Вечность за плечами

Тело сдавливало со всех сторон, не существовало ни воздуха, ни света. Он попытался закричать, но в открытый рот посыпалось что-то удушающе-горькое. Тело конвульсивно задергалось, легкие пытались втянуть несуществующий кислород, в груди запекло, сжалось, а затем ударило молотом по ребрам, проделав дыру. «Нет! — пронеслось в затуманенном ужасом разуме. — Я не могу умереть!» Все его внутренности будто в мясорубке перекрутили, боль была повсюду, в каждой частичке его тела; казалось, он состоял из неё одной. «Нет! НЕТ!» Из дыры в груди что-то потянулось, как щупальца дьявольских силков, учуявшие добычу: вверх, вверх, быстрее. Руки и ноги перестало сдавливать, он задергался, пытаясь выбраться из ловушки. Он загребал ладонями, точно зная, что должен ползти вверх, потому что его туда тянуло, точно рыбу, в чьей плоти глубоко засел зубастый рыболовный крючок. Рыбу обычно лишают привычной среды обитания и убивают, но он не мог думать об этом. В висках пульсировало, молотило болью, выдавливало глаза. Наконец рука провалилась в пустоту, и он рванул из последних сил вперед. Яркий свет обжег роговицы, он закашлялся, и воздух хлынул в рот, раздирая горло. Последним усилием воли он вытолкнул тело вверх и уронил голову на мягкую землю. Постепенно разум начал проясняться. Он услышал громкий стрекот цикад, шелест листвы и далекие крики чаек, ощутил теплый ветерок на лице, почувствовал на языке горький вкус земли. Приоткрыв слезящиеся глаза, он увидел над собой густые кроны деревьев, сквозь которые пробивался яркий свет заходящего солнца. Он закашлялся сильнее, выплевывая изо рта и носа остатки земли, по лицу потекли слезы вперемешку с соплями. Пить хотелось так сильно, будто он провел без воды неделю в пустыне, язык превратился в высохшую морскую губку. Кое-как протерев лицо грязными ладонями, он напрягся и вытащил себя из кучи земли полностью, урывками отмечая свои голые тонкие ноги, почерневшие местами, такие же тонкие руки в синяках всей палитры от желтого до фиолетового, обнаженный пах со следами засохшей крови и впалый живот. — Хр-р, — попытался он выругаться, но у него ничего не получилось. Язык просто распух и не слушался. — Хр-р-р! Он с трудом поднялся на ноги, придерживаясь за ствол дерева, и тут же рухнул обратно на землю. Голова оказалась прямо напротив его ловушки, и он наконец понял, откуда только что вылез: это была могила. Небольшой насыпной холмик свежей земли прямо под раскидистым дубом, на который кто-то положил сверху венок из ромашек. — Ах ты-ыр-р-р! — прокаркал он, пытаясь встать. — Р-р-р! Венок был совсем свежим, а могила в лесу — красноречивой. Кажется, он уже видел подобное и знал, что находится в большой опасности. Поэтому он пополз, одной яростью управляя непослушным телом. Подальше отсюда — вот всё, о чём он мог думать. Его душил животный неконтролируемый ужас и жажда выжить любой ценой. «Они всегда возвращаются, чтобы проверить, или просто вспомнить и получить наслаждение от воспоминаний». Он заставлял себя переставлять локти, совсем не чувствуя боли от содранной о лесную подстилку кожи, потому что всё его тело горело от неё. Такую боль он чувствовал, когда сильно замерзший опускался в горячую ванну — сначала невыносимо, а потом, постепенно, привыкаешь. Он полз, терял сознание, потом приходил в себя и снова полз. Время словно душило его, стояло на месте и опутывало собой, а затем ускорялось и гнало солнце по небу. Ему казалось, что прошло два или три дня, когда он наконец выполз на дорогу, но солнце все так же клонилось к закату, будто он только что освободился из своей могилы. Новый асфальт пах одуряюще прекрасно. Он на четвереньках преодолел последние дюймы, отделяющие его от белой разметки и блаженно прикрыл глаза, прижавшись щекой к нагретому за день дорожному полотну. Кто он такой? В голове ворочались смутные образы, и на грани сна и яви он вспомнил громкий женский крик. — Гарри! — кричала какая-то девушка, обращаясь к нему. Точно. Он Гарри, Гарри Поттер. Теперь он может отдохнуть.

***

— Бедный ребенок, — было первым, что он услышал, придя в себя. Голос принадлежал молодой девушке, которая, казалось, вот-вот расплачется. — Кто мог сотворить такое, Мэри-Энн? Только Антихрист! Гарри ощутил под собой мягкий матрас и удобную подушку. Пахло медикаментами, как в той поликлинике, куда его отводила тётка Петунья, когда он сломал руку. Пахло маггловским миром. — Я не знаю, Долли, — ответила девушке женщина постарше. — Я заперла Джастина и Элли дома. Пока этого монстра не поймают, я своих детей на улицу не выпущу. Мальчик чудом остался жив! Гарри прислушался, не открывая глаз. Мозг работал с трудом, он не мог осознать, где находится, и это его пугало. Магглы… Маггловская больница? А он — кто? — Леди, позвольте представиться — Бюро особых расследований, капитан Бруствер, — ворвался в тихий разговор двух женщин сочный мужской бас. Женщины начали охать и ахать, расспрашивать капитана, а Гарри напрягся. Он всем своим существом ощутил, что рядом с ним находится волшебник. Да и фамилия… Знакомая фамилия… «Кингсли!» — вспыхнуло в мозгу вместе с болью, и Гарри вспомнил высокого темнокожего волшебника с серьгой в ухе. «Орден. Можно доверять» — истощенный организм сразу расслабился. — Мы забираем этого ребенка, он нуждается в особой помощи, — услышал он успокаивающий бас, прежде чем вновь отключиться.

