Драма в каждом акте

— С вас тысяча триста вон, — мягким голосом сказала высокая старенькая женщина, стоящая за кассой. Покопавшись в кармане, парень вытащил несколько купюр и, расплатившись за три булочки из сладкой красной фасоли, натянул теплый шарф на лицо и, попрощавшись с продавцом, неспешно вышел из магазина. На выходе тут же ударил холодный ветер, который, мазнув по лицу, оцарапал нежную кожу покрасневших щек. Обойдя небольшой сугроб, парень двинулся в сторону остановки, по пути вынув плотно упакованную булочку. Впившись зубами в мягкое ароматное тесто, он довольно улыбнулся. В кармане завибрировал телефон. Проведя пальцами по экрану, он открыл сообщения: «Хёни, ты уже встретил его?» Сделав еще один укус, он слизал капнувшую на кончик пальца начинку, и быстро напечатал: «Нет, мам, я еще иду. В магазин зашел взять что-нибудь на перекус.» Тут же пришел ответ: «А, хорошо-хорошо… Я просто так волнуюсь~ Как встретишь — поскорее возвращайтесь домой.» «Ок.» Переписываясь с матерью, он не заметил, как нога в очередной раз увязла под глубоким слоем снега. Вытащив ее и отряхнув, Ду Хён проглотил кусок булочки, тут же растаявшей во рту, и, засунув руки в карманы, двинулся к остановке. Он ждал этого дня четыре месяца, поэтому предвкушение от встречи, которое Хён испытывал внутри, быстро сменилось на нетерпение. Было раннее утро. Снежные улицы, припорошенные январским снегом, выглядели безлюдно. Где-то вдалеке послышался шум зимней резины, разрезающей дорогу, и тихие голоса людей, спешащих на работу. Спустя десять минут Ду Хён наконец добрался до пустой остановки. Почесав щеку, он выдохнул и сел на ледяную скамейку, прежде подложив под себя рюкзак. Проверив мессенджер на наличие новых уведомлений, он разочарованно прикусил губу. Последнее его сообщение все также оставалось непрочитанным. Решив занять себя чем-нибудь и потянуть время, он включил недавно скачанную игру. По экрану с разных сторон поползли искры, а на фоне заиграла тихая тоскливая песня. Скучающе переплетя пальцы, Ду Хён заскользил ими по анимированному пианино. В мыслях была лишь надежда на скорое прибытие нужного автобуса. Вспомнив накрытый едой стол, который впопыхах подготовила мама, он почувствовал мнимый запах сырных закусок, и прикусил ноготь. Лицо Ду Хёна выглядело умиротворенно, однако внутри он взрывался от волнения. Сегодня занятия начинались во вторую смену, поэтому, провалявшись весь вчерашний вечер без дела, он планировал закончить проект по литературе до того, как начнется первый урок. Зайдя в групповой чат, он скинул пару сообщений старосте и уточнил об объеме предполагаемой работы. Тот, наверняка скрипнув зубами, ответил спустя несколько минут, поставив в конце сообщения пугающую точку. Староста всегда был таким. Погрузившись в игру, он неожиданно услышал скрип подъезжающего старого автобуса. Подняв голову, Ду Хён разочарованно сжал губы. Не тот. Когда бухтящий транспорт замер у остановки, глаза Ду Хёна были устремлены в экран телефона, наблюдая за исчезающими клавишами пианино. Скрипнула дверца, по хрустящему снегу прошлись два грубых черных ботинка. Ду Хён клацнул зубами, когда палец промазал мимо клавиши, и на экране резко появилось предупреждение о проигрыше. — Думал, меня тут же в объятия словят, но такого холодного приветствия я точно не ожидал. Вздрогнув от знакомого хриплого голоса, прозвучавшего совсем рядом, Ду Хён вскинул голову и вскочил на ноги, бросившись вперед и сжав руками чужое тело. Уткнувшись лицом в ледяную куртку, Ду Хён произнес переполненным счастья голосом: — Я так рад тебя видеть! На затылок приземлилась большая теплая рука. — Взаимно. По черному ёжику на голове скользнули пальцы. — Ты подстригся? На последних фотках, что