благоразумно ретировавшись ещё до начала эпопеи, а вот другие чересчур сильно поверили в свои моральные силы, решив составить мне компанию и коллективно пострадать.       Первым сдался шкаф. Араши-сан стойко перенёс первую фразу. Со скрипом вынес вторую. Но после третей звонко впечатал руку в лицо и пошёл проверять, как там дела у мудозвона, искренне пожелав нашей троице удачи. Хотя мне показалось, что это пожелание было адресовано конкретно мне.       Подхалим сдался последним. Сперва этот ушлый прохиндей тихо хихикал, потом стыдливо поджимал губы и отводил в сторону взгляд, затем пару раз молча треснул себя по лбу, но в конечном итоге покинул помещение. Последней каплей в чаше его стойкости и терпения стала десятая по счёту фраза о способных сломать между нами лёд белых медведях. Одной мне всё было нипочём. Я даже отбиваться умудрялась. К примеру, самая первая фраза «Я вообще-то ужасно флиртую, но могу я потренироваться на тебе?» не имела и малейшего шанса остаться без моего ироничного замечания «Так мы как раз таки этим тут и занимаемся».       В общем, чего я за эти несчастные двадцать минут только не слышала, кем ни была и чего только не воровала. Право слово, парню в пору уже было свою собственную статью писать — получился бы отнюдь не плохой сборник подкатов сомнительной и не очень эффективности.       — Знаешь, а ты действительно похожа на спустившегося с небес ангела.       — Сано, я всё понимаю — тебя раздражает тотальный проигрыш в нашем маленьком пари, но обзывать меня Сатаной совершенно не обязательно, — покачивая ножкой в аккуратной светло-коричневой балетке, произнесла я и позволила себе самодовольно улыбнуться, наблюдая за тем, как лицо брюнета искажается в недоумении. Вообще, по своей сути фраза была не так уж и плоха — более того, она звучала куда лучше, нежели «Ты понравилась моим тараканам» и «А ты случайно не дочь маминой подруги?», но на меня не действовала. Быть может, из-за моего выработанного за год работы в баре «иммунитета», а быть может, и из-за того, что про небесных херувимов я слышала уже в четвёртый раз — кто знает? В любом случае, я решила нагло вредничать и не менее нагло умничать. — В христианстве спустившийся с небес ангел считается падшим. А падший ангел это, дорогой мой, Сатана.       — Оу, так значит, я уже «дорогой», миледи? — тут же ухватился за интересующее его слово парень и расплылся в довольной, чуть мечтательной улыбке. Да такой, что я невольно ухмыльнулась.       — Хах, не обольщайтесь, мистер. Пока что вы терпите поражение за поражением. Кстати, как? Сдаться ещё не захотелось, нет?       Я вернулась к покоящемуся на коленях дневнику и бегло вывела там корявое «я — свалившийся с небес херувим». После ухода подхалима и фразы так двенадцатой, мной было принято вполне себе логичное решение вести учёт сказанного бреда, — дабы повтора не было, да и считать было сподручней. А ещё, чтобы иметь доказательство того, что «игра» ведётся честно и я наглым образом не мухлюю в своей пикапо-стойкости. В том смысле, что мы не выкурили его друзей таким коварным и хитрым образом и не сменили в наглую тему разговора.       — Неа! — брюнет помотал головой и улыбнулся во все тридцать два. — Хотя-я-я, такой обворожительной кицунэ и проиграть не жалко.       Моих губ коснулась наполненная иронией улыбка. Кицунэ — это разновидность ёкая, проще говоря, ещё одного демона. В нашем фольклоре они часто описываются обманщицами, иногда при этом очень злыми и коварными. А ещё их часто описывают как любовниц — обольстительных красавиц и вероломных соблазнительниц. Как не посмотри в точку! А ведь вся ирония заключается в том, что во всех этих историях юный мужчина обычно по уши влюбляется в красавицу, не зная об её «пушистой» натуре, и, как дурак, придаёт большое значение её преданности. Концовка у баек тоже, как правило, не дурная: все эти истории заканчиваются обнаружением лисьей сущности партнёрши, после чего кицунэ просто беззаботно покидает своего парня или уже мужа, оставляя несчастного «у разбитого корыта». И я сейчас поступала точно так же.       — Что ж, тогда в следующий раз спрячу свой пушистый хвост получше! — я лукаво улыбнулась, под стать своему лисьему прозвищу. И нет, совесть меня не мучила. Она была заперта где-то глубоко внутри, под семью, если не более, замками, насильно уступив место прагматичности. Или же корысти — кто их там разберёт?        — Да брось, неужели тебе не нужен человек, который будет смотреть на тебя, как толстый ребёнок на шоколадный торт?       — Как-как смотреть? — напрочь отказываясь верить собственным ушам, переспросила я и вытаращилась на парня. Сано повторил. И меня прорвало. Плюнув на все правила приличия и кодекс леди, я принялась хохотать. Это было глупо. Абсурдно. По-идиотски. Но, чёрт возьми, так забавно. Такого комплимента мне ещё точно никто и никогда не отвешивал, а ведь я была свято уверена, что меня в этом мире уже ничем удивишь. И главное, с какой непоколебимой уверенностью он это повторил… С каким лицом!       В общем, на смех меня пробрало конкретно — я едва по дивану не каталась.       — Где… — натужно стараясь успокоиться, уж было начала я, но закончить предложение с первой попытки не получилось — мозг услужливо поставил комплимент Сано на повтор, отмотав его к началу. Так что меня снова накрыло волной смеха.       — Да где ты их берёшь?! — да, вторая попытка была куда более удачной, нежели первая. Мне, правда, пришлось глубоко выдыхать и, словно веером, обмахивать себя записной книжкой, но это так, мелочи — нам главное результат.       — О-о-о, — неожиданно для меня пробасили со стороны дверного проёма, и стоило только обернуться на звук, тут же указали большим пальцем на близстоящий, забитый всякой всячиной строительный шкаф, — у него этого «добра» хоть продавай…       Араши-сан стоял в дверном проёме, опираясь могучим плечом о косяк, и несколько недоумённо взирал на нашу «развесёлую» компанию: улыбающегося Сано и, более чем уверена, краснющую после припадка меня. Тут же ошивалось и его подхалимное протеже с ростом метр шейсят на вскидку.       — Вот мне прям интересно, что ты такого, блин, ляпнул?       — Могу озвучить, — услужливо предложила я подхалиму и с самым деловым видом открыла свой дневник. — Итак, фраза номер двенадцать: «А ты случайно не дочь ма…»       Договорить мне не дал резкий, но, к чести прохиндея, не истошный возглас «Не надо — я передумал!». Пришлось со скорбью и тоской в сердце прикрыть записную книжку. А ведь в ней такие перлы теперь хранились… Тут вам и «Ты случайно не фотоаппарат?», и «Не стыдно ли тебе красть людские сердца?», и даже про «Кто же теперь управляет небесами?» было.       — Твою мать, Шин, я когда-нибудь спалю все твои журналы к чёртовой бабушке… — мученически протянул лис и, обречённо мотая головой, потёр переносицу.       — У меня зажигалка есть, — пожав плечами, отчего-то призналась я.       Чешир переносицу потирать перестал. Парень резко поднял голову и уставился на меня немигающим взглядом. Я аж поёжилась.       — То-о-о есть, — прекратив опираться о дверной косяк, как-то нехорошо протянул зек, — ты признаёшь, что несёт он ахинею и вся эта макулатура до едрени-фени? — парень под два метра ростом недобро прищурился и серьёзно взглянул на меня. Мне стало как-то совсем не по себе.       — Ну-у-у, не совсем ахинею… Хотя-я-я… — несколько растерянно начала я, стараясь подбирать максимально правильные слова для компромисса. Тут как бы и Сано обидеть нельзя, но и жить-то хочется…       Стоит сказать, что слов я так и не подобрала — не успела просто. В помещении раздалось резкое и решительное «Палим!», и в гараже с подачи прохиндея начался сюр.       Двое парней бандитской наружности, едва ли не кто первый, ломанулись к шкафу и принялись чинить самосуд. С полки сметалось всё, что имело глянцевое покрытие и хоть как-то относилось к жёлтой прессе: журналы, газетные статьи, заметки и разного рода вырезки. Журнал за журналом, бумажка за бумажкой — всё это по-хозяйски и безжалостно летело на пол и в не пойми откуда нарисовавшийся ржавый металлический бак. Абсурд продолжился даже после того, как возмущённый такими действиями Сано вскочил с кресла и принялся отстаивать своё имущество. Попытка «остановить беспредел» захлебнулась в зародыше — парня мирно усадили обратно и вежливо попросили завалить хлебало не возникать, обозначив творящийся бедлам как «тебе же во благо!». Ещё и меня туда каким-то чудом приплели, вякнув что-то из разряда «Нас не слушаешь — её послушай!».       — А что происходит?       — Утилизация! — внимательно и дотошно осматривая журнал на наличие «контрабанды», бросил через плечо лис и, скомандовав шкафу тащить всё на улицу, подошёл ко мне. — Ле-е-еди… — улыбке его позавидовала бы любая акула. Это была даже не улыбка, скорее самодовольный оскал, что лично меня заставил в очередной раз поёжиться.       Заложив одну руку за спину, белобрысый парень склонился над диваном и галантно подал мне вторую.        — Окажите мне и моему другу честь самолично спалить это всё к чертям собачьим.       Я удивлённо округлила глаза и метнула взгляд на сидящего напротив, обиженно подпирающего кулаком щёку Сано. Парень показательно дулся на своих друзей, метая молнии то в одного, то в другого, но при всём при этом молчал.       — Он в этом вопросе ничего не решает, — любезно уведомили меня, излучая всем своим видом доброжелательность. Чешир в нетерпении пару раз махнул раскрытой ладонью, напоминая мне о том, что он по-прежнему ожидает руки «леди» и вообще согнулся тут ради меня в три погибели.       — В смысле?       — В прямом! Мы ему эту «кару» уже несколько лет обещаем, но сегодня, наконец, приведём в исполнение. С твоей подачи, кстати. Так что спасибо за «зелёный свет», лисичка.       Я молча продолжила недоумевать, удивлённо хлопая ресницами и откровенно не вдупляя «Что за нах тут твориться?!». Вот какое я имею отношение к этому сюрреализму и издевательству над печатной продукцией?       — Пошли-пошли, зефир на пепелище пожарим! — громко пробасили откуда-то из сада, и я сдалась. Вложив ладонь в руку блондина, я поднялась с дивана и, ведомая лисом под ручку, пошла в сад. Следом за нами, беззаботно запихнув руки в карманы шорт, последовала жертва глянцево-бумажного расхитительства. К моему удивлению, Сано по-прежнему молчал. Более того, даже не выражался, практически спокойно смирившись с тем, что два «друга» чинят самосуд и вообще творят у него дома, что душе заблагорассудиться. Терпению парня я, откровенно говоря, позавидовала. Твори у меня дома такой бедлам, я бы уже грязными тряпками по мордасам надавала. Хотя, может быть и не надавала, — это мы в головах у себя все такие дерзкие и смелые, а на практике порой и слова поперёк сказать не способны — страх мешает.       На улице сидело трое: зек, мудак и уже знакомый мне белобрысый пацанёнок. Последний, к слову, остервенело сражался с «замурованной» пачкой зефира, натужно кряхтя и безуспешно пытаясь открыть упаковку. Заметив меня, дитё бросило так и не открытый пакет маршмеллоу и, выхватив у зека ещё каким-то чудом целый журнал — парни измывались над печатными изданиями, как могли, — вырвало оттуда лист. Бегло ознакомившись с содержимым, мальчишка скривился, издав при этом рвотный позыв, и обвинительно выдал:       — Ты не могла это столько слушать!       — Майки, ты что тут забыл?! — возмущённо-вопросительно выкрикнул старший сын семейства Сано, в то время как я, подойдя к ребёнку, забрала из его рук протянутый лист с «обвинительным иском». Выдранная из журнала бумажонка имела ни разу не новый для меня заголовок «Как познакомиться с девушкой: фразы, которые точно её удивят» и ниже по тексту вещала о сложностях общения с противоположным полом и различных способах его закадрить. Что занимательно, список начинался с банального и ни разу не оригинального «А вы не ушиблись, падая с небес?».       — Я тоже хочу зефир! — обвинительно проныл ребёнок и только хотел вернуться к вскрытию розовой упаковки, как её быстро выхватили из детских рук и, указав в сторону додзё, строго произнесли:       — Марш на тренировку, лодырь!       — Сам такой! — белобрысый сорванец продемонстрировал старшему брату язык и, обиженно надув щёки, горделиво скрестил руки на груди, задирая носик как можно выше. — Я вообще-то гений!       — Иди отсюда, «гений»!       «Просьба» на ребёнка не возымела абсолютно никакого эффекта — младший брата заигнорил.       — Сладкое не куплю, — перешёл к более действенной тактике старший, и младшенького как ветром сдуло, — только пятки и сверкали. Занятно, мой бы на такой разводняк не повёлся. Как минимум потому, что огрёб бы ещё за сам факт «побега». Рёте было куда проще и «безопаснее» выдать своё царское «Не хочу!/Не буду!/Не пойду!» До, нежели огребать за неизбежно всплывущее После. Поэтому он «фекал» заранее, абсолютно не тревожась о том, как я все его «Фи!» буду разгребать.       — Оми, гони зажигалку! — протягивая руку, потребовал Араши-сан, беззаботно закидывая в бак последний скомканный им лист. Нащупав где-то у себя за спиной деревянные шпажки, шкаф сложил ноги по-турецки и бросил их принявшемуся открывать зефир подхалиму.       — Не нужно, у меня есть своя… — я лениво опустила руку в спрятанный меж складок юбки неглубокий карман и сжала маленькую металлическую коробочку. Звон открытой крышки, быстрый прокрут между пальцев, щелчок кремня, оборот, и в моей руке горит аккуратное, синеватое у своего основания пламя.       — Фию-ю… Принцесса, так ты куришь? — присвистнув, поинтересовался подхалим, наблюдая за тем, как я подношу свой листок под дрожащее пламя. Огонёк робко коснулся уголка, словно пробуя тот на вкус, и, медленно разгораясь, пополз вверх, жадно заглатывая аккуратные строчки.       — Нет. Клиенты курят, — захлопывая зиппо и бросая подпалённый листик в урну, спокойно пояснила я и уставилась на ели тлеющее в ведре пламя. Вмиг вспыхнувшие газеты горели хорошо, в отличие от своих глянцевых друзей — пёстрые, усеянные разношёрстными картинками листы скорее плавились, нежели полноценно горели. Зато гарью воняли исправно.       — Ну-у-у, обращаешься с зажигалкой ты как профи… Ладно, держи! — мне протянули нанизанную на длинную шпажку большую белую зефирку и самодовольно улыбнулись. — Утешительный приз для победителя. Вернее, бравой победительницы.       — Вообще-то у нас ничья… — беспристрастно произнесла я, снисходительно смотря на сидящего на траве парня сверху вниз. Лица присутствующих планомерно и неспешно вытянулись. Кое-кто даже противно лыбиться перестал, и это было как бальзам на душу. Не вечно же ему умничать, в конце-то концов.       — В смысле, ничья?       — В прямом. Смех — это позитивная и располагающая к себе эмоция. Да и фраза меня удивила, хотя и не совсем в том ключе… Так что да — тут ничья.       Если до этого момента мне казалось, что собравшая компания, включая Сано, удивилась, то теперь самой подходящей характеристикой было бы «охренела». Я бы даже сказала, до глубины души. Расположившиеся на траве хулиганы удивлённо переводили взгляд с меня на стоящего рядом черноглазого, искренне не вдупляя, кто из нас двоих шокирует их больше.       — А я вам говорил, что они нормальные!       — Ну-у-у, а вот этого я уже не говорила… — неловко отводя взгляд в сторону, произнесла я и хихикнула, в момент опуская горделиво задирающего нос брюнета с небес на землю. — Неужели ты все свои идеи из журналов черпаешь?       — Ну не все, бывает ещё из фильмов…       — Ещё лучше! — я хмыкнула, не скрыв сарказма, и, придержав длинную юбку, присела на изумрудную траву. Мне тут же протянули зефирку, в то время как всё ещё стоящий парень несколько возмущённо, но абсолютно без злобы выдал: «Да почему?!».       — Потому что в жизни так не бывает. У фильмов есть сценарии, и их пишут люди, — я сжала губы в тонкую полоску и улыбнулась, приподнимая плечи. — В зависимости от жанра, мы уже подсознательно знаем, что пара так или иначе будет, ну или же не будет вместе. Актёры «влюбляются» по воле сценаристов и по той же воле говорят те или иные слова. Да, иногда это может быть органично и в тему, — не отрицаю, но это не работает, как методичка по пикапу. Люди не влюбляются до беспамятства после первого поцелуя, как нам это любят показывать в духе рождества, — я криво улыбнулась смотрящему на меня черноглазому и перевела взгляд на протянутую подхалимом зефирку. — Оставь ребёнку.       — Ребёнку столько сладкого уплетать вредно, — диатез появится. К тому же костёр у нас хиленький, так что там всё равно ещё останется. Бери — не стесняйся!       — Не переношу сладкое. По крайней мере, такое приторное… — спокойно пояснила я свою переборчивость и уставилась на еле тлеющий «костёр». Журналы и впрямь горели весьма и весьма паршиво, не давая огню разгореться. А без адекватной подпитки костёр чах. Только зазря дымом провоняюсь.        — Почему ты вообще так сильно хочешь завести отношения? — внезапно даже для самой себя спросила я и, откинув голову назад, взглянула на собирающегося умостить свою жопу парня. — Просто для того, чтобы были?       Мой вопрос застал столпившихся возле источника огня людей врасплох. В особенности Сано. Парень удивлённо уставился на меня, и, в общем-то, не напрасно — я сама не понимала, какая муха меня, блять, укусила и что за язык дёрнуло? Философия была мне противопоказана! Она неизменно содержала горечь, иронию и цинизм. А ещё была пропитана пессимизмом, который, как бы Канари не бухтела, я упрямо называла реализмом.       Я не верила в любовь. Как, впрочем, и в институт брака. Когда живёшь в неполной семье и на протяжении года наблюдаешь за тем, как все друг другу изменяют, — немножко разочаровываешься в данных понятиях. Отец, как дурак, любил мать и строил с ней семью. И где она? Ямазаки-сан у алтаря клялся жене в верности, но отчего-то каждую неделю начинает свой пьяный рассказ с причитаний: «Рано я женился, Шури, и так прогадал!». Где же эта хвалёная всем миром любовь до гроба?       Горькая, не вкусная правда заключается в том, что мы не любим человека — мы любим наши ощущения рядом с этим человеком. Делай так, как я хочу, — тогда мне будет хорошо. А иначе? Иначе я тебя не люблю. Так вот, это — не любовь! Это любовь к её «вкусу»… Сюда для разъяснения, как нельзя кстати подошло бы описание «чистой материнской», когда человек любит без определённых условий и обязательств, когда он любит искренне… но, как я успела убедиться на практике, — она тоже не стоит ни гроша.       Вот и Сано бегает от юбки к юбке, отвешивает комплименты направо и налево и всё ради чего? Любви? Люби он хоть одну, я бы не была в его провальном списке девятнадцатой. Я бы вообще в нём не фигурировала… Дурацкий цирк не пойми чего ради!       — Ну-у-у…       — Я просто не понимаю, зачем вступать в них, если конечная цель не брак? — Пускай это и тоже весьма хреновая причина! — Если ты так влюбчив, создай для себя идеал, иными словами, — эталон. Какой ты видишь свою партнёршу, её качества, мировоззрение, принципы и прочее. Только желательно в здравом уме и трезвой памяти, а не когда гормоны бьют через край, — я выразительно взглянула на Сано и лукаво улыбнулась, делая всё возможное, лишь бы держать лицо и окончательно не пустить всё по одному месту. — Тогда будет гораздо легче понять, подходит тебе человек или нет. Да и невменяемый «ты» скажешь адекватному себе «спасибо!». В противном случае ты идёшь на свидание ради чего? Ради веселья. Ну или же кратковременной интрижки… А для этого мир придумал более чем достаточно других занятий. Хочешь веселья — займись хобби, иди в поход, парк развлечений или комнату страха. Не используй сердце другого человека ради веселья.       — Смешно слышать это от тебя! — раздалось так внезапно, словно гром среди ясного неба, и я заткнулась. Game over!!!       — Разбрасываешься такими бравыми речами, заливаешь за какие-то идеалы, в то время как сама только и делаешь, что ими играешь! Саито, ты даже не змея, ты — пустышка!       — Пустышка? — я резко обернулась на парня, внимательно смотря ему прямо в глаза. Игра действительно подошла к концу — я забылась. Терпение у хулигана кончилось, и молчать дольше Акаши уже просто не мог — я пересекла черту невозврата.       — Оми!       — Пустые слова, пустое отношение, в тебе нет ничего настоящего!       — Надо же, как хорошо ты меня знаешь… — тихо произнесла я с лёгкой иронией в голосе. Наверное, я ещё никогда в своей жизни так не радовалась тому факту, что уже наревелась. Не случись утром истерики в ванной со слезами и всем вытекающим, она бы наверняка случилась сейчас. Вот только это слишком большая роскошь — реветь на людях. В особенности реветь перед ним!       — Я вижу тебя насквозь! — парень шипел, — Вечно всем улыбаешься, надеваешь эту лживую маску и строишь из себя милую недотрогу. Но это всё просто уловка — в баре ты так почему-то не делаешь. Там же ты настоящая, да? И, разумеется, там ты сердцами не играешь! — его голос прозвучал с явной издёвкой, как будто он поймал меня на чём-то особенно низком и грязном. И от этого стало даже смешно. Будто я сама этого не знала… — Ты просто лживая высокомерная дрянь…       — Такеоми!       — …что наплевала на чувства — ведь их у тебя попросту нет! Всё, что ты можешь, это лицемерно продавать себя ради бабок и выгоды, а ещё манипулировать людьми. Но для тебя это не сложно, правда? Ты ведь прекрасно знаешь, как удерживать на себе мужское внимание, да?       Внутри меня поднялась волна ярости, от которой грудь буквально сжималась. Взгляд скользнул по изуродованному шрамом лицу, полному призрения, надменности и самодовольной уверенности.       — Да брось, ни для кого не секрет, чем такая «работа» заканчивается.       Руки непроизвольно сжались, натягивая кожу на костяшках пальцев и больно впиваясь ногтями в кожу ладоней. По жилам промчалась лёгкая дрожь от напряжения, а сердце билось так громко, что его стук отдавался в висках. Пришлось медленно выдыхать через нос, дабы не сорваться. Хотелось кричать, отвесить по лицу, дубасить кулаками… но я не могла! Взорваться, показать эмоции и выпустить наружу всю ту боль, отчаяние и несправедливость было равносильно даже не поражению — смерти.       Этот мир жесток к слабым. Стоит только показать свою уязвимость, и ударят именно туда. Сделают больнее, изничтожат и… и оставят подыхать, не заботясь о том, соберёшь ли ты себя по осколкам.       — Закончил? — исподлобья глядя на Акаши налитыми кровью глазами, прошипела я и склонила голову на бок. В голосе звучала сталь, смешиваемая с паршиво сдерживаемым рыком. — Хотя нет. Вопрос нужно ставить по-другому — самоутвердился?       Я улыбалась. Едко, злобно, хищно, высокомерно, но улыбалась! Хотя внутри всю трясло от эмоций. Обида тлела, боль, словно самый дотошный критик, разрезала сердце на маленькие кусочки, а злость… Моя злость не была ни бурей, ни гневным порывом. Она копилась медленно, растягиваясь внутри, словно тёмное грозовое облако, готовое вот-вот разразиться молниями. Каждое его слово ранило, каждый выпад бил по точкам, которых я старалась не касаться.       Подонок. Выродок, трус и грёбан подонок!       Да, он знал, куда ударить и уязвить, но это только больше злило, вынуждая ненависть остервенело и ревностно защищаться.       — Знаешь, Такеоми, я просто обожаю таких, как ты! Клиентов, которые с высоты своей праведной святости учат меня морали и жизни. Рассказывают мне, какой я отброс, какая я холодная стерва и мерзкая аморальная шлюха, но при этом отчего-то сидят напротив. Судят мою жизнь, в то время как свою в пример поставить не способны. Так и хочется спросить: нимб на голове от моей гнили не падает?       Мы смотрели друг на друга с вызовом и неприкрытой злобой, искренне и страстно желая впиться друг другу в горло. Клиент и так и не обслужившая его «шлюха» — занятное комбо моралистов.       Наш поединок закончился внезапно. Его прервал резкий звонкий шум десятка детских голосов, что на всех порах выскакивали с тренировочного зала и словно муравьи разбегались кто куда. Дети ещё маленькие, невинные и… по-детски счастливые, как бы абсурдно это не звучало.       — Нао, я закончил!       Подлетевший ко мне Рёта стал спасительной соломинкой, за которую я, не гнушась совести и морали, не побоялась ухватиться. У брата горели глаза, и это стало для меня лучшей оплеухой, заставляющей вернуть себе самоконтроль. Взгляд, голос, мимика — всё это трещало по швам, но ребёнку знать о бедах взрослых абсолютно не обязательно. У них мир ещё цветной и не укатан в серые однообразные краски. Ты же «мама» — улыбайся!       — Уже идём, — потрепав своего дикобраза по волосам и слыша в ответ самое недовольное в мире «Да блин, испортишь!», заверила я брата и улыбнулась. Да, натянуто и да, голос всё ещё дрожал от слишком медленно затухающих эмоций, но это было не важно!       Взяв брата за руку, я присела в быстром книксене и, глядя выродку прямо в глаза, едко и наигранно вежливо улыбнулась.       — Счастливо оставаться.