Вечность за плечами

— Итак, попробуйте эту: остролист и перо феникса, очень… — Нет, — Гарри отшатнулся от коробки с палочкой, чуть не врезавшись в стол посреди магазина. И Олливандер, и охранник странно на него посмотрели. — Не бойтесь, мастер, — спокойно сказал охранник. — Этот волшебник не причинит вам вреда. — Я и не собирался, — возмутился Олливандер. — Эта палочка… — Мне она просто не нравится, — высокомерно сообщил охраннику Гарри. — Несите другую, эту даже в руки брать не хочу. Феникс, ха! Охранник угодливо закивал и махнул рукой на Олливандера. Этого дуболома нанял для кузена Мариус: высокий мужчина со светлыми волосами и абсолютно бесцветными рыбьими глазами таскался за Гарри по саду, по дому и по магазинам. Разве что в туалет с ним не заходил. Гарри рассчитывал сбежать, как только получит палочку, поэтому убедил бабушку, что он уже может колдовать и ему просто необходима новая палочка. Его прошлую так и не нашли. Так он и оказался в лавке совсем ещё молодого Олливандера. И тот, как и в будущем, снова разглядел в нём что-то и принес коробку с его собственной палочкой. Гарри не мог понять — как у него это получается? Что за сверхъестественный радар припрятан в этой лохматой голове? — Молодой человек, не волшебник выбирает палочку, а палочка — волшебника, — загадочно прошелестел Олливандер, но у него ещё не было морщин и бороды, так что эффект был гораздо слабее, чем тогда, в будущем. — У кого галеоны — тот и выбирает, — фыркнул Гарри в лучших традициях Малфоя. — Несите другую. Он не хотел лишать себя из будущего возможности купить эту палочку. Они проторчали в лавке ещё полтора часа, и наконец Гарри выбрал палочку из боярышника и волоса фестрала. Она не была такой родной, не ощущалась как продолжение руки, но всё же они поладили. Вероятно потому, что Гарри к этому моменту своей жизни уже утратил чистоту души и веру в лучшее. Он даже испугался на пару секунд, а узнает ли его родная палочка? Но тут же отринул беспокойство. В будущем она его слушалась, значит — и сейчас признала бы. Но лучше её не трогать. — Благодарю, — улыбнулся он Олливандеру как можно любезнее, как бы извиняясь за свое поведение. — Эй, Винсент, за мной! — Но я не Винсент, — пробубнил охранник. — Я — Клавдий. — Поверь мне, Винсент подходит тебе гораздо больше, — заверил его Гарри. Фамилия Клавдия была далека от знаменитых Крэббов, но он был один в один Винсент Крэбб — единственный выживший Малфоевский приятель. Гарри даже стал подозревать, что перед ним его дед. Тайный, конечно. Адюльтер миссис Крэбб был, как говорится, налицо. — А теперь отправляйся домой. Мне нужно прогуляться. Без палочки Гарри не мог справиться с Риддлом, но теперь был полон решимости покончить с ним как можно скорее и вернуться домой. Чем меньше времени он проведет здесь, тем лучше. — Не положено, молодой мастер. Хозяин Селвин велел мне не отходить от вас ни на шаг, — монотонно ответил Клавдий. — А мы ему не расскажем, — Гарри вытянул из кармана мешочек с галеонами и улыбнулся охраннику. — Не положено, — тот даже не взглянул на деньги. — Я отвечаю за вас своей жизнью. Гарри занервничал. Он оглядел Косой переулок, который выглядел куда красочнее и более оживленно, чем в его времени, и чуть не выругался. Повсюду были волшебники, не было ни одного укромного уголка, куда бы он мог отвести Винсента и оглушить его. Если бы у него это вообще получилось, конечно. Оказывается, в сорок втором году у волшебников была особая мода: прогуливаться по главной улице всем семейством, то и дело приветствуя знакомых и приглашая их на завтраки или ланчи в прекрасные кафе, разбросанные по всему переулку, как на лучших улицах Парижа. Большинство магазинов были вытеснены за пределы Косой аллеи, так что приятное времяпрепровождение не портили вонь из аптекарских лавок или громкие крики зазывал из магазинов с подержанными вещами. Всё было таким… респектабельным. Гарри не мог подобрать другого слова, когда видел очередное семейство в костюмах, как с картин. Детишки в коротких штанишках и гольфах, девочки в длинных мантиях, с атласными лентами в косах, женщины в шляпках с чучелами животных, усатые мужчины в разноцветных жилетах и узких твидовых мантиях. Больше всего Гарри потрясали эти усы. Усищи! Бород они не носили, а вот усы завивали и даже пудрили. Это казалось очень нелепым. Косая аллея сверкала и сияла позолотой в лучах яркого утреннего солнца. Она проживала свою яркую молодость, была полна красоты и сил. Даже грустно было вспоминать, какой старой, неряшливой и увядающей она стала в начале двадцать первого века. — Вам пора домой, — пробасил Клавдий-Винсент. — У вас репетитор через полчаса. Он достал нагрудные часы на цепочке, которые торчали из кармана его жилета, как у всех респектабельных волшебников этого времени, и сунул циферблат Гарри под нос. Тот заскрежетал зубами, но кивнул. Он не был уверен, что сумеет одолеть профессионального охранника, пока не попробовал нормально колдовать в новом теле. Оно иногда артачилось и не хотело выполнять команды владельца. Тело