Драма в каждом акте

Дверь в аптеку приоткрылась со слабым скрипом. Жалобно звякнул колокольчик. Йенсен просунул голову внутрь и медленно направился к высокой женщине в белом медицинском халате. Когда его лицо показалось перед прозрачным окошком, аптекарь, оторвав взгляд от экрана компьютера, испуганно дернулась. — Здравствуйте. У вас есть пластырь и…э-э…перекись водорода? Нужно обработать ранки, — указав пальцем на расквашенное лицо, Йенсен слегка улыбнулся. Женщина обеспокоенно схватилась за телефон: — Может, вызвать полицию? Йенсен тут же отрицательно замахал руками. — Нет-нет! Это обычная потасовка. Подрался с другом ради…девушки. Бывает такое. Женщина с сомнением кивнула и медленно двинулась к шкафчику с пластырями. Покопавшись в ящике, она выудила пачку и передала парню вместе с бутылью перекиси. — Тысяча двести сорок вон, — тихим голосом сказала она. Йенсен положил деньги на кассу и, взяв с собой пластырь, шелохнулся, потрогав пальцами сухие от подсохшей крови щеки, а после уверенно посмотрел на аптекаря. — А у вас есть зеркало? Женщина кивнула. Болезненно сощурившись, Йенсен небрежно налепил на шипящие раны несколько пластырей и быстро улыбнулся. Его лицо неестественно побелело из-за потери крови. Тяжело выдохнув, парень кинул аптекарю короткое «спасибо» и, отдав зеркало, неспешно вышел на улицу. Мерзлый ветер ударил его в лицо. В подъезде было тихо. Осторожно вставив ключ в дверь, Йенсен провернул его несколько раз и быстро зашёл в квартиру, аккуратно прикрыв дверь за собой. В коридоре было темно. Неторопливо стянув с ног ботинки, он повесил влажную куртку на крючок и кинул быстрый взгляд на зеркало, висящее в коридоре. На гладкой зеркальной поверхности отразилось его белое лицо со следами крови на подбородке и щеке и несколькими синяками на лбу. — Йенсен? Парень вздрогнул, когда из комнаты высунулась голова брата. На кухне, смежной с гостиной, загорелся свет. — Ты снова пришел поздно, — пожаловался Хён, укорительным взглядом смотря на брата. Сложив руки на груди, он прислонился боком к стене и любопытно выгнул бровь. — Где ты был? Йенсен усмехнулся: — Звучишь, как настоящий родитель. — Этим вопросом озадачен не только он, — сказала Ду Сан, выныривая из-за спины сына. По ее уставшему лицу и опущенным векам было понятно, что она совсем недавно вернулась с работы и весьма была обеспокоена тем, что школьник вернулся позже нее. Йенсен почесал бровь и, замешкавшись, ответил: — Да так, дела были. Женщина нащупала рукой выключатель и поспешила нажать на него. Йенсен вздрогнул, когда яркий свет ударил по глазам. Сын и мать, впившись взглядами в лицо парня, стоящего у двери, одновременно прищурились и тут же ошарашенно дернулись. — Что это такое?! — повысил голос Хён, разглядывая небрежно налепленные на раны пластыри. — Тебя избили?! Йенсен поспешил успокоить его: — Нет, все в порядке, просто…неудачно упал на лед. Ду Сан и Хён посмотрели друг на друга и единодушно закатили глаза. — Тебя избили, — твердым голосом уверенно сказала женщина и, схватив парня за руку, потащила его на кухню. Хён подтолкнул его в спину, медленно плетясь следом. Йенсен понял, что сейчас будет взбучка, и заранее съежился, ожидая подзатыльник. Он прилетел. От обоих сразу. — Мы же говорили тебе — не лезть в драки! С кем ты снова сцепился? — Хён достал из верхнего ящика аптечку и с грохотом поставил ее на стол. Выражение его лица изначально было угрюмым, но стало еще более мрачным после того, как он сел рядом, чтобы отодрать пластыри с чужого лица, и увидел стекающую вниз струйку крови. — Может и ножом где-то пырнули, а тебе хоть бы хны? Сидит, улыбается, смотрите. Идиот. — Ты такой непослушный, Боже… — покачала головой Ду Сан. Отвернувшись, она