ты мне отсылал, волосы были подлиннее. Ду Хён кивнул, отрываясь от парня. Взглянув на него, он на секунду застыл, но тут же снова крепко вцепился в толстые рукава зимней пуховой куртки. Йенсен действительно был красивым человеком. Густые черные волосы чуть ниже плеч были собраны в небрежный низкий хвост, а некоторые из прядей уже были покрыты тонким слоем инея; карие глаза парня под светом прохладного утреннего солнца отливали темным рыжим блеском. Йенсен, застав двоюродного брата за разглядыванием собственного лица, слегка усмехнулся, и возле потрескавшихся от холода губ появились две крохотные ямочки. Он сдвинул теплый красный шарф повыше, и похлопал Ду Хёна по голове. — Надеюсь ты не отморозил жопу на холоде. Ду Хён отрицательно качнул головой, подбирая со скамейки рюкзак. — Нет, я только недавно пришел, так что все нормально. А почему ты приехал на этом автобусе? Номер другой. Йенсен, закинув огромную спортивную сумку на плечо, двинулся вслед за ним. — Пришлось сменить автобус. У прошлого на одной из остановок замерз дизель. Нас пересадили на другой. Я не смог тебе написать — телефон от холода сел. Хён понятливо кивнул. Всполошившись, он полез в рюкзак. — Ты голоден? — вынув из сумки булочку, Ду Хён передал ее брату. Глаза парня тут же вспыхнули. — Ооо, — промычал он, быстро схватив выпечку и начиная ее распаковывать. — А с чем она? — С фасолью. — Моя благодарность, — сделав огромный укус и почти полностью обглодав ее, Йенсен громко вздохнул, с наслаждением промычав еще парочку «спасибо». Ду Хён готов был прыгнуть от счастья. Он спохватился и тут же написал матери о том, что они уже возвращаются. Йенсен мельком глянул в его телефон и чуть усмехнулся. — Тетя наверное уже поседела от волнения, ахах. Ду Хён посмотрел на него и с губ быстро слетело: — Теперь ты можешь называть ее мамой. Между ними повисло молчание. Словно осознав, какую глупость он выпалил, Хён ощутил, как вспыхнули его уши, и в этот же миг стыдливо натянул шарф на лицо, стараясь скрыться. Челюсть Йенсена медленно двигалась и, дожевав, он задумчиво кинул: — Ладно. Хён с сомнением посмотрел на него, но, не заметив гнева на чужом лице, слабо улыбнулся. Четыре месяца назад его мать подписала договор на усыновление. Процесс был долгим: в то время Йенсен все еще находился в детском доме и иногда уезжал на лечение в санаторий, поэтому его прибытие значительно затянулось. За это время тетя Ду смогла записать его в школу, которую посещал сам Хён, чтобы братья большую часть времени проводили вместе. Ду Хён был невероятно рад этому. Все то время, пока они переписывались на расстоянии, он чувствовал себя одинокой лодкой, отправленной в бушующее море. В детстве они были неразлучны, пока ему и матери не пришлось переехать в Пусан. — Мама решила поселить нас в одной комнате, — сказал он. С одной стороны это решение не сильно ему нравилось — все-таки он взрослый шестнадцатилетний парень, которому нужно личное пространство, но с другой стороны он был рад. Йенсен взглянул на него, слегка изогнув уголки рта. — Правда? Славно-славно. У меня такой охеренный шанс побесить тебя ночью! — он рассмеялся, обхватив брата за плечо. Хён закатил глаза, толкнув его в бок локтем. Он не ожидал, что под слоем снега будет лед. Лицо Йенсена внезапно изменилось с игривого на испуганный, и он, поскользнувшись, полетел вниз. Хён в попытке схватить его зацепился пальцами за красный шарф и потянул его на себя. Йенсен, лежа на земле, демонстративно захрипел: — Ай, придушишь, садист! Хён испуганно замер, не двигаясь с места. Глаза размером с блюдце смотрели на брата с настороженностью. Тот, разлегшись на снегу, улыбнулся. Хён отпустил шарф и, цокнув языком, отстранился, протягивая руку. Йенсен, немного