***

В следующий раз он очнулся в знакомом помещении. Мерзко пахло костеростом и кроветворным зельем, лимонные стены украшали портреты стариков и старух в остроконечных шляпах, за окном не было слышно шума машин. — Очнулся! — белая дверь распахнулась, и в проеме возникла тоненькая фигурка ведьмы в лимонной мантии. — Мастер Шафик, он очнулся! Гарри прикрыл глаза, спасаясь от яркого солнечного света. Тело больше не горело, пить не хотелось, дыра в груди словно заросла, покрылась тонкой пленкой новой кожи. Он лихорадочно зашарил руками рядом с собой, ища свою палочку, но её нигде не было. — Кто… вы? — с трудом проговорил он, паникуя все больше и больше. Тело казалось таким непослушным, будто он превратился в тяжелую куклу на шарнирах. — Он говорит! — взвизгнула ведьма. — Слава Мерлину! — присоединился к ней другой голос, мужской. — Зои, неси состав номер пять! — Уже бегу, Мастер! Последовал громкий стук каблуков, замерший возле кровати Гарри, и он смог приоткрыть тяжелые веки. — С возвращением, мистер Селвин! — широко улыбнулся пожилой волшебник с короткой рыжей бородой и добрыми карими глазами. — Вы феноменально везучий мальчик, вы знаете? — Мистер Селвин? — прохрипел Гарри, смутно вспомнив толстую женщину с бархатным бантиком на голове. — Да, — улыбка целителя померкла. — Гордиан Селвин. Вы помните это имя? Мысли Гарри закружили хоровод. Он ведь Гарри? Он точно помнил, что его зовут Гарри. Поттер! А Гордиан Селвин — это кто? — Нет? — он закашлялся от напряжения, и Шафик быстро наколдовал ему стакан воды. — Ничего страшного. Так бывает, — успокаивающе сказал он, и Гарри действительно расслабился. — Ваши раны… С такими никто не выживает. Ничего удивительного, что ваш разум решил всё забыть. — Забыть? — встрепенулся Гарри. Он что-то забыл? «О вас было произнесено пророчество…» «Ты волшебник, Гарри…» «Страх перед именем только усиливает страх перед его владельцем…» — Боюсь, что так, — Шафик потрогал лоб Гарри, взмахнул палочкой и что-то проворчал себе под нос. — Вас зовут Гордиан Селвин. Вы пропали больше года назад, молодой человек. Вы что-нибудь помните об этом? — Нет, — растерялся Гарри. — Я помню… землю. Она забивалась в рот и нос. Я полз наверх, а потом освободился. Там была… могила. С венком. И я знал, что… Воспоминания накрыли бурным потоком, вгрызаясь холодными волнами в мозг: академия Аврората, Джинни, новый дом, зеркало. Гарри закричал от боли, потому что в его голову будто ворвался рой ос, жалящих так больно, что хотелось поскорее умереть. Из носа хлынула, закапала на одеяло багровыми кляксами кровь. — Мерлин, что это? Тише, тише, — услышал он ласковый голос Шафика. — Сейчас всё будет хорошо. Вот, выпей это. По языку разлилась вязкая горечь. Гарри с трудом сглотнул зелье и застонал от облегчения. Мысли понемногу вставали на положенные им места, как пазлы в огромной мозаике. Он — Гарри Поттер. И на этот раз он действительно влип по-крупному. — Бедное дитя, — с явным состраданием в голосе произнес Шафик. — Я помогу тебе, я обещаю. Всё наладится, слышишь? Он очистил пижаму и постель от крови, а затем помахал над его головой палочкой и озадаченно свел брови. Гарри чуть не взвыл, вцепившись руками в волосы. Так это правда? Это действительно происходит на самом деле? Тогда где, чёрт побери, его собственное тело?! — Я не хочу вспоминать, — Гарри зажмурился, пытаясь играть свою роль. Гермиона всегда говорила, что актер из него никудышный, но теперь контекст изменился. — Не надо, пожалуйста! В голове была жуткая мешанина из воспоминаний, образов и голосов. Они давили изнутри, распирали стенки черепа, зудели под скальпом. Гарри действительно не хотел вспоминать сразу всё. Это было очень, очень больно. — Т-ш-ш, конечно, я не сделаю ничего против твоей воли. Ни-че-го, — по слогам повторил целитель. — Если ты не захочешь, ничего не произойдёт, Гордиан. Ты в безопасности. Чужое имя неприятно резануло слух. Гордиан. Кто мог так назвать своего ребенка? Гарри достаточно прожил в магическом мире, чтобы сразу опознать чистокровные замашки. — Я ничего не понимаю, — жалобно сказал он, что с его новым тихим голосом звучало достоверно. — Кто я? Где мои родители? Какой сейчас… год? Его руки, лежащие поверх серого одеяла казались очень тонкими, почти детскими, но размеры ладоней говорили, что он уже не ребенок. Гарри хотелось бы наколдовать зеркало и посмотреть на свою внешность, но он не был уверен, что сможет это сделать и не упасть в обморок снова. Паника разрасталась, давила на него стофунтовой глыбой льда. Куда подевалось его собственное тело? Кто этот ребенок? Какого черта тут вообще происходит? — Тебя зовут Гордиан Селвин, — мягко ответил Шафик. — Тебе шестнадцать лет. Твоя семья скоро будет тут, мы уже сообщили им, что ты очнулся. Ты очень умный и способный мальчик, учишься на факультете Слизерин. Сейчас пятое июля тысяча девятьсот сорок второго года. Что последнее ты помнишь? Гарри все ещё не мог поверить. Всё происходящее казалось сюрреалистичной галлюцинацией его измученного воспаленного мозга. — Не знаю, — Гарри свел брови, как делала Мари Уизли, когда выпрашивала очередную игрушку у своего доброго дядюшки Поттера. — Я так растерян… Помню, что мне было очень плохо и больно. Больше ничего. — Ты знаешь, что это такое? — целитель показал ему волшебную палочку из светлого дерева. — Это волшебная палочка, — ответил Гарри быстрее, чем успел подумать. — Очень хорошо! — по доброму улыбнулся Шафик. — А заклинания ты помнишь? Как мне наполнить этот стакан? — он указал на пустой стакан на тумбочке, и Гарри понял, что ходит по очень тонкому льду. Он сделал вид, что напряженно размышляет и воскликнул: — Агуаменти! — Хорошо. А как я могу зажечь свет? Гарри понял, что целитель хочет проверить, что он помнит, и растерялся. Он не знал, как можно сымитировать потерю памяти достоверно. — Эй, все в порядке? — целитель заметил его состояние и поднял палочку, и Гарри машинально отпрянул, пытаясь выхватить свою. Он не терпел, когда кто-то незнакомый поднимал на него палочку. — Всё в порядке, Гордиан. Я тебя не обижу, — Шафик медленно поднял руки вверх, и Гарри успокоился. Допрос продолжился. Гарри намеренно не давал ответы на некоторые вопросы из школьной программы, но охотно отвечал на вопросы об окружающих предметах, стараясь запутать целителя. В конце концов допрос ему надоел и он воскликнул: — Расскажите мне, что знаете, мистер Шафик! Что произошло? Мне нужно знать хоть что-то! Целитель, как настоящий профессионал, ничего не выдал своей мимикой. Он