спросила изменившимся голосом, полным ласки. — Кушать будешь? Йенсен поджал губы и слегка ухмыльнулся. Хён, приблизившись к нему, бережно отодрал пластырь со скулы и цокнул языком, увидев спекшуюся широкую царапину. Ду Сан, зашумев кастрюлями и крышками, суматошливо налила тарелку горячего острого супа и поставила ее на стол. Йенсен посмотрел на красную ароматную субстанцию, бултыхающуюся в ложке, и проглотил ее под недовольное бормотание тети и брата. Неяркая лампочка над головой слабо пошатывалась от ветра, проникающего сквозь приоткрытое окно. В груди Йенсена разлилось тепло. Атмосфера, которой была наполнена кухня, жутко напоминала вечера, которые он проводил вместе с матерью после школы. Тихая музыка, играющая из колонок, та самая, которую обожала слушать Иль Сумин, запах жареной картошки в медовом соусе, разносящийся по кухне, негромкий шум телевизора на заднем фоне и мамин смех от шуток коллег в групповом чате. Йенсен тогда проглатывал мягкую картошку, тающую во рту, и смотрел на нее заинтересованным взглядом, не отрываясь до тех пор, пока Сумин не упрекала его, с мягкой улыбкой накладывая в тарелку еще больше еды. — Мам, ну хватит, — бормотал он тогда, с унылым видом продолжая запихивать картофель в рот. Женщина лишь отмахивалась. — Ешь-ешь. Потом сходим и купим мороженое, м-м? Возьмем с шоколадом, ты же любишь такое. Услышав эти слова, он начинал есть более усердно, и Сумин, видя это, лишь громко смеялась, гладя по его плечу легкой нежной рукой. Материнская любовь, которую он чувствовал от нее в эти поздние вечера, делала его невероятно счастливым. — Йенсен, будь осторожнее, прошу, — сказала Ду Сан, сев напротив него и вернув парня из воспоминаний. — Если бы мне было плевать, я бы даже не заикнулась. Но мы беспокоимся о тебе. Не связывайся с плохой компанией. Это того не стоит. Хён, щедро смазав очищенную рану целебной мазью, наклеил пластырь и коснулся его сбитых красных костяшек. Опустив голову, он произнес взволнованным голосом и чуть покраснел от своих же слов: — Я не смогу нормально сидеть, зная, что кто-то может избить тебя до такой степени. — Это не было избиением, — утешающе толкнул его в плечо Йенсен, в глубине души почувствовав вину. — Это был равный бой. До того, как это стало избиением с его стороны, конечно. Сжав губы, он мотнул головой. — Обещаю, что больше не получу ни одной серьезной царапины, — поклялся Йенсен, приложив руку к сердцу. Хён и Ду Сан с сомнением приподняли брови. — Только серьезной? — Крохотных избежать я точно не смогу. — Ладно, — выдохнула женщина, взъерошив волосы рукой, и медленно поднялась. — Отправляйтесь спать. И, Йенсен. Уловив в ее тоне намек на серьезность, парень взглянул ей в глаза. — Ты не один. Поэтому положись и на нас. Мы позаботимся о тебе, — предупредила его Ду Сан и, погладив обоих школьников по голове, ушла в комнату, тихо вздыхая. Хён и Йенсен некоторое время буравили взглядами темный проем. Выдохнув, Хён нанес на ватную палочку мазь и продолжил легонько намазывать ее на костяшки. Йенсен шмыгнул носом и продолжил есть суп. — Не бросайся в драки, не подумав перед этим, понял? — буркнул Хён, сверкнув темными глазами. — Тупица. — Понял тебя, мам, — с усмешкой протянул Йенсен, тут же получив за это еще один слабый подзатыльник. — Заткнись, балабол. На кухне раздался хриплый заливистый смех. *** Наступила пятница. Как Йенсен и обещал, он явился в зал Ганку в точное время, принеся с собой холод. В главном помещении было душно, свет, исходящий от лампочек, был едва приглушен. Поставив на пол тяжелый рюкзак с очередным контейнером с едой, он стянул куртку и посмотрел на Джэмина, который возился в противоположном углу и подозрительно молчал. Йенсен