За школьной партой

      С переездом моим и матери к Кристиану жизнь действительно изменилась: мама заметно расцвела, будто бы стала оживать после сложных лет жизни с отцом, которого, наконец, после тщательного расследования, осудили и упекли за решётку, дедушку поставили на место директора школы: изначально это место предлагали Карлу, однако он отказался, сказав, что сейчас хочет просто осесть на одном месте и вести у учеников биологию, прививая им любовь к науке о жизни. Мы с родителями Якова стали общаться ещё чуть лучше, однако он сам так и не пришёл пока в себя, продолжая лежать в больнице в коме, заставляя меня надеяться всем сердцем, что однажды это закончится, и я снова смогу обнять его и услышать ворчание о том, как я несведущ в химии, прямо как раньше, когда мы только познакомились.       А пока я продолжаю привыкать к тому факту, что теперь официально меня зовут Немо, а также я уже точно не перееду и не буду переведён в другой класс. И это несказанно радует, учитывая, как я уже привык ко всему: к нежно воркующей с Хельгой Руф, которая закатывает глаза, но, в целом, не особо-то и возражает, к Гансу и Элиасу, обсуждающими поход после уроков к Лиену, Тому, Софии и Сэму из моей старой школы (мне всё же удалось организовать их встречу), к Вольфгангу, что продолжает писать фанфики и смущённо убегать от моего дедушки, так желающего почитать его шедевры. Я привык даже к тихому присутствию постоянно погружённого в книги Оливера, рядом с которым, несмотря на всё произошедшее, всегда сидит его сестра Дорис. Да даже наш классный руководитель Вагнер хорошо вписывается в атмосферу, так что и его терять с очередным переводом мне было бы действительно обидно. Но теперь я точно знаю, что все они со мной до самого выпускного.       То же я надеюсь сказать и о Якове. Сидя рядом с ним в палате и осторожно поглаживая кончики его пальцев, я не могу не заметить, что сейчас он необычно бледен, что даже при его обычном состоянии заметно, что дыхание у него совсем тихое и слабое, отчего кажется, будто оборвётся в любой момент, лишив меня самого дорогого человека. Хочется пошутить, что хотя бы сейчас он нормально спокойно выспится, однако это совсем не кажется смешным. Я просто хочу, чтобы он проснулся. Хочу, чтобы был в порядке, хочу следить, чтобы он никогда больше не оказался в такой ситуации. Пожалуйста, Яков, открой, наконец, глаза.       Не знаю, есть ли кто-то свыше и слышит ли мои молитвы, но ладонь чувствует едва ощутимое движение тонких обтянутых перчатками пальцев, отчего в горле застревает радостный полный недоверия вопль. Я не знаю, что сказать, боюсь сглазить счастливый момент, когда мой парень наконец открывает глаза и усталым слабым голосом, в то же время не лишённым привычного ехидства, интересуется:       — Что у тебя с лицом, Немо? Выглядишь так, словно уже хоронить меня собирался.       — Не шути так, придурок, — я наконец выдыхаю с облегчением, осторожно обнимая его, прежде чем подняться на ноги и, отпустив, поспешить к врачу, чтобы позвать его, убедиться, что Яков будет в порядке. А он и не спорит: сам хорошо представляет, к чему всё это.       Какое-то время у нас не выходит поговорить из-за постоянного снующего рядом доктора с медсёстрами, проверок всех показателей у Якова и прочего, хотя и я, честно говоря, какое-то время не спешу: стараюсь дозвониться Дитриче, чтобы предупредить её с мужем, что их сын наконец-то пришёл в себя. Суета держится в воздухе какое-то время, прежде чем я наконец получаю возможность спокойно поговорить с Яковом снова.       Стоит мне снова войти в палату и присесть рядом с его кроватью, как парень тут же интересуется, глядя на меня с намёком на скрытое беспокойство:       — Твой отец не слишком допекал из-за случившегося? Знаю, что ему кто-нибудь сказал, у нас иначе не бывает...       — Его посадили, — Яков едва успевает договорить, когда я уже произношу свой ответ. — Я случайно позвонил твоим родителям, когда он избивал меня и маму, а они забрали нас и вызвали полицию. Кажется, твой отец даже выбил моему зуб.       — Он может, — Яков говорит это спокойно, но мне всё равно удаётся уловить в его голосе скрытую гордость. — Что ещё произошло, пока меня не было? Только без вранья и недомолвок.       Я не спорю, сразу же выкладывая, как на духу, следующие новости: — Кристиан теперь директор в нашей школе, так как отец сейчас в тюрьме. Элиас вернулся к общению со старыми друзьями. Я сменил имя и теперь официально, по документам, зовусь Немо Майерсом. Ты вот проснулся и точно будешь негодовать, учитывая, что мне придётся подтягивать тебя по пропущенным темам по химии.       — Ещё как, ведь я пойму тему и в итоге придётся объяснять её тебе, который на уроках не разобрался вообще, — пусть он и ворчит, мне хочется улыбаться от теплоты внутри. Я скучал по его недовольному тону. — Так что подтягивать меня ты будешь только по литературе. Вот здесь уже ты намного лучше разбираешься, как бы ни было неприятно это признавать. Ты и Вольфганг.       — И Оливер, — добавляю не слишком громко я, отчего он морщится, отмахиваясь с неприкрытым недовольством:       — Не напоминай о нём, я помню, из-за кого сюда попал. И вообще, я хочу, чтобы мне мой парень литературу объяснял. А если ещё и у тебя заниматься будем, там Кристиан сможет помочь и с твоей мамой познакомлюсь.       — Хитрец, — усмехаюсь я, однако не спорю, не находя ни единой причины придраться. На некоторое время между нами возникает молчание, которое я в какой-то момент решаю нарушить первым:       — Я по тебе очень скучал. Не представляю, что будет, когда мы закончим учёбу, и между нами тоже всё закончится.       Яков смотрит на меня внимательно, не сдерживая в тот момент кривую усмешку, прежде чем выдохнуть со смешком:       — Ты дурак, Немо. С чего ты вообще решил, что я отпущу тебя после выпускного? Для меня это не просто школьная интрижка, а бросишь меня — будешь объясняться перед моими родителями. Мы можем просто поступить в один ВУЗ, заселиться в одно общежитие и, при желании и возможно, даже попытаться убедить заселить нас в одну комнату.       Я молчу, не зная, что на это сказать, однако прекрасно понимаю, что губы мои в тот момент растягивает поистине счастливая яркая, сияющая улыбка. В очередной раз за день я обнимаю Якова, выдыхая в ответ:       — Ты прав, я как-то не подумал, что ты можешь хотеть этого. Спасибо, что сказал. Я люблю тебя.