всё так же доброжелательно улыбался, но в его глазах Гарри видел искреннее сожаление. — Вам сейчас лучше отдохнуть, мистер Селвин, — ровным тоном ответил он. — Скоро прибудет ваша семья, и вам понадобятся все силы, чтобы заново узнать их, вы согласны? Гарри ничего не оставалось, кроме как согласиться. Выпытать подробности у семьи будет легче, чем у профессионала с отличным образованием, который привык избегать травмирующих тем и сам мог выведать что-то, что Гарри хотел скрыть. Он тихо согласился, принял все зелья, что ему дали, и приготовился ждать. Спать больше не хотелось, казалось, что он выспался на годы вперед, поэтому он прикрыл глаза, лишь притворяясь, что отдыхает, а сам тем временем цепко разглядывал окружающую обстановку из-под ресниц и пытался понять, не сошел ли он с ума, как предрекала ему Гермиона. Никаких Селвинов в своем времени он не помнил, хотя где-то на краю сознания что-то больно царапалось. Может, это был кто-то из родни Рона? У них в семейном древе были и Блэки, и Крэббы, и Розье. Селвины тоже явно были какими-то чистокровными шишками, потому что дать ребенку имя Гордиан не решился бы кто-то с маггловскими корнями. Это Гарри успел запомнить наравне с тем, что все Блэки имеют имена созвездий. Мысль о Роне и остальных Уизли льдинкой кольнула в груди. Что с ними? Они все ещё существуют? Как это вообще работает? Гарри, конечно, хотел все изменить, но не всерьёз. Это было отчаянное желание глупого мальчика Гарри, задавленное рациональными мыслями без пяти минут выпускника академии Авроров Гарри Джеймса Поттера. Так какого чёрта он здесь, в сорок втором году, в теле чистокровного мальчишки? Он ведь не нашёл лавку, он вообще передумал её искать. Но сколько бы он ни щипал себя за руку, ни пытался как-то сбросить морок — всё было тщетно. Палата, кровать и его новое тело были такими же реальными, как и запах костероста, пропущенное пятно крови на простыне и переполненный мочевой пузырь. Стараясь не впадать в панику, Гарри попытался придумать план действий, что было довольно сложно, потому что в голове все ещё грузно ворочалась обжигающая саламандра. Сорок второй год. Кажется, Том Риддл должен был перейти на пятый курс в это время, а летом сорок третьего создать свой первый крестраж. Всё, что Гарри требовалось теперь — убить, раздавить гаденыша и вернуться домой. Но как? Он всё ещё не знал, кто такой Гордиан Селвин и что с ним случилось. Чьё тело он так нагло забрал? Как аврор, Гарри трезво оценивал свои шансы. Он прекрасно понимал, что шестнадцатилетнего парня с потерей памяти нормальные родители вряд ли оставят в одиночестве и ускользнуть от них будет непросто, он не мог вспомнить ничего из жизни Гордиана. Единственным его шансом было притворяться и врать — всё то, что он искренне ненавидел. Но он уже зашел так невообразимо далеко, что ложь казалась сущей мелочью. Ему нужно собрать больше информации, а не паниковать, как пятнадцатилетнему придурку, который побежал в Министерство спасать крестного и стал причиной его смерти. Он справится. Нужно просто действовать, как на задании. Втереться в доверие. Поэтому когда в его палату зашла пожилая ведьма, увешанная драгоценностями, как манекен в ювелирном магазине, и молодой мужчина в богатом сюртуке, он тихо охнул и протянул к ним руку. — Горди! — театрально всхлипнула пожилая дама, кинувшись к его кровати с прытью молодой газели. — Ты живой, мой мальчик! Матерь магия, спасибо тебе за это чудо! — Осторожнее, миссис Селвин, он не помнит вас и очень напуган, — Шафик следовал за ними по пятам. Ведьма сжала руку Гарри, глядя на него слезящимися глазами, темно-карими и цепкими, несмотря на преклонный возраст. Её седые волосы были гладко зачесаны и собраны в элегантный пучок, тонкие губы украшала сдержанная помада. — Что значит — не помнит? — спросила она сварливо. — Мой внук никогда не забудет свою бабушку, правда, милый? — Я… — проблеял Гарри, стараясь казаться растерянным. — Мне знакомо ваше лицо. Но я не помню… Вы моя бабушка? — Ох, Матерь магия! — пожилая дама всхлипнула, сжав руку Гарри с необычной для такого возраста силой. — Что вы сделали с ним? Горди! Неужели ты меня не помнишь?! Некомпетентные идиоты, вы испортили моего ребенка! Я обращусь к своему адвокату! — Бабушка, успокойся, — глубокий голос молодого мужчины в сюртуке остудил пыл дамы. — Гордиан пережил нечто ужасное, целители сделали всё, что могли. Я прав, мистер Шафик? — Конечно, лорд Селвин, — Шафик выглядел отстраненным и собранным. — Ваш брат выжил чудом, потеря памяти — не самое страшное, что могло произойти. Участки мозга, отвечающие за хранение памяти, избирательно повреждены, и мы не знаем, как это случилось, это не похоже на заклинание забвения или любое другое известное. Он разговаривает, помнит многие заклинания, явления и предметы, но не свою жизнь, семью и то, что с ним произошло. Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с таким феноменом, в его мозгу как будто поработал легилимент-недоучка. Вам очень повезло, потому что обычно после неумелого стирания и изменения памяти волшебники превращаются в младенцев. Предстоит долгая работа, чтобы восстановить его память, нужно собрать лучших специалистов, поэтому я советую перевести его на четвертый этаж Мунго, чтобы… Гарри сразу вспомнил Локонса и родителей Невилла. На четвертом этаже Мунго его сразу раскусят, нельзя было этого допустить! — Нет! — воскликнул он истерично. — Бабушка, я хочу домой! — О, милый! Конечно, ты отправишься домой! — пожилая дама вновь сжала его руку, метнув гневный взгляд на Шафика. — Лорд Селвин? — спросил целитель. Мужчина с совершенно непроницаемым лицом посмотрел на Гарри. Будто перед ним был не его больной кузен, а бревно, которое его просили распилить и убрать с дороги. — Каков прогноз? — спросил он бесстрастно. — Память восстановится сама, без помощи? И сколько будет стоить его лечение? Шафик почти сдержался, но Гарри успел увидеть на его лице отвращение в сторону новоявленного кузена. — Лечение обойдется в солидную сумму, — спокойно сказал он. — Но без него память может не вернуться совсем. Мы ничего не можем гарантировать, случай слишком сложный. Если он будет вспоминать сам, без помощи, то… Мы не знаем, что он пережил, но травмы говорят за себя. Это опасно. Если вы беспокоитесь о сумме, то у нас есть рассрочка без процентов для лечения несовершеннолетних… Кузен на минуту задумался, бесстрастно кивнул и заявил безапелляционно: — Деньги — не проблема для нашей семьи. Но для моего брата будет лучше не