засунул руки в карманы и втянул носом тяжелый аромат духов. «Он сегодня без настроения?» — подумал парень, садясь на стул. Джэмин, выпрямившись, подошел к нему и все так же безмолвно всучил камеру. Выражение его лица было странным, а тяжесть мутно-зеленоватых глаз, скользнувших по Йенсену, вынудила его почувствовать вину. Вот только за что? Без лишних слов Йенсен включил камеру, направляя ее на Джэмина, вставшего в центр комнаты. На нем были свободные черные спортивные штаны с белыми шнурками и черная облегающая футболка, сквозь которую можно было увидеть даже очертания пупка. Изначально он выглядел скованным, однако, как только начала играть уже знакомая музыка, его движения стали лёгкими и в то же время настойчивыми. Йенсен признал. В танце этот человек выглядел бесподобно. Когда тренировка закончилась, Джэмин продолжал молчать. Йенсен, поднявшись со стула и потерев затёкшее бедро, посмотрел на него выразительным взглядом и слегка приоткрыл рот, чтобы спросить, что же случилось, однако промолчал. Чом Джэмин, переодевшись и сложив в спортивную сумку штаны, выключил лампочки в комнате и, качнув головой, медленно двинулся по коридору на выход. Молчание было неуютным, и в голове Йенсена тут же суматошно заметались сотни мыслей. Они почти дошли до двери, когда Джэмин вынул из кармана куртки деньги и, повернувшись к Йенсену, с силой вложил купюры в его ладонь. Иль, замешкавшись, вопросительно приподнял бровь: — Что это? — Деньги за съемку. Я ведь предлагал тебе работу, — его тон был настолько холодным, что по коже Йенсена невольно пробежали мурашки. В руке было сто десять тысяч восемьсот вон (8000 тысяч рублей). — Слишком много, — качнул головой Йенсен, протягивая ладонь к парню напротив, однако тот лишь отмахнулся, натягивая теплые ботинки. — Это плата за несколько часов беспрерывного сидения, — затянув черные шнурки на куртке, чтобы прикрыть оголенную шею, Джэмин сухо моргнул, резким движением открывая дверь. — И за твое время. Он быстро вышел на улицу, и Йенсену оставалось лишь молча проследовать за ним. Йенсен откровенно не понимал такой резкой смены настроения. У него были какие-то проблемы дома? Отчего эта отчуждённость? Когда они оба вышли из зала Ганку, однотонно-серое небо уже было затянуто черными густыми облаками. Под блеклым светом фонарей были видны крохотные хлопья снега. Ветер стал ещё холоднее. Казалось, что он не облизывал кожу, проходясь по ней шершавым снежным языком, а врезался со всей силы, желая оставить глубокую царапину. Йенсен приоткрыл рот, выпуская облако пара, и задумчиво посмотрел на спину Джэмина, копающегося в сумке. Как он помнил, сегодня после тренировки они должны были пойти в ресторан. Но, очевидно, это была плохая идея. Поэтому он решил поступить необдуманно. Приблизившись к Джэмину, Йенсен обхватил его за предплечье и слегка потянул на себя, однако, по какой-то причине, парень тут же поддался и дёрнулся так, словно весил меньше пера. Округленные глаза Джэмина заставили Йенсена усмехнуться. — Перенесем ужин в ресторане. Идём. Джэмин хмуро посмотрел на Йенсена, и холод в его глазах отступил, словно его за один миг растопило чужеродное тепло. Он был похож на маленького пингвина, обернутого в большую человеческую куртку. Йенсен отпустил его руку и, коротко улыбнувшись, сделал несколько шагов назад, отворачиваясь и направляясь в сторону светлой улицы, по которой все ещё ходили люди. Засунув руки в карманы, он опустил голову и хмыкнул, когда услышал за собой скрип снега и осторожные торопливые шаги. Он не оборачивался, но знал, что бледное лицо Джэмина слегка порозовело от мочек ушей и до самого кончика носа, а на коже образовалось несколько красноватых крапинок. Когда они