полежав, с кряхтением старого деда поднялся и подхватил сумку. — А я ведь мог разбить голову, — пожаловался он. — Ага, крепче тебя только Халк, — съязвил Хён. Йенсен засмеялся, откинув со лба челку, и снова обнял его за плечо. — Ладно, — небрежно кинул он. — Пойдем скорее домой. Мне кажется, что мои пальцы на ногах начинают неметь. Хён, услышав это, торопливо схватил брата за плечо и потащил его в сторону главной дороги. В душе его счастливо завывала скрипка. *** Возле двери Йенсен замешкался. Пальцы крепко сжались на кожаной ручке сумки. Он обвел бесстрастным взглядом черную дверь и закусил нижнюю губу. Хён поддерживающе коснулся его спины, немного похлопав. — Все хорошо, — едва слышно сказал он. Йенсен вытер со лба налипший пот и нервно усмехнулся. — Мгм. В подъезде было тихо, однако где-то внизу жалобно замяукала кошка. Они улыбнулись друг другу, и дверь внезапно приоткрылась. Из проема выглянуло худое женское лицо. Заметив Йенсена, обладательница посветлела и мило улыбнулась. — Проходите, проходите скорее, — нетерпеливо проговорила женщина, затягивая их обоих в квартиру. Закрыв дверь на защелку, она быстро повернулась к стоящим в коридоре парням. — Как вы добрались? — Нормально, — ответил Хён, стягивая куртку. — Только замерзли немного. Женщина недовольно цокнула. — Ну я же говорила! Надо было надеть что-то потеплее. Хён закатил глаза. Йенсен слегка улыбнулся, наблюдая за ними, однако почувствовав на себе чужой любопытный взгляд, чуть сжался. Женщина, сцепив руки, взглянула на него с легкой полуулыбкой. — Ты тоже раздевайся. Носки наверное все мокрые. Йенсен последовал ее словам и первым делом развязал влажный шарф. Когда троица оказалась на кухне, в нос ударил аромат теплого куриного супа. Хён сделал несколько жадных глотков воды из прозрачного стакана и, расставив руки, посмотрел на застывших возле стола мать и брата. Взгляд женщины переместился на сына, и она слегка приподняла бровь, намекая. Незаметно кивнув, он лениво бросил: — Ладно, пойду сумки отнесу. Подхватив рюкзак и спортивную сумку, он тихо устремился в комнату. Женщина нервозно перебирала пальцами. — Так…как ты добрался? Все хорошо? Никто к тебе не приставал по пути? А то бывают всякие бандюганы. Ко всем подряд цепляются, — беспокойство в ее голосе было слишком ощутимо. Выдохнув, Йенсен хмыкнул: — Все в порядке. Если бы ко мне кто-нибудь пристал — я бы прописал ему в еба… — запнувшись, он неловко почесал бледную щеку. Женщина, словно не заметив осечки, все также мягко смотрела на него. — В лицо. Вот. — Рада это слышать, — добродушно отозвалась Ду Сан. — Кто бы научил моего сына так стоять за себя… — Я научу, — пообещал Йенсен. Возникло молчание. Спину нежно и трепетно обхватили тонкие женские руки. Йенсен вздрогнул и, простояв столбом пару мгновений, обнял тетю в ответ. На глазах той выступили слезы. — Мне так жаль, так жаль, — зашептала она, крепко сжав ладонями лопатки парня. Черная водолазка на его плече стала мокрой. — Почему так долго… Четыре месяца… Я старалась поторопить их с документами как можно быстрее, но они все отнекивались. Я вообще думала, что они тебя не отдадут! Такой ужас… — Теперь все нормально, — помолчав, успокоил ее Йенсен. — Я приехал и уже точно никуда не денусь. — Я рада, — всхлипнув, женщина отстранилась, тонкими сухими пальцами вытирая щеки. — Я так рада. Да, все будет хорошо. Мы позаботимся о тебе. Она чуть рассмеялась, с облегчением выдыхая. Йенсен опустил глаза. — Мама была бы благодарна. Ду Сан ощутила боль в сердце. — Я знаю. — Спасибо, что взяли меня…в семью. Женщина, не сдержавшись, снова заплакала. — Те три года были невероятно тяжелыми для тебя, и я раскаиваюсь за то, что не смогла разобраться с этим раньше. Йенсен