вспоминать все эти ужасы. Мы заберем его домой. — Совершенно верно, — согласилась бабушка Гордиана. — Память редко восстанавливается сама. Пусть лучше мой мальчик не помнит, что пережил. Мерлин, он, должно быть, натерпелся столько горя! — она погладила Гарри по голове рукой в белой перчатке. Гарри чуть скептически не хмыкнул. И кузену, и бабке было абсолютно плевать на здоровье родственника, но ему это было только на руку. — Ваше право, — склонил голову Шафик, не выказывая своего недовольства. — Я выпишу рецепт, и вы сможете забрать мальчика домой. Лорд Селвин, миссис Селвин, можно вас на пару минут? Родственники вышли вслед за целителем из палаты, а Гарри тут же кинулся к папке, оставленной на его кровати Шафиком. Кажется, он был так выбит из колеи, что забыл её забрать. Гарри быстро раскрыл её, и, продираясь сквозь целительские термины, узнал наконец, что случилось с беднягой Гордианом. — Мордред тебя задери… — выругался он вслух, вчитываясь в косые строчки чужого почерка. — Ох, парень, мне так жаль, — Гарри посмотрел на потолок, надеясь, что Гордиан сейчас наблюдает за ним из своего нового мира. — Никто не заслуживает таких мучений. Может, поэтому Гарри занял это тело? Гордиан мог желать покоя, и он его получил. Гарри внимательно прочитал все пергаменты из папки и вернул её на место. Всё это не удастся замять. Его наверняка будут допрашивать, и главное в этом деле: не допустить проникновения в мысли. Никто не должен догадаться, что Гордиан больше не Гордиан. И едва он об этом подумал, как в палату вошел Шафик, а следом за ним — высокий темнокожий мужчина в аврорской мантии. — Привет, парень, — Гарри сразу узнал этот бас, который слышал в маггловской больнице. — Меня зовут капитан Бруствер, я хочу задать тебе пару вопросов. Гарри с удивлением понял, что смотрит на дедушку Кингсли Бруствера. Мужчина уже явно был немолод: короткие кудрявые волосы приобрели цвет соли с перцем, глубокие морщины залегли у рта и на лбу, а взгляд выдавал человека, много повидавшего на своем веку. — Конечно, капитан, — слабо улыбнулся Гарри. Казалось невероятным вот так быстро столкнуться с кем-то, чьего потомка он хорошо знал. Он сразу проникся к нему симпатией. — Вы не оставите нас одних? — обратился капитан к родственникам Гордиана, которые тоже зашли в палату. Кузен надменно вскинул острый подбородок и с презрением посмотрел на Бруствера. — Мой кузен пережил настоящий кошмар, неужели вы думаете, что я оставлю его наедине с кем-то, кто не принадлежит к семье? — выплюнул он. — Уже оставили, не так ли? — обнажил белоснежные зубы в насмешливой улыбке Бруствер. — Мальчика похитили, когда он отправился на прогулку с кем-то, кого вы не знали, если я правильно помню? Кузен еле заметно сморщил нос, но спорить не стал. — Идем, бабушка, — он круто развернулся на каблуках и пошел прочь с видом короля, уступившего своему слуге. Когда все лишние ушли, Бруствер уселся на стул возле кровати Гарри и подмигнул ему так, будто они были давними приятелями. — Непростой у тебя брат, да? — Это точно, — сдержанно кивнул Гарри. — Я знаю его всего десять минут, но уже… Впечатлен. — Значит, ты совсем ничего не помнишь? — уточнил Бруствер, и Гарри покачал головой. — Неудивительно. Тебя не было больше года, парень. Твоя семья пыталась добиться признания тебя мертвым, но наши артефакты показывали, что ты жив. И лишь неделю назад… Ты помнишь, как очнулся? Гарри понял, что он хотел сказать. Артефакт показал, что Гордиан умер, а потом вдруг чудесным образом воскрес. Гарри никого не вытеснил из тела, он просто занял ещё не остывший труп с отлетевшей душой. Какая мерзость! Кожа сразу начала зудеть, ему послышался еле заметный шлейф трупной вони. — Эй, порядок? — позвал капитан, и Гарри встрепенулся. Он пересказал Брустверу всё в подробностях, вплоть до своих галлюцинаций о солнце, вспомнил всё, что его окружало. Гарри очень хотел, чтобы ублюдка поймали. Он был уверен на двести процентов, что Горди был ещё жив, когда его закопали, потому что когда выбрался, он видел, что кровь все ещё струится из ран. Гнев заклокотал в тощей груди, захотелось разорвать мерзавца на куски. — Боюсь, это были не галлюцинации, — огорошил его аврор, записав в блокнот все показания. — В тот день, когда ты очнулся, на всём острове творилось что-то странное. Временные аномалии, скорее всего, и спасли тебя. Ты не успел умереть до конца. — Временные аномалии? — ужаснулся про себя Гарри и замер. — Что… Как это? — В некоторых местах время замедлилось, в других, наоборот, ускорилось. Люди пропадали, просто зайдя в другую комнату. Никто не знает, где они теперь. Всё министерство уже неделю на ушах, до сих пор пытаются разобраться, — с охотой поведал аврор. — Я уверен, что ты должен был умереть, тебя закопали заживо, но из-за замедления времени ты успел выбраться и найти помощь. Ты везунчик! Гарри судорожно втянул воздух в легкие. Это он виноват. Его предупреждали, что со временем шутки плохи. Сколько людей пропало? Где они теперь? В параллельных мирах? Или просто стерты из этого мира? — Эй, парень, ты побледнел, — Бруствер наклонился ближе. — Позвать Шафика? Гарри замотал головой, лихорадочно пытаясь придумать, как быть дальше. — Не переживай, теперь ты в безопасности, — серьезно пробасил он. — Ты жив — это главное, правда? А того, кто это сделал, мы найдём, обещаю. — А те люди? Которые пропали? — прошептал Гарри. — Они вернутся? Сколько их было? — Зря я рассказал, — помрачнел аврор. — Их найдут, не переживай. Временные аномалии случались и раньше, обычное дело. Наверняка умники из Отдела тайн набедокурили. — Случались раньше? — встрепенулся Гарри. — Конечно! — по-отечески улыбнулся Бруствер. — Всё волшебникам не сидится на месте. Разберутся. Лучше подумай о себе. Я поставлю на тебя чары слежения на всякий случай, но ты и сам должен быть осторожным. Злодей скоро узнает о твоем возвращении и наверняка себя проявит, будь настороже, идёт? Гарри утвердительно буркнул что-то. — Шафик сказал, твой кузен забирает тебя домой и не хочет, чтобы тебе восстановили память, так? — продолжил задавать вопросы аврор. — Я думаю, он жадничает, и ему плевать на мое здоровье, — машинально ответил Гарри, мыслями витая где-то далеко. — Что ж, спасибо за ответы, Гордиан, постараюсь держать тебя в курсе, — капитан начал собираться и протянул Гарри круглый жетон. — Если что-то вспомнишь, свяжись со мной. Просто назови свое имя и просьбу, и я услышу. Он ушел, и Гарри наконец смог вцепиться в свои волосы и дать волю эмоциям. Что же он