Покажи мне всю свою любовь

Кавех наблюдал за ним, вероятно, не менее часа. Не то чтобы он имел дурную привычку нагло пялиться на незнакомцев, однако отчего-то уж больно трудно оказалось не обращать внимания на парня, вскоре после него вошедшего в эту уютную кофейню и теперь одиноко читавшего книгу за столиком напротив. Возможно, дело было в том, как прекрасно сочетался цвет его светло-серых волос с бежевым пальто; возможно, в том, как красив был его профиль с практически идеально ровным носом; а возможно, в том, что в бархатном кресле, втором за столиком на двоих, лежал букет кремовых роз, который, как Кавех полагал, навряд ли этому пареньку подарил другой джентельмен. — Тебе от третьей чашки кофе дурно не станет? — принимая очередной заказ, спросил Тигнари, друг Кавеха, по чистой случайности работавший в излюбленной им кофейне. — Когда универ еще не закончил, и не на такой дозе кофеина выживал, — закатил глаза Кавех. — И вообще, это же латте — считай, и не кофе почти, — отодвигая от себя пустой стеклянный бокал, добавил он. — Ну-ну, — забирая его, хмыкнул Тигнари. — Понравился, небось? Ну, тот, что в пальто, — резко меняя тему, непринужденно, будто бы между делом спросил он, очевидно, заметив, как Кавех все это время пялился на милого незнакомца и как он непроизвольно бросил на него свой взгляд даже теперь. — Не то чтобы я его осуждал — по вечерам тут и правда холодновато. — Брось, — буркнул Кавех. — Неужели не видишь, что он уже занят? Причем, кажется, дамой, — пробормотал он. — Возможно, мне стоит приобрести новые очки, но пока что я четко вижу только то, что его, бедного, кажется, бросили без предупреждения, — пожал плечами Тигнари. — Ну, как знаешь. Сиропы в латте добавлять? Ну там ванильный, карамельный… — Слушай, сколько раз тебе объяснять, что то, что мне, как и девушкам, нравятся парни, еще не значит, что я, как и они, люблю такую приторную гадость? — закатил глаза Кавех. — Ну… разве что шоколадный сироп, возможно, был бы терпимым и очень даже неплохим, — все же рассудил он. — Твой новый предмет обожания, кстати, тоже отдает предпочтение именно ему, — прокомментировал Тигнари. — Смотри-ка: у вас уже есть что-то общее! — подмигнул он Кавеху, позволив себе слегка издевательскую ухмылку, прежде чем исчезнуть и перестать действовать ему на нервы своим подтруниванием. Кавех лишь недовольно фыркнул себе под нос, откидываясь на спинку жестковатого диванчика и скрещивая руки на груди. «Предмет обожания» показался ему слишком сильным выражением по отношению к кому-то, кого он даже толком не знал. Сказать точнее, не знал совсем: разумеется, внешность могла что-то рассказать о человеке, однако Кавех сам был живым примером того, как порой все же могли расходиться характер и интересы человека с тем, какими их можно было представить, судя по одной только его наружности. Впрочем, он не мог отрицать, что внешность все же играла большую роль в восприятии человека. По крайней мере, в том, какое впечатление о нем складывалось у окружающих с первого взгляда. Например, милый незнакомец показался Кавеху весьма романтичной натурой, и один только его вид вызывал подобные настроения и в его собственной душе. — Lay all your love on me, — без раздумий одними только губами подпел он одной из своих любимых песен, от скуки вновь невольно засмотревшись на паренька, одиноко сидевшего у окна и продолжавшего листать толстенную книгу в своих руках. Приглядевшись к его лицу, Кавех заметил, как напряжено то было и как несколько опечален был будто бы немного отрешенный взгляд усталых глаз. Видимо, версия предыстории Тигнари была близка к правде и день у этого паренька действительно выдался не самым лучшим. А быть может, не самым лучшим образом складывалась и вся его жизнь в целом. — Твоя удача, что он, кажется, ничего, кроме своего чтива, не видит, — усмехнулся возникший из ниоткуда Тигнари, заметив, что Кавех все еще на автомате шептал слова песни себе под нос, и осторожно