подошли к закрытой палатке, из которой исходил свет и ароматный запах жареного мяса, Йенсен наконец-то обернулся к Джэмину и сдвинул для него пленочную шторку, головой указывая внутрь. — Заходи. Помявшись, Джэмин последовал его словам и чуть пригнулся, проходя мимо. Носом уловив уже знакомый сладковатый запах, исходящий от парня, Йенсен усмехнулся. — Не против набрать пару килограммов? Чом вздрогнул от его негромкого голоса, прозвучавшего над ухом, и завороженно кивнул, наблюдая за столиками с установленными на них жаровнями*, от которых вверх струился насыщенный горячий пар. Наверное, это было довольно глупо — привести танцора после тренировки в место, где основным меню было мясо. Йенсен часто совершал глупые поступки. Чуть подтолкнув Джэмина, встрявшего в проходе, он проследовал к знакомой тётушке. Женщина с недовольным морщинистым лицом, только увидев его, тут же посветлела. — Йенсен?! Он приветливо и в то же время уважительно кивнул. — Здравствуйте, аджума**, — поприветствовал её Йенсен. Женщина отложила щипцы, которым перетаскивала куски свежего мяса, и широко улыбнулась. — Я так давно тебя не видела. Ду Сан говорила, что смогла наконец-то оформить документы, но я не думала, что встречу тебя здесь. Боже, как же ты подрос! Они были давними подругами с тетей Йенсена, поэтому часто делились новостями между друг другом. — Но что у тебя с лицом? — обеспокоенным голосом спросила женщина. — Да так. Неудачно упал. — Ох, будь осторожнее, — она глянула за его плечо и ещё раз улыбнулась. — Ты пришел с другом? Йенсен покосился на Джэмина, стоящего за спиной, и кивнул. — Да. Женщина судорожно вытерла руки об полотенце и заметалась по палатке. — Садитесь, я накрою вам на стол. Какое мясо будете? — Говядина. Спасибо. Они спешно уместились за ближайший столик. Джэмин сел напротив и, откинув со лба черные волосы, упрямо уставился на Йенсена. Тот, расстегнув куртку, вскинул брови. — Нормально, что я кормлю тебя мясом? Может, ты придерживаешься какой-нибудь диеты? Можем заказать рыбу или креветки, если так. Джэмин резко закачал головой. — Нет, — сказал он и снова уткнулся взглядом в Йенсена. — Я не против мяса. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не отрываясь, а после оба прыснули от смеха. Прежний холод и напряжённое молчание окончательно схлынули. Пока Йенсен вел недолгий диалог с аджумой, Джэмин продолжал прожигать его глазами. Прикусив нижнюю губу, он вытер капли пота с лица, появившиеся из-за высокой температуры в помещении, и лениво положил подбородок на ладонь, невольно заметив, как язык Йенсена, ловко скользнув между зубами, ткнулся во внутреннюю сторону щеки. Внезапно он почувствовал жар и, вместе с тем, странное облегчение, наполняющее грудь. Сцепив пальцами ворот черной водолазки, Джэмин крепко сжал зубы и глубоко выдохнул через нос, отводя взгляд. Пульсация, распространившаяся по его телу, хлынула чуть ниже живота. Откашлявшись, он энергично потер веки и посмотрел на белую солонку, которая расплывалась из-за мутных пятен в его зеленоватых глазах. О стол с привычным звоном ударилась тарелка, полная жирных кусков красноватого мяса. Джэмин немного растерянно посмотрел на него, и со стороны Йенсена послышался лёгкий снисходительный вздох. — Я сделаю всё сам, потерпи, — его голос был полон усмешки. Чом Джэмин закатил глаза, но его губы сами по себе расплылись в улыбке. Говядина, прожаренная Йенсеном, была вкусной. Проследив за движениями парня, который был полностью поглощён заворачиванием мяса в лист салата, Джэмин сделал точно также, перед этим окунув горячую закуску в острый соус. Мясо плавилось на языке. Он и не заметил, как за раз успел проглотить половину своей порции. Он ел мясо и раньше, то