натворил?! — Слышишь меня? — крикнул он. — Верни всё обратно! Отмени! Эти люди… Их ведь никогда не найдут? В ответ он услышал лишь хихиканье на самом краю сознания. Вот и доигрался. Ему ведь говорили, а он не слушал! — Гордиан, собирайся. Я принесла твои вещи, — в палату заглянула миссис Селвин и отдала Гарри сверток с одеждой. — Ждем тебя у стойки привет-ведьмы. О, милый, и приведи себя в порядок. Волосы, как прутья у метлы. Она взмахнула палочкой, и перед кроватью появилось большое зеркало. Гарри в полной прострации медленно вылез из-под одеяла и посмотрел на своё отражение. Следовало признать, мальчик был чудо какой хорошенький. Неудивительно, что его похитили. Как все аристократы, он был тонок в кости и изящен, среднего роста, с великолепной осанкой и какой-то царственной, как и у его кузена, манерой держать голову. Гарри даже не мог привычно сгорбиться, ему было некомфортно и начинала ныть шея. Длинные волосы цвета спелой пшеницы обрамляли узкое лицо с острым девичьим подбородком, огромными голубыми глазами и надутыми губками. Если бы не густые темно-русые брови и острые скулы, Гарри бы принял его за девчонку. Но они определенно вносили баланс и давали понять, что Гордиан — парень. Невероятно красивый и знатный. — Бедный ребенок, — Гарри покачал головой, проведя ладонью по теперь уже своей щеке. — Говорят, красота — это проклятие. Мне очень жаль, что с тобой это произошло. Всё было совсем не таким, как он представлял. В голове гудело, и окружающий мир казался ненастоящим. Он даже не помнил, как ложился спать накануне, что ел, что читал. Помнил только, что точно решил, что не может рисковать жизнями своих близких, не может вернуться в прошлое. И вот он — стоит перед зеркалом и видит в отражении совершенно чужое лицо. Он начал переодеваться из больничной пижамы в принесенную миссис Селвин одежду: черные брюки, белую рубашку, майку, длинные трусы до колена, подтяжки, черную жилетку из блестящей ткани с узорами, странную жесткую мантию, длинный черный платок с переливами, носки и ботинки с острыми носами. Гарри растерялся. Всё казалось жутко непривычным и неудобным: рубашка была слишком широкой, брюки доставали до самого пупка, жилет вообще походил на костюм клоуна. У мантии были жесткие плечики, как у пиджака. Она доходила до середины икр и не сходилась спереди. Он кое-как натянул всё это на себя, чуть не свихнувшись от всех этих застежек, оборок на рубашке и крючков. Куда повязывать тонкую черную ленту он так и не разобрался, поэтому сунул её в карман. Белая рубашка с оборками очень сильно напоминала парадную мантию Рона, и он понадеялся, что его не запихают из больницы сразу на бал. Гарри посмотрел на себя в зеркало и закатил глаза. Он был похож на спятившего модника в таком наряде. Или на Драко Малфоя. — Они вообще в курсе, что викторианская эпоха закончилась? — пробормотал он, стараясь запахнуть мантию на груди, чтобы скрыть оборки. — Милый, ты собрался? — в палату заглянула миссис Селвин и громко ахнула. — Матерь магия, что ты устроил? — Что? — с опаской спросил Гарри. — Нас ждёт пресса! Ты хочешь опозорить наш дом? — запричитала она, кинувшись к нему. — Зачем ты натянул подтяжки поверх жилета? А что с рубашкой? Почему она торчит?! И где твой галстук? Милый, я понимаю всю трудность твоего положения, но мне кажется, Шафик дал тебе пару лишних зелий. Она быстро начала махать над ним волшебной палочкой. Рубашка спряталась под брюки, подтяжки — под жилет, у мантии подвернулись манжеты, а шарфик завязался в бант с длинными концами под воротничком. — Я не помню, как нужно… — смущенно оправдался Гарри. — Ох, ничего. Ты все вспомнишь, — она продолжала махать палочкой, теперь уже над его лицом и волосами. — Найму тебе репетитора, он освежит твои знания, и в школу ты вернешься совсем прежним! Сколько дел, сколько дел! Гарри хотел спросить, а не хотят ли они вылечить ребенка в Мунго вместо того, чтобы учить заново, но, конечно, промолчал. — Вот так, — спустя двадцать минут она наконец была довольна. — Теперь ты выглядишь как наследник Селвинов, а не замарашка с Лютного. Гарри посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Он выглядел как фарфоровая кукла, а не живой человек. Она завила его ресницы, подкрасила блеском губы, затемнила брови, навела розовый румянец. Волосы теперь лежали идеально, блестели и переливались в свете солнца. Дурацкий бант на шее и контрастная мантия, подчеркивающая пронзительно-голубые глаза, только усиливали впечатление. Гарри так и подмывало сказать: точно, бабушка, меня похитили год назад, давай сделаем всё, чтобы это повторилось! Он знал логику таких отбросов: если они видят ухоженного, красивого человека, который пытается всячески принарядить себя, то думают, что это знак. Каждый второй потом оправдывается, что жертва сама напросилась. Так и тянуло ответить ей что-то едкое, но Гарри сдержался. Чего он ждал? На ней были серьги с изумрудами размером с ноготь. Гарри таких даже близко никогда не видел. Они спустились вниз, где их ждал кузен, и вышли из Мунго через главный вход навстречу толпе писак. Гарри сразу вспомнил, что искренне ненавидит братию журналистов, но старался держать лицо, гордо вышагивая, стиснутый с двух сторон кузеном и бабушкой Гордиана. «Настоящий аврор должен уметь адаптироваться» — резкой болью возник в голове голос наставника Джонсона. Журналисты кричали, перебивали друг друга и пытались пробиться к ним. Кузен сдержанно отвечал самым наглым, бабушка сияла улыбкой и прижималась к внуку, когда на них направляли объектив колдокамеры, а Гарри просто смотрел в никуда и старался абстрагироваться от этой суеты. Он ненавидел это, ненавидел! Эти вспышки напоминали ему о тех, других, которые заставляли воздух дрожать от магии, а стены рушиться. Он машинально вцепился в руку миссис Селвин, уговаривая свой разум успокоиться. — Это правда, что вас держал в плену темный колдун, который хотел забрать ваше тело? — крикнул какой-то молодой остроносый проныра в ярко-оранжевой мантии. — Вы, должно быть, сошли с ума? — презрительно процедил кузен, и толпа угодливо захихикала. — Мой брат стал жертвой шантажа. Мы заплатили выкуп, который собирали по крупицам целый год, и теперь он снова с нами! Гарри покосился на его лицо, совсем не похожее на лицо Гордиана, и чуть не фыркнул. — Но раньше вы ничего не говорили о выкупе! — не унимался оранжевый. — Вся страна переживала за судьбу Гордиана, мы могли бы помочь с деньгами! А парень был не из робкого десятка. — Мы не можем раскрыть все подробности