махнул головой. — Это не ваша вина, лечение заняло достаточно времени. Но я…рад, что нахожусь здесь сейчас. Спасибо. Руки задрожали. — Спасибо, что не бросили меня. Ду Сан обхватила руками его лицо и слегка сжала. — Я бы никогда не оставила своего племянника. Они еще немного постояли рядом друг с другом, но вскоре отстранились с неловкими смешками. — Я пойду наверное сумку разберу. Женщина активно закивала, разглаживая складки на сером кухонном фартуке. — Конечно. Потом идите сразу завтракать, я сейчас все подогрею, — она метнулась в сторону накрытых полотенцами тарелок и, приподняв одну из них, засунула в микроволновку. Йенсен направился в комнату, однако на полпути его неожиданно остановили. — Йенсен! Занятия сегодня начинаются во вторую смену, — быстро оповестила парня женщина. Вытерев руки сухой салфеткой, она растянула на губах улыбку. — Ты пойдешь? Или лучше завтра? Отдохнешь как раз. Он отрицательно мотнул головой. — Я пойду сегодня. Спасибо. — Хорошо, — немолодое лицо Ду Сан внезапно охватили сомнения. Она нервозно облизнула губы и тихонько спросила. — Возможно это прозвучит эгоистично, но… — Спасибо, мам. Женщина содрогнулась. Йенсен, не дожидаясь ответа, двинулся в комнату. Ду Сан отвернулась и медленно подошла к столу. Неосознанно сжав кожу на ладони до покраснения, она, закрыв лицо, горько заплакала. Хён закончил переодеваться как раз тогда, когда в комнату, тихо скрипнув дверью, вошел брат. Он удивленно посмотрел на него и, заметив покрасневшие глаза, решил не задавать лишние вопросы. Достав из большого шкафа белую пижаму, парень протянул ее Йенсену. — Вот. Мама купила ее на прошлой неделе. Йенсен усмехнулся, разворачивая ее. На ткани по центру груди красовалась пушистая морда бурого медведя. Он взглянул на отвернувшегося Хёна и весело приподнял уголки губ. На штанах сзади был изображен короткий медвежий хвост. — Это что, парные пижамы? Хён хмуро посмотрел на брата и неестественно хмыкнул. — Они по акции были. — Мы выглядим, как сестрички. Йенсен присел на свою кровать, стоящую напротив кровати брата, и растянулся на постели, устало массируя мышцы на боках. — Переодевайся, — подгонял его Хён. Черная макушка брата мелькнула над головой. Тот бросил ему на лицо чистое полотенце. — И в душ сходи. Я могу пока разобрать твою сумку, если ты не против. Сегодня после обеда пойдем в школу. Я тебе все там покажу. — Ладно-ладно, — отмахнулся Йенсен. Он приподнялся и размашисто почесал шею, оглядывая комнату. Она была точно такой, как на фотографиях, которые ему еще несколько месяцев назад отправлял Хён. Небольшой деревянный стол, два стула — один старенький и потертый, а второй новый. Его явно купили совсем недавно. Йенсен почувствовал щемящий стыд, когда подумал о деньгах, которые Ду Сан потратила на него. В углу стоял высокий бежевый шкаф с зеркалом во весь рост. Над кроватью Хёна висело несколько плакатов с любимыми айдолами. Обернувшись через плечо, Йенсен заметил на своей стене два красочных постера с игрой, фанатом которой он был когда-то. На лицо невольно налипла улыбка. Повернувшись обратно, он посмотрел на спину присевшего на корточки брата, который искал под кроватью тапочки, и нахмурился. Что-то внутри него рухнуло в тот же миг. Йенсен подскочил с кровати и быстро приблизился к брату, схватив его за плечо. Хён глухо вскрикнул, испугавшись, и посмотрел на брата испуганными глазами. — Что такое?! — Откуда это? — Йенсен приподнял край пижамы и указал на два огромных зеленых синяка, расплывшихся на бедрах парня. Его голос звучал жестко. — Кто это сделал? Пальцы парня слегка подрагивали. — Какая мразь их оставила? — повысив голос, Йенсен присел на корточки напротив брата и приблизил к нему бледное лицо. Хён никогда