самое, которое подавали в ресторанах. Родители постоянно переговаривались, кусочек за кусочком отправляя в свой рот, однако то, что видел перед собой Джэмин, мало было похоже на то, что он видел перед собой сейчас. Мясо ощущалось не как горькая мерзкая резина, от которой во рту было сухо, а как сочная вырезка, от которой рот наполнялся слюной. В большем случае это была вина человека, сидящего перед ним, который с большим желанием поедал куски один за другим и лишь изредка поглядывал на него, чтобы убедиться, что тот исправно ест, не забывая заворачивать мясо в салат. Иногда они касались пальцами, когда Йенсен щипцами перекладывал жареное мясо с жаровни в его тарелку. Его кожа была теплой и мягкой, в отличие от холодных пальцев самого Джэмина. Табун мурашек то и дело сгрызал кожу на его затылке. Они молчали друг с другом на протяжении всего ужина, но такая атмосфера не напрягала Джэмина, заставляя ощутить себя скованным. Он сидел в этой небольшой продуваемой палатке, поедая жирную солоноватую говядину, пачкающую пальцы, а на фоне в это время из старой колонки звучала тихая монотонная песня. Слабая едва заметная улыбка скользнула по его блестящим от масла губам. Этот момент Джэмин нехотя запечатлел в своем гулко постукивающем смятенном сердце. Спустя полчаса, пролетевших так быстро, что Джэмин не успел и опомниться, они вышли на улицу, и вечерний мороз тут же прилип к его лицу. Живот был полон. Хотелось развеяться. Йенсен встряхнул волосами, из-за влаги завивающимися на кончиках в кудряшки, и направился в сторону детской площадки. — Идём. Посидим немного на воздухе. Джэмин беспрекословно пошел за ним. Они оккупировали качели и, подложив под себя сумки, чтобы не простудить себе чего-нибудь, сели. Качель жалобно скрипнула. — Как давно ты начал заниматься танцами? — с интересом спросил Йенсен, повернув голову. — С ранних лет. Где-то…в шесть? — Хм. То выступление, которое ты репетируешь сейчас. У него есть какая-то тематика? — Исчезнувшие желания, — с заминкой ответил Джэмин, отводя взгляд. — Кого играешь ты? — … Джэмин повернул к нему голову и смочил губы слюной. Выражение его лица под тусклым светом фонарей, окружающих детскую площадку, выглядело расслабленно и в то же время как-то таинственно. Он разомкнул губы и сказал: — Птицу, потерявшую крылья. «Тебе подходит» — подумал Йенсен, но не озвучил это. — Это было твоим желанием — танцевать? Брови Джэмина опустились, покрыв его лицо прохладной маской. Кадык дёрнулся, и с губ соскользнуло лишь одно: — Нет. — Родители, — хмыкнул Йенсен, понимающе кивнув. — Раньше я ненавидел танцы. Ненавидел этот зал, ненавидел людей, окружавших меня. А потом, — стиснув пальцами железные цепи на качелях, Джэмин равно выдохнул. — А потом я привык. И уже без них не могу. Йенсен невесело усмехнулся. — Иногда то, что мы поначалу ненавидим, становится тем, что мы любим больше всего. Джэмин согласно кивнул, взглянув на него в ответ, однако глаза его все ещё были мутными от воспоминаний. Желания… Йенсен внезапно приободрился. Подскочив с качелей в странном порыве, он встал рядом с Джэмином, который поднялся вслед за ним и, обхватив цепь, опёрся на нее, растягивая губы в ехидной ухмылке. — Одно желание. — Что? — нахмурился старшеклассник. — Я исполню одно твое желание. А ты исполнишь мое. Обмен. Попроси меня о чем-нибудь безумном. Джэмин вздрогнул. Пальцы на руках сжались сами по себе, а ногти царапнули кожу, словно пытаясь привести его в себя после столь неожиданных слов. Все…что угодно? Язык прилип к нёбу. Дыхание участилось. Он не понимал, что чувствовал, но слова, которые хотели сорваться с языка, были слишком…просто слишком. Он не мог позволить им вырваться. Зачем этот человек сказал