дела, чтобы защитить жизнь моего брата, — невозмутимо ответил кузен. — Прошу вас понять и сделать всё, чтобы он чувствовал себя комфортно, вернувшись домой. Это наш долг, как настоящих англичан. Мы никогда не добиваем жертву обстоятельств, как какие-то немцы. Толпа одобрительно загудела, а Гарри со скрытым удивлением посмотрел на кузена. Он выглядел молодо, может, лет на двадцать пять — тридцать, но вёл себя как папаша Драко Малфоя. В жизни Гарри выпадало не так много шансов посмотреть, как ведут себя взрослые чистокровные богатые волшебники, потому сейчас он был действительно удивлён. Этот мужчина будто всегда был знаменитостью и знал, как угодить толпе и заставить её реагировать так, как ему нужно. Миссис Селвин же, хоть и была старше лет на сто, молчала и держалась в стороне. Кузен дал ещё несколько пафосных комментариев, и они наконец трансгрессировали прочь. Гарри оказался в огромном зале, похожем на музей: везде стояли какие-то вазы, статуи, мечи в прозрачных кубах, на стенах висели картины в массивных рамах. — Добро пожаловать домой, дорогой! — бабушка погладила Гарри по голове с таким грустным выражением на лице, что ему стало очень жаль её, но это не продлилось долго, потому что она тут же потащила его за собой, приговаривая: — Ох, столько всего объяснять придется, помоги мне, Матерь магия! Мариус, ты уверен, что ему нельзя восстановить память хотя бы частично? — Это невозможно, бабушка, ты же знаешь менталистов! — воскликнул кузен, швырнув свои перчатки на низкий столик у камина. Все его спокойствие и невозмутимость растворились, как по волшебству, и Гарри увидел очень злого, взбешенного человека. — Они обязательно раскопают наши секреты. Если бы поменьше своевольничал, всего этого не случилось бы, Гордиан! — рявкнул он на ошарашенного Гарри. — Они будут исследовать каждую крупицу его памяти и обязательно увидят то, что им не следует видеть. Если кто-то узнает наши секреты — нам конец! «Вот тебе и добро пожаловать домой» — с иронией подумал Гарри. — Но он совсем ничего не помнит, он подтяжки на жилетку натянул! — воскликнула женщина, вцепившись в его локоть. — А если он колдовать не сможет? Как его представить обществу? Он нас опозорит! — Скажем всем, что он пока нездоров, — кузен Мариус начал расхаживать перед камином, крутя перстень на безымянном пальце. — Найди наставников, которые не станут болтать. Обучим его заново. Шафик сказал, что он помнит некоторые заклинания. Главное, чтобы никто не подумал, что он стал сквибом, остальное — пустяк. — Но… — Ты хочешь, чтобы мы разорились? — прикрикнул он на пожилую женщину. — Если кто-то узнает, что случилось, со мной никто больше не захочет даже разговаривать! Наша галерея пойдет на дно! Мы станем париями! Отбросами! Тебе придется продать этот дом и всю твою коллекцию и переехать в пригород! А если они копнут еще глубже… Гарри молча слушал семейный скандал и запоминал информацию. — Матерь магия, нет, — у бабушки на глазах выступили слёзы. Она пошатнулась, и Гарри пришлось обнять её. — От тебя всегда были одни проблемы, — прорычал Мариус, обвиняюще тыча в Гарри пальцем. — Лучше бы ты сдох, гадёныш! — Не говори так о Горди! — бабушка выхватила палочку. — Ты мой внук и глава семьи, но я не побоюсь тебя проклясть! — Ты этого не сделаешь, — прошипел тот. — И мы оба это знаем. А будешь угрожать, я твоего любимчика отдам замуж за старика Крэбба! — Нет! — ахнула та, вцепившись в Гарри. — Ты не посмеешь! — О, ещё как посмею, — противно улыбнулся Мариус. — Думаю, после всего, что с ним делали, ему может даже понравиться. — Ты пожалеешь о своих словах. Я уверена, что в глубине души ты не такой черствый, каким хочешь казаться, — она потянула Гарри за собой и пошла прочь из зала-музея. Большие двойные створки с позолотой распахнулись перед ними, и Гарри увидел громадный холл с великолепной лестницей, застеленной красным ковром. Перила украшала причудливая резьба и скульптуры горгулий. — Не слушай его, дорогой, — всхлипнула бабушка и прижала Гарри к груди. — Он любит тебя, просто сейчас у нас очень непростое время. После того, что натворил твой отец, мы оказались в весьма щекотливой ситуации. Но всё наладится! Теперь ты снова дома, и я не допущу, чтобы он продал тебя какому-нибудь… Крэббу. — Я верю, — успокоил её Гарри, погладив по спине. — А что сделал отец? Как и всегда, чужие тайны жутко его манили. Что там такого натворил отец Горди, что они теперь боятся даже к менталлистам обратиться? — Он… Оступился, — всхлипнула женщина. — Не нужно тебе этого знать, дорогой, так будет лучше. Пойдем, я покажу тебе дом и твою комнату. Гарри пришлось отступить и послушаться. Пусть его гложило любопытство, но лезть в семейные тайны казалось чем-то очень неприличным и постыдным. Это не его дело. Дом Селвинов оказался просто огромным: снаружи он выглядел как самый настоящий сказочный замок с остроконечными башенками из белого кирпича и синей черепицы на крыше, с огромным садом, фонтаном и настоящим лабиринтом из кустарника, совсем как на Турнире Трех Волшебников. Внутри было довольно светло и просторно. Миссис Селвин обладала хорошим вкусом и обставила дом так, что даже Гарри, непривычному к подобным жилищам, нравилось. Но все же чувствовалось в доме что-то такое, отчего волосы на загривке вставали дыбом. Может, дело было в неподвижных, неволшебных статуях, что провожали слепыми глазами из своих ниш в стенах. Может, в картинах, от которых исходил неясный, неслышимый шепот на непонятных языках. А может, дело было в самой миссис Селвин, которая говорила слишком быстро, перескакивая с темы на тему, иногда сбиваясь с мысли и пялясь в никуда. — Этот камин построил твой прадедушка Симон, — как заядлый экскурсовод рассказывала она. — Видишь эти надписи? Это пластины из раскопок в Палестине. А вот эта статуя — та самая статуя из деревушки Сорсберри, которую потеряли в девятнадцатом веке! Только посмотри на эту искусную работу. Он как живой! Говорят, что… Впрочем, какая разница, что говорят, не так ли? Только посмотри на эти ножны! Гоблинская работа! Ножны оставили Гарри равнодушным, но статуя вызвала острое беспокойство и мурашки по всему телу. Она была слишком детальной, пугающей. Черный мрамор или какой-то другой материал странно мерцал. Художник очень натурально изобразил какое-то существо, похожее на человека. У него были острые уши, чуть вытянутое, красивое лицо и мощное тело, облаченное в сетчатую рубаху. Голову обхватывал венец с пустым ложем для камня. Мастеру удалось высечь даже мельчайшие нюансы: капельку пота на лбу, трещинки на губах, развевающиеся длинные волосы, странный треугольный амулет на шее. Гарри показалось, что статуя следит за ним мертвыми глазами, поэтому он отвернулся и отошел от неё подальше, к другим экспонатам. Рядом, в застекленной витрине, лежали несколько обгорелых книг с потемневшими от времени страницами, раскрытые на середине, чтобы любой мог прочесть старый текст на латыни. Гарри поднапряг память и разобрал несколько знакомых слов: Сорсберри давит на меня, я задыхаюсь … … разом ожили все мои страхи. Меня … нехорошее предчувствие… Надпись на табличке гласила, что это дневник тринадцатого века, принадлежавший какому-то монаху. Он мысленно подсчитывал стоимость каждой такой вещицы и искренне удивлялся. Его окружали миллионы галлеонов. Куда всё это делось в будущем? Почему никто из Селвинов не дожил до конца века? Почему никто даже не вспоминает о них? — Наша семья испокон веков занимается продажей предметов искусства, — с блаженством на лице рассказывала миссис Селвин. — Ещё в пятнадцатом веке наш предок Сессиль Селвин путешествовал по миру и собирал все эти вещи. Сейчас у нас своя галерея. Скоро и ты закончишь школу и вступишь в бизнес. Если Мариус разрешит, конечно. Но я что-нибудь придумаю, не беспокойся. Наконец пытка семейной историей закончилась, и Гарри оказался в одиночестве в комнате Гордиана. Он ужасно устал, ноги плохо слушались его, голова гудела. Ему было неуютно в этом теле, оно словно отторгало его. Но он нашел в себе силы обыскать комнату. Интерьер в пурпурно-золотых тонах ничуть не соответствовал тому, кто учился на Слизерине. Тут было много кушеток, низких резных столиков со стоящими на них безделушками, и даже расписная ширма для переодевания. Полы украшали бежевые ковры с длинным ворсом, на книжных полках стояло множество разных книг, а в огромном резном трюмо обнаружились сотни баночек и пузырьков с разноцветными этикетками, несколько шкатулок с драгоценными украшениями и целая батарея парфюма. Под гардероб Гордиана отводилась отдельная комната со стройными рядами ярких тряпок. Если бы Гарри не видел рамку с колдофото Гордиана на камине, он бы подумал, что тут жила престарелая голливудская старлетка. Серьезно, у него было пять шелковых халатов в японском стиле и торшер в виде цапли! Гарри чувствовал себя лишним в этой роскошной, но пошлой обстановке. Будто его, неотесанного дворового беспризорника, привели на экскурсию, чтобы посмотреть, как раньше жила богема. Хотелось вернуться в свой новый дом с уютными креслами на веранде и многочисленными кашпо, свернуться клубочком на кровати и просто забыть обо всем, что с ним случилось. Вместо этого ему приходилось обшаривать письменный стол мертвого подростка и искать что-то, что могло бы облегчить временную жизнь Гарри в его теле. По крайней мере, он надеялся, что вернется домой после того, как убьёт Риддла, потому что именно так и работала магия намерения по словам гостей из зеркала. В ящике стола обнаружились несколько писем от друзей Гордиана. Гарри пробежался по ним глазами, но ничего интересного не нашел. В основном в столе были эссе, конспекты и разные черновики, исчерканные арифмантическими формулами, и больше ничего интересного. Большая кровать с золотым парчовым балдахином стояла на подиуме и напоминала очередное произведение искусства. Резные столбики блестели лаком, со спинки скалились львы, сфинксы и мантикоры. На неё даже ложиться было страшно, вдруг именно на этой кровати умер от подагры какой-нибудь король в тринадцатом веке? «Где подростки обычно прячут свои секреты?» — вдруг подумал Гарри, глядя на кровать. Может, Гордиан и вырос в роскоши, но всё же он был парнем. А все парни хранят что-то запретное под кроватью. Так что Гарри залез под кровать и принялся простукивать паркет. — Ага! — звонкий стук одной из досок не оставил сомнений. — Сейчас посмотрим! Ему было немного неловко вот так лезть в жизнь подростка, но Горди был мёртв, а Гарри должен был знать, что ему грозит. В полу оказалась небольшая ниша. Она искрилась от магии, но спокойно пропустила руку Гарри внутрь. Он вытащил всё, что нащупал, и выполз из-под кровати. — Мордредово дерьмо, — едва глаза привыкли к свету, как Гарри увидел то, что держал в руках, и отшвырнул от себя. — Блять! По полу разлетелись колдофото. На них парни вытворяли друг с другом такое, что Гарри стало тошно. Их обнаженные тела характерно двигались, на некоторых снимках их было трое, где-то двое. На большинстве участников были черные маски с белыми крестами на месте глазниц. От ужаса и омерзения Гарри чуть не закричал, но вот его тело… Он опустил голову, шокировано таращась на выпуклость между ног. — Какого жмыра?! — спросил Гарри у потолка. — Ты что, извращенец?! Снова послышалось хихиканье, по ногам упруго ударил невидимый хвост. — Вот попал! — потрясенно воскликнул Гарри. Разум принадлежал ему одному. Но вот тело… Тело было чужим, и оно реагировало так, как привыкло. Он собрал колдофото в стопку, стараясь не рассматривать, что на них происходит, и спрятал их обратно в тайник. Пока что он не был готов изучить их, ему было слишком противно. — Не дождешься, — сообщил он теперь уже своему члену. — Теперь у нас новые порядки, ясно? Одна мысль, что он прикоснется к члену мертвого парня, чьё тело так бесцеремонно одолжил, вспоминая те кадры, вызывала липкую, мерзкую испарину. Эта мысль словно проросла корнями в тело и оно успокоилось, эрекция прошла, оставив после себя неприятное сосущее чувство где-то в животе. Гарри упал на кровать, закинул руки за голову, и попытался придумать, что ему теперь делать. Однозначно, его не собираются возвращать и исправлять то, что он натворил своим появлением. Люди пропали безвозвратно. А ещё за ним может прийти похититель Горди, его кузен — настоящее чудовище, которое вполне может продать его какому-то старику, у него, кажется, высокое либидо и тяга к извращениям. — Ты довольна? — крикнул он в пустоту. — Развлекаешься? Так нельзя! Хихиканье снова пронеслось по комнате, уже гораздо более громкое и издевательское. — Сука, — буркнул Гарри и обнял подушку. Только ему могло так «повезти»: его потаенное желание исполнилось, хотя разум протестовал. И он пока не понимал, что ему со всем этим делать. До недавнего времени жизнь Гарри была тихой и размеренной. Он просыпался в шесть утра, шел на пробежку, потом принимал душ, завтракал и отправлялся в Академию. До выпуска ему оставалась пара месяцев. Министр Бруствер уже потирал руки и постоянно говорил о том, что Гарри