не видел брата таким…пугающим, однако он не отодвинулся и лишь неоднозначно отвел глаза. Йенсен, не получив ответ, помог ему подняться и, подхватив за предплечье, усадил на кровать. Та бесшумно скрипнула и прогнулась под весом двух человек. Ду Хён начал нервно растирать кожу пальцев, стараясь не смотреть на брата, но тот, коснувшись лица, повернул его к себе и переспросил: — Кто это сделал? Губы Хёна побелели и задрожали. Выражение его лица стало тревожным. Словно задели его болезненную точку. Йенсен тяжело беззвучно выдохнул и одним движением прижал брата к плечу, крепко приобняв его. Уткнувшись губами ему в затылок, он ощутил на своей водолазке пальцы, стиснувшие ткань, и громко отчаянно выплюнул лишь одно: — Блять. Комната наполнилась сдавленными рыданиями. *** Зайдя в учительскую, невысокий школьник, осторожно прикрыв за собой дверь, подошел к учителю. Женщина, отвлекшись от бумаг, подняла глаза и мимолетно ему улыбнулась. — Вы звали меня, учитель? Она кивнула, протягивая ему пачку скреплённых документов. — Да, Намгун. У вас же первым уроком будет литература? Не мог бы ты передать эти бумаги учителю? Мне некогда — завалили по полной, но, Слава Богу, есть ты, — намекнула женщина. Намгун недовольно сжал губы. Ему совсем не хотелось таскаться с какими-то бумагами. — Хорошо, — ответил он, сощурив глаза. — Спасибо, Намгун. Покинув кабинет, он пошел по пустому коридору, небрежно размахивая бумагами. «Почему доставщиком постоянно выступаю я? Я ведь не староста, какого хрена я вообще должен таскать эти чертовы документы? Кому они нахер сдались?» Почти добравшись до нужного ему кабинета, он краем уха услышал приближающиеся шаги позади себя. Позвоночник прострелило от ужаса. Он прекрасно знал, кто был их обладателем. — Эй, Намгуни~ Не хочешь пообщаться немного? Ноги приросли к полу и отказывались двигаться. Рука намертво сжала документы. Намгуни. Намгуни. Намгуни. Намгуни. Намгуни. Намгуни. Намгуни. Снова, снова, снова и снова. По лбу потекла капля холодного пота. Коридоры школы сузились, ограничив ему обзор. Широкие окна, будто медовые соты, в которых засели опасные черные пчелы, окружили его со всех сторон. Над верхней губой застучала кровь, и та принялась импульсивно подергиваться. Он чувствовал себя рыбой на суше, которую сдавили широкой жилистой рукой и приставили к жабрам остро заточенный нож. — Намгуни~ Холодный голос звучал так близко, словно проник ему в голову червем и засел там, плавно напевая. Безжалостные пальцы легли на его шею и силой притянули к себе. К уху прижались холодные губы. — Почему молчим, а? Исподлобья взглянув на парня рядом с собой, Намгун, ощутив легкое удушье, пискнул негромкое «прости». Пальцы тут же исчезли с шеи. — Прощаю, — с улыбкой кинул светловолосый парень. Он отстранился и лениво уперся боком в стену, засунув руки в карманы свободных неформальных штанов. На его красивом молодом лице возникла лучезарная улыбка. — Что это у тебя там? Он кивнул на смятые бумаги в руке Намгуна. Парень неподвижно стоял, будто потеряв голос вовсе. — Что это? — настойчивее спросил Гам Дэ Хан. Намгун, сглотнув, попытался ответить: — Э-это… — Не мычи. Он затрясся, когда в плечо ужасающе больно впились пальцы, сдавив кость. — Это на-адо передать учителю л-литературы, — выдавил он, ощутив подступающие слезы. — О как, — вяло и незаинтересованно кинул Дэ Хан. — Ну, в принципе, меня это не особо ебёт. Что по деньгам, Намгуни? Нависнув над дрожащим парнем, словно скала, парень растянул губы в вопрошающей ухмылке. Намгун остолбенел. Сегодня он не брал с собой деньги. — Я…эм…у меня нет денег, — зашуганно выдавил он и зажмурился, ожидая очередной удар по лицу. По лицу Дэ Хана невозможно было прочитать, о чем он думал. Каждое