облака за шоколадку.

холод овладевает телом. окно от только что подувшего ветра распахивается настеж, заставляя встрепенуться и отойти от него подальше. нужно забраться под одеяло. одеяло всегда тебе радо. оно согреет тебя в любую минуту и станет твоим помощником в пору одиночества. вот только Оливия, кажется, была вовсе не одна сейчас. дверь медленно открывается. в комнату кто-то входит: то ли это Брайн, то ли это Ботан. но судя по медленному, робкому шагу — это Ботан. — чего тебе, очкастый? — шепотом произносит Оливия, прижимаясь ближе к стене. это даже не звучало злобно. она как будто в своей привычной, будничной манере сказала что-то вовсе не обидное, хотя, по ее "задумке", подобные фразы должны задевать Ботана. — мне не спится. Брайн давно видит десятый сон, с ним не поговорить. Тигра тоже спит. только ты осталась. — так же тихо отвечает юноша. он пришел к ней только из-за того, что выбора не оставалось? мудак. это трижды подтверждает его мудачество. лицо Оливии будто в секунду наполняется гневом, а руки по инерции сжимаются в кулак. — свали отсюда, чмошник. больно нужно с тобой возиться. — девушка стискивает зубы и накрывается с головой под одеялом. ей хочется спрятаться, спрятать все свои мысли и больше не видеть этого мерзкого, но такого любимого Ботана. он ничего не говорит. лишь на цыпочках подходит к кровати Оливии и нащупывает рукой её запястье. — ты ведь тоже идешь ко мне, когда выбора не остается. — Ботан хотел высказать всю свою накопившуюся обиду, но его что-то останавливало. может, страх того, что ему втащат по самое "не хочу", а может то, что не хотел портить настроение итак злой Оливии. она невольно дёргается. хочет убрать свою руку, да хоть отрезать ее, лишь бы не давать Ботану держаться за нее, но она ничего не предпринимает. — я не ясно выразилась? — Оливия говорит своей усталостью, своей злостью и болью, вообщем, говорит чувствами. она убирает одеяло с лица и сквозь пелену тьмы смотрит на янтарные глаза юноши. при свете луны они кажутся такими глубокими и создается впечатление, что это не от спутника их планеты исходит свет, а от его глаз. — я знаю как тебе плохо. мы с Брайном давно всё заметили, — облизнув нижнюю губу, Ботан продолжает наносить порезы на сердце, — что ты от нас скрываешь? мы же твои близкие люди. хватит строить из себя непроступную стену. — не знаю, кто что строит, но то, что у меня в голове - не ваше с Брайном дело! — ядовито, словно змея, шипит Стар, отворачиваясь к стене. Ботан слишком хорошо всё понимает. он знает, куда нужно нажать, чтобы стало больно, знает, какую рану нужно расцарапать, чтобы кровь пошла со всей силы. он слишком умный и слишком переживает за свою пассию подругу. Ботан ложится рядом. он рукой обхватывает замерзшее тело Оливии и носом зарывается в её непослушных волосах. девушке становится страшно. страшно от того, что ей нравится, страшно от того, что будет дальше, страшно от слишком частого дыхания лежащего сзади. — я люблю тебя, Оливия. перестань быть камнем. я помогу тебе справиться с любым твоим кошмаром и разгоню любых твоих демонов. мы оба можем справиться с твоими проблемами. Оливия тает. она рывком поворачивается к Ботану и целует его. целует горько, словно в последний раз, кусает губы, стараясь сделать больнее. по щекам катятся ледяные слезы. они чем-то похожи на алмазы: так же слишком много стоят и так же слишком сложно их увидеть. они растекаются по багровым губам Ботана, заставляя его почувствовать их солоноватый привкус. Стар отлипает от своего Ботана и сбивчиво дышит. она хочет поделиться всей своей болью и разделить ее на двоих, ведь этот придурок вовсе не против такого исхода. — я расскажу тебе всё. но только потом не жалуйся, понял? — она хватает его за воротник и берет с него клятву молчания. он скорее умрет, чем кому-то расскажет про её огромный, полный ужасов и травм мир, помещающийся в такой маленькой голове. больше ей не приснятся кошмары.