опуская уже приготовленный латте на столик перед ним. Тот лишь закатил глаза и покачал головой. К его облегчению, долго донимать его своими добрыми издевками Тигнари не довелось — стоило тому отступить от столика и обернуться, очевидно, чтобы еще раз совсем невзначай взглянуть на милого незнакомца, как тот, отложив книгу в сторону, решил позвать его. При всей огромной любви Кавеха к творчеству «ABBA», он очень обрадовался, что в тот момент их песня подошла к концу: несколько секунд тишины позволили ему отдаленно уловить голос незнакомца, который он и не подозревал, насколько сильно, оказывается, хотел услышать. Голос этот оказался несколько более грубым и хриплым, нежели он себе представлял (Кавех недовольно поморщил нос, осознав, что в принципе уже пытался представить себе голос кого-то, кого он видел впервые и кто даже не удосуживал его ответным вниманием), однако от того ничуть не менее приятным, и даже немного наоборот. — Большой латте на миндальном молоке с шоколадным сиропом и брауни, — улыбка, коснувшаяся лица незнакомца, хоть и была фальшивой и являлась исключительно жестом вежливости, все же выглядела достаточно очаровательно, чтобы заставить приятное тепло растечься в груди Кавеха. Осознав это, он лишь крепче вцепился в ручку своего бокала. Пускай Кавех и верил, что внешность человека не всегда характеризовала его, он был убежден, что вкусовые предпочтения, наоборот, порой могли что-то да рассказать о нем. Например, по его наблюдениям, люди, отдававшие предпочтение острой пище, нередко оказывались вспыльчивы. А вот все любители шоколада, игравшие ту или иную роль в его жизни, поголовно оказывались чуть ли не ангелами на земле. И пока что это отлично вписывалось в тот светлый образ милого незнакомца, который уже успел сложиться в его голове. Хотя, возможно, это было лишь огромным совпадением. В любом случае, очевидная любовь объекта его внимания (или все же зарождавшегося обожания?) к этой сладости показалась Кавеху милой. Такой же милой, как и его улыбка. Облокотившись о свой столик и глядя уже не непосредственно на паренька, теперь скучающе осматривавшегося по сторонам, а чуть левее от него, в панорамное окно, открывавшее вид на вечерний Сумеру, Кавех задумался над тем, что должно было приключиться с неизвестной дамой или в ее отношениях с этим парнем, чтобы она вот так просто не явилась в назначенное место в назначенное время. Очевидно, неприятный опыт прошлых отношений не научил Кавеха не вестись на миловидные лица: разум его практически сразу и железно отверг предположение, что этот парень был способен на измену, а все это романтичное свидание в уютном и немноголюдном заведении должно было быть лишь непринятой дамой сердца просьбой о прощении. Чем дольше Кавех рассматривал милого незнакомца — красивый профиль, немного растрепанные серые волосы, — тем больше хотел хотя бы самую малость узнать его. Хотя бы услышать так заинтересовавшую его историю неудавшегося — или, скорее, даже несостоявшегося — свидания. Однако для того, чтобы решиться подойти к и правда привлекавшему его красивому человеку, ему явно понадобилось бы сначала выпить как минимум кофе по-ирландски, а не просто латте с шоколадным сиропом. Тем временем Тигнари уже ставил очень шоколадный заказ перед милым незнакомцем, параллельно говоря с ним о чем-то — вероятно, просто предупреждая его о том, что заведение закрывалось через пятнадцать минут. Кавех почувствовал, как некая окрыленность чувствами сменилась для него щемившей сердце досадой, что уже через четверть часа их пути с милым незнакомцем разошлись бы, с огромнейшей вероятностью, навсегда. Постукивая пальцами по столу, он прикусил щеки изнутри и, недолго обдумывая разумность и уместность вдруг пришедшей в его голову идеи, решил все же дать ей шанс. — Извините, — окликнул он проходившего мимо Тигнари. — Я, эм… думаю оплатить его счет, — вполголоса сказал он. Тигнари удивленно приподнял бровь. Откуда у Кавеха