движение, каждая его легкая добрая улыбка были ловушкой. Он расставлял силки и заманивал, а после жадно набрасывался, выгрызая все до последнего. — Хм. Намгун, не дождавшись тяжелой пощечины, приоткрыл один глаз. Дэ Хан, вынув руки из карманов, шмыгнул носом. — Понятно. В следующий миг Намгуна схватили за шею и, открыв дверь первого попавшегося класса, закинули внутрь, словно тряпичную куклу. Он ударился носом об пол и застонал, когда на руку хлынула кровь. С громким хлопком дверь класса закрылась. Намгун, широко распахнув глаза, замер. — К стене его. Руки подхватили его за шкирку и безжалостно швырнули к стене, возле которой стояли шкафчики с учебными книгами. Школьник ударился локтем об угол одного из них и завыл от боли. Сквозь белую рубашку проступили пятна крови. К лицу резко приблизился Дэ Хан. — Вытряхни его сумку, — скучающе бросил он своему дружку. Тот поднял черный пыльный рюкзак с пола и, расстегнув, вывернул. Книги с грохотом посыпались из него. — У него реально нет денег, — хмыкнул еще один парень, который носком тапка раскидывал книги по полу и наступал на них, оставляя грязные следы на обложках. — Интересно, — задумчиво бросил Дэ Хан. Он кинул взгляд на стоящего перед ним парня и на пол. Что-то заприметив, он расплылся в заинтригованной ухмылке. Намгун, ощутив, как глубоко внутри него скрутился желудок, прижался мокрой от пота спиной к стене. Дэ Хан отстранился и, наклонившись, поднял с пола…точилку? Она была заполнена стружками от карандашей, которые Намгун забыл выкинуть сегодня перед школой. Дэ Хан играючи покачивал точилкой в воздухе, мельком переводя взгляды на стоящего парня напротив. — Почему она заполнена? — Я…я забыл убрать. — Забыл, — сухо повторил за ним Дэ Хан. Он мягко убрал светлые пряди, упавшие на лоб, и вздохнул. — А я думал, что ты чистоплотный мальчик, Намгуни. Уловив подозрительные нотки в чужом голосе, Намгун поспешил ответить. — Я…я чистоплотный! Я могу убрать. Дэ Хан покосился на него и утвердительно кивнул. — Ты прав. Нужно выкинуть это в мусорное ведро. Он уверенно прижал ее к груди парня и, подняв его руку, вложил в нее точилку. — Выброси ее, будь послушным мальчиком, Намгуни. Намгун гулко сглотнул. Он медленно оторвался от стены, ринувшись к мусорному ведру, стоящему в углу класса, однако мощные руки тут же прижали его обратно. Он задохнулся от удара, пришедшегося на спину, и недоуменно захлопал глазами. — Я же сказал — выброси их в мусорку. Намгун, сдавив точилку, невнятно заблеял: — Я… — Открой рот, Намгуни. Сердце от страха ухнуло в груди. Дэ Хан, прижав его своим телом, шепнул на ухо: — И выброси. Несколько парней застыли за его спинами, расслабленно положив руки в карманы. Выражения их лиц говорили все за себя. — Чт-то?.. — Я помогу тебе, — радостно причмокнул губами парень. Подняв черные глаза, на которые упала тень, он коротко улыбнулся. — Я ведь хороший сонбэ. Перехватив точилку и, надавив пальцем, Дэ Хан открыл ее. В классе раздался тихий щелчок. *** Последние минуты перемены всегда были волнительными. Некоторые пытались успеть дописать конспекты, некоторые и не собирались ни к чему готовиться, вместо этого открывая боксы с едой. Другая часть либо залипала в телефон либо громко сплетничала. Когда в класс зашел учитель, разговоры прекратились и все, словно по команде, затихли. Мужчина с короткой неухоженной стрижкой поправил очки в тонких оправах и, прокашлявшись, сказал: — Убираем телефоны и начинаем урок. Несколько парней недовольно застонали. — До начала урока ведь еще несколько минут! — Раньше начнем — раньше закончим, — буркнул учитель. — Да какая разница, у нас все равно еще три урока впереди. Поднялся шум. Учитель ударил по столу ребром ладони и нахмурил широкие