когда-нибудь займёт его пост, и его не смущало, что Гарри недавно исполнился двадцать один год, что его оценки оставляют желать лучшего, и что умом он, в общем-то, не блещет. — Будешь самым молодым министром, — с гордостью в голосе говорил он, похлопывая Гарри по плечу. — Когда мой срок закончится, выдвинем тебя, и эти ультралибералы умоются своими слезами. За тебя будут голосовать, Гарри, это точно. — Но я ничего не понимаю в политике, — разводил руками Гарри. — Я школу-то не закончил, как же я стану Министром? Я умею только сражаться. — Это неважно, — отмахивался Кингсли. — Мало кто понимает. У тебя буду я, Перси и Боунс. У нас ещё пять лет, научим. Главное, что ты будешь лицом нашего Ордена. Кто посмеет критиковать закон, который принял сам Гарри Поттер? — Ага, — вяло соглашался Гарри. На самом деле ему было всё равно. Противников у него хватало. Мерзкие статейки Скитер не прошли даром, и колдуны то и дело вспоминали о них, приписывая ему неуравновешенность, вспыльчивость и склонность к вранью. Все стремились нажиться на его имени: одни восхваляли, другие строили теории заговора, а третьи откровенно пиарились, печатая разную чушь и очерняя образ героя. Гарри помнил, что смирился с этим. Он ничего не мог с этим сделать, поэтому просто перестал обращать внимание на людей, которые думали, что что-то о нём знают. Но и Кингсли хотел использовать его в своих целях, хотел воспользоваться его образом героя. На посту Министра он держался не так уверенно, как можно было ожидать. После войны чистокровные волшебники притихли, и на свет вылезли либералы всех мастей, которые раньше боялись чистокровок. Одни требовали отменить статут о секретности, другие предлагали отнять всё имущество у тех семей, что входили в справочник священных двадцати восьми (а туда, на секундочку, входили и Брустверы, и Уизли), третьи же предлагали сжигать книги, где хоть как-то упоминается Волдеморт и Тёмная магия. Презирать чистокровок стало модно. И дня не проходило без очередного скандала с закидыванием старых поместий навозными бомбами, несмывающейся краской или чем похуже. Бытовые убийства на почве ненависти стали обыденностью. Мир кинулся из одной крайности в другую. Маглорожденные правили бал, их принимали на значимые должности, несмотря на компетентность. Одна дискриминация сменила другую, и Гарри с ужасом наблюдал за тем, куда всё это ведет. Он не хотел так жить. Не хотел быть знаменем новой классовой борьбы. Все от него что-то ждали, а Гарри хотел только одного — чтобы о нём все забыли. Но кто его спрашивал о желаниях? У него был только долг. Последние два года дни в воспоминаниях сливались в один бесконечный день: будильник, пробежка, завтрак, пресса, академия, поклонники и недоброжелатели, обеды с министром и другими важными политиками, выматывающий кросс на выдержку и самообладание, одинокий ужин под бурчание Кричера, книги в темной пыльной библиотеке, прерывистый сон, полный кошмаров. Снова, и снова, и снова. Он перестал различать недели и месяцы. Да и зачем, если это было бессмысленно? Он летел к выпуску из академии со скоростью Молнии, а дальше за него всё уже решили. Он больше не был человеком, он стал функцией. Серые будни разбавляли яркими красками только редкие встречи с Роном и Гермионой. Они обзавелись собственным жилищем и старались наладить общий быт, не поубивав друг друга, строили свои карьеры, и им было совсем не до Гарри. Рон крутился в лавке Джорджа, Гермиона усердно трудилась стажёром в Мунго и попутно писала статьи для научных журналов. Гарри старался не навязываться им. Он прекрасно понимал, что у них и своих проблем хватает, а он был вечно негативным сгустком отрицательной энергии. Но всё это оставляло его самого абсолютно одиноким и предоставленным себе. Компанию ему составлял только мрачный пыльный особняк Блэков, да Кричер, который стал совсем глухим и седым, и редко теперь выбирался из своего гнезда в кладовке. Гарри знал, что со дня на день эльф умрёт. И не понимал, что ему тогда делать. Он не знал многих простых вещей о волшебном мире, он не представлял, как сможет поддерживать особняк в жилом состоянии, он не думал даже, что однажды Кричера не станет, и все эти кишащие докси комнаты, шкафы с боггартами и чердак с плесенью рухнут на его плечи мертвым грузом. Джинни была права. Этот дом следовало оставить в покое, а себе купить что-то, где не будет постоянных воспоминаний об утрате. Какая ирония, что Гарри признал её правоту спустя два года, когда для них с Джинни стало уже слишком поздно. И вот в одно безликое утро, когда Гарри спускался по лестнице мимо отрезанных голов домовиков, куда он с болью в сердце добавил и голову умершего Кричера, чтобы почтить память самого преданного слуги Блэков, он споткнулся о торчащую доску ступеньки, скатился с лестницы, чуть не переломав себе ноги, и понял: пора. Пора что-то менять в жизни, пока единственным привлекательным сценарием не стала бутылка огневиски и пьяное падение с треклятой лестницы, чтобы наверняка насмерть. Поэтому Гарри купил этот чертов дом. Всё из-за него! Он сумел вызвать у Поттера почти позабытые чувства: детский восторг, трепет, надежду. Небольшой, с белой штукатуркой и красной черепичной крышей — этот дом был копией того, что однажды маленький Гарри увидел в магазине кукольных домиков. Тетя Петунья тогда отчитала его, сказала, что в такие игрушки играют только девчонки, а Гарри — будущий мужчина. Но он всё равно сохранил в сердце то ощущение тепла, радости и восхищения, когда смотрел на домик. — Поздравляю, мистер Поттер, это очень удачный выбор! — пожилая ведьма из агентства недвижимости вручила ему ключи. — Предыдущий хозяин, как только узнал, кто покупатель, решил сделать вам скидку! Здорово, правда? Гарри отчетливо помнил, как сжал ключи в кулаке и искренне улыбнулся — впервые за те долгие безликие месяцы. Он ринулся вперед, чтобы получше изучить кашпо с цветами и ухоженные кустарники под окном. Когда он работал в саду Дурслей — это было единственным, что доставляло ему радость: ухаживать, заботиться, растить что-то прекрасное. Тогда у него появился свой сад. Ради него и ради красной крыши Гарри был готов простить весьма большую для него одного площадь дома. Этот особняк ждал полноценную семью, которой у него, возможно, никогда уже не будет. Но Гарри решил, что обязан исполнить детскую мечту, потому не раздумывая его купил. И вот так, с покупки нового дома, началась самая фантастическая история его жизни, которая должна была закончиться убийством Тома Риддла.