вообще деньги? — Смело. А простой шаг вроде знакомства, я так понимаю, ты все равно упорно выбираешь пропустить? — Ну, слушай, если я нагло пойду просить у него номер или вроде того, то рискую напороться на неприятности и неловкости. А так, всегда можно отступить и прикрыться добрым делом и хорошим настроением. Или он сам, может, захочет подойти ко мне, — пробормотал Кавех. — Чтобы великий Кавех — и отступал, — тихо присвистнул Тигнари, ухмыльнувшись, но все же не стал долго отговаривать его от решения заплатить за милого незнакомца, попивавшего свой кофе. Выудив из кармана джинсов кошелек, Кавех достал из него кредитную карту и принялся нетерпеливо дожидаться возвращения Тигнари, нервно тряся ногой под столом. Вечерний сумрак сгущался за окном; кофейня пустела перед закрытием. Помимо самого Кавеха и милого незнакомца в заведении осталась лишь одна влюбленная парочка, сидевшая у самого входа. Кавех испытал толику зависти, зацепившись за них взглядом, однако решил не смущать ни себя, ни их, и поспешил отвести взгляд куда-то в сторону. Например, на зажженную гирлянду, протянувшуюся посередине панорамных окон. Или на сидевшего под этой гирляндой паренька, уже отодвинувшего от себя пустую посуду и прятавшего недочитанную книгу в сумку-почтальонку кофейного цвета. Засмотревшись на него, Кавех, кажется, совершенно потерял связь с реальностью, из-за чего даже не сразу понял, что милый незнакомец посмотрел на него в ответ с приподнятой бровью. Когда же Кавех понял это и почувствовал, как сердце его пропустило удар, рядом с ним уже возник Тигнари с терминалом в руках. Совладать с охватившим его смущением, редко бывавшим настолько сильным, было крайне нелегко, и Кавех едва не ошибся при наборе собственного PIN-кода. Дважды. Когда же со счетами было покончено, не утихавшее волнение даже не позволило ему проследить за реакцией милого незнакомца на известие, что его заказ был уже оплачен другим посетителем. Вскоре после оплаты счетов Кавех, перепроверив в карманах почти разряженный телефон, кошелек и ключи от квартиры, вышел на крыльцо, нуждаясь в свежем воздухе. Милый незнакомец же, видимо, решил насладиться относительным теплом кофейни до самого ее закрытия: к тому моменту, как остановившийся на крыльце Кавех выкурил свою сигарету, оказавшуюся последней в пачке, из кофейни вышла даже та самая пара влюбленных, мозолившая ему глаза весь вечер, но не он. Обернувшись, он взглянул на него через панорамное окно: милый незнакомец нетерпеливо постукивал пальцами по столу, пока не показался Тигнари, вручивший что-то и присевший рядом. «Свою ручку и блокнот», — с удивлением заметил Кавех, всеми силами стараясь не позволить своему сердцу затрепетать от одних только наверняка ложных предположений, скорее походивших на глупые фантазии. Наконец, Тигнари поднялся с места и направился к выходу. Колокольчик на входной двери звякнул, все же заставляя сердце Кавеха сжаться и провалиться куда-то в желудок. «Lay all your love on me», — только и услышал он заигравшую по второму или третьему кругу музыку, прежде чем стеклянная дверь вновь захлопнулась за его спиной. Тигнари протягивал тот самый букет нежных роз, что лежал подле незнакомца. Аль-Хайтам, — прочел он, вдруг заметив, что среди нежных роз была вложена записка. Под именем, одним только своим звучанием оставлявшем крайне приятное, несколько сладкое послевкусие на губах и блаженную теплоту на душе, был написан номер телефона. Кавеху захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он не бредил и его абсурдная ванильная фантазия действительно сбывалась наяву. Кавех лишь польщенно улыбнулся, чувствуя, что внутреннее тепло от приятнейших чувств отлично спасало его от той прохлады, перераставшей в холод, что была свойственна ноябрьским ночам. Он вдруг поймал себя на мысли, что, кажется, не чувствовал себя настолько влюбленным, смущенным и счастливым с тех самых пор, когда ему было… семнадцать? А может, и вовсе никогда.