настолько одурманивающие вещи?! После минуты неловкого молчания Йенсен и сам почувствовал себя неудобно. Почесав нос, он тихо цыкнул. «Что за чушь я спорол?» — неслышно пробормотал он, мельком рассматривая огни, заполняющие довольно оживленную улицу. — Не отводи взгляд. Ушей Йенсена коснулся холодок. Он повернул голову и пристально посмотрел на Джэмина. Его глаза горели, губы были крепко поджаты. Неровное затрудненное дыхание пробивало грудную клетку. У Йенсена зачесались руки. Он резко отцепил ладонь от железа. Возникло ощущение, словно вся его кожа горела огнем под этим ясным взглядом. — Хорошо, — хрипло выдохнул он. — Я больше никогда не отведу от тебя взгляд. Джэмин ощутил, как под ногами образовался провал. Это было необычайное чувство. С трудом сглотнув слюну, он вновь прошёлся языком по губам, а его горло внезапно потребовало воды. Стакан. Нет. Целую бутылку. Как можно больше воды, чтобы не чувствовать эту ужасающую жажду. — … Резво отвернув голову, Джэмин сначала побледнел и, испугавшись собственной реакции, схватился за качели. Он молчал, но всё внутри выло от удоволь… Нет. Стоп. — Эй, Джэмин. Нет, не надо. Откуда эта буря эмоций? — Джэмин, — прозвучал над головой приглушённый глубокий голос, который заставил его поднять глаза. Он мысленно содрогнулся, увидев яркие чужие глаза, в которых отражался блеск уличных фонарей. Губы Йенсена, слегка сухие из-за холода, раздвинулись в дразнящей улыбке. — Не отводи взгляд. Это мое желание. Йенсен хотел произнести эти слова с намеком на шутку, однако, увидев чужой взгляд, застыл, не в силах пошевелиться. Словно две высеченные из мрамора статуи, замершие посреди белеющего от снега сада, они стояли друг напротив друга, а их отражения, плавящиеся в чужих глазах, нельзя было объяснить словами. По руке Джэмина, несмотря на холодную погоду, скользнула капля пота. Хотелось вонзиться пальцами в воротник чужой куртки, вонзиться так, чтобы сорвать молнию. Вонзиться, чтобы съесть. — Ха-ха-ха! Со стороны улицы послышался смех шумной компании. Йенсен повернулся в их сторону и рефлекторно отступил на пару шагов назад. Джэмин быстро заморгал, сбрасывая с себя оцепенение. Впившись глазами в пьяных молодых людей, он неожиданно почувствовал вскипающую волну злости. Зачесав волосы назад, Чом пнул носком ботинка кусок льда, лежащий на земле, и вернулся глазами к Йенсену. Тот подобрал свою сумку, в которой до сих пор трясся контейнер с едой, и запихнул руки в карманы, возвращая былое беспечное выражение лица. — Нам ведь на один и тот же автобус? Джэмин кивнул с какой-то усталостью и также подобрал свою спортивную сумку. Йенсен, увидев его заторможенность, поджал губы и направился на остановку. — Пойдем, — кинул он. Танцор поравнялся с ним и снова сглотнул. Пройдясь языком по десне, Йенсен ощупал телефон в кармане и громко сказал: — Не забывай. — А? — Джэмин звучал растерянно. — Наши желания, — Иль чуть толкнул его в плечо, желая раззадорить и убрать это потемневшее выражение с бледного лица школьника. Слабо подмигнув, он лукаво усмехнулся. — Не забывай их. Джэмин ничего не мог поделать с тем, с какой силой жар облеплял его тело. Даже когда он танцевал, мышцы не чувствовали такого натяжения, как сейчас, в присутствии этого человека. Он ничего не мог поделать с тем, что его пальцы сами потянулись к чужим и коснулись невесомо, почти мимолётно, будто желая ощутить собой тепло кожи другого человека. Он не мог поступить по другому, кроме как отвести взгляд, впившись им в дорогу и лица людей, спешащих навстречу. Однако он не мог разглядеть ни одно из них. Джэмин шел вперёд так, словно его собственные ноги тонули в густой пузырчатой пене. Жар тела, идущего рядом, обжигал его с ног до головы.