брови. — Замолчали. Я сказал, что мы начинаем урок, значит мы его начинаем, — жестко отрезал он. Дэ Хан скучающе покачивал ногой, откинувшись на стул. Девушка, сидящая за соседней партой, кинула на него смущенный взгляд и отвернулась, когда подруга, перегнувшись, дернула ее за кофту, неодобрительно покачав подбородком. — Так, сегодня мы… Бесшумно открылась дверь. Несколько ребят бросили туда беглые взгляды и застыли. Учитель, заприметив подозрительную тишину, повернулся к двери. Глаза, поглядывающие сквозь очки, странно сверкнули. — Точно! Совсем забыл. Ребята, это ваш новый одноклассник, он… Дэ Хан, услышав это, перевел прохладный взгляд туда, куда пялились все. В проеме, утомленно оперевшись на угол двери, стояла высокая фигура. Вытащив руку из кармана, парень поднял ее и слегка постучал, будто спрашивая разрешение войти. — Его зовут Иль Йенсен, — торопливо представил новичка учитель, сдвинув очки на переносицу. — С этого дня он будет учиться в вашем классе. Любить и жаловать, как говорится. Проходи. Гам Дэ Хан подобрался, почувствовав напряжение, повисшее в воздухе. Глаза Иль Йенсена, тягучие, словно патока густого меда, и странная снисходительная ухмылка были направлены лишь на одного человека. На Дэ Хана. — Проходите, — повторил учитель более строгим голосом. На Йенсене была типичная школьная форма — белая рубашка, обтягивающая кожу, темно-синие штаны и большой синий пиджак, небрежно лежащий на плечах. Однако он был высоким. Очень высоким. Метр девяносто? Волосы парня, которые постоянно пушились из-за непогоды, были собраны в высокий хвост. На носу находились круглые очки в серебряной оправе, придающие особенный шарм. Образ плохого парня, тесно слившийся с образом примерного мальчика обладали неповторимым эффектом. Йенсен неторопливо прошел в класс, не отрывая глаз от Дэ Хана. Пристальный взгляд, манящий, как запах яркой сладости, растекающейся во рту… Неожиданно лицо его переменилось. Ярко по-ребячески улыбнувшись, Йенсен поприветствовал одноклассников поклоном и изрек: — Позаботьтесь обо мне! Несколько девушек, сидящих на первых партах, покраснели от его громкого высокого голоса. Они зашептались, привлекательно улыбаясь друг другу. Учитель перебил их: — Свободное место вон там. Садись, Иль Йенсен, мы уже начинаем урок. Кивнув, парень двинулся вдоль класса. Дэ Хан пристально и настороженно наблюдал за ним, словно собака, готовая защищать свой последний кусок мяса. Когда новенький проходил мимо него, он внезапно почувствовал, как за шиворот проникли два ледяных пальцы и что-то запихнули туда. Дернувшись, Гам Дэ Хан злобно уставился на парня и хотел было гаркнуть, однако учитель, устало наблюдая за односторонней перепалкой, лишь резко шикнул, затыкая ему рот. Сжав зубы, он вытряхнул из воротника маленькую скомканную бумажку. Потянувшись за ней, Дэ Хан увидел за партой позади себя пару оголенных худых щиколоток. Подняв записку, он вернулся в прежнее положение, натянув на лицо высокомерную маску, и раскрыл ее. На бумажке черным карандашом было неряшливым почерком написано: «Любишь пожестче или помягче?» Резко повернув голову так, что даже шея хрустнула, он увидел Йенсена, который спокойно разбирал сумку. Положив пенал на стол, тот заметил недоброжелательный взгляд и, откинувшись на спинку стула, лукаво подмигнул. Разозлившись, Дэ Хан подскочил с места, однако на голову тут же приземлился скрученный журнал по астрономии. Учитель, недобро хмыкнув, потянул хулигана за ухо, что-то зло ему прошептав. Класс засмеялся. Йенсен, наблюдающий за этим, вынул из пенала ручку. Впившись помрачневшими глазами в затылок парня спереди, он медленно прошёлся языком по внутренней стороне щеки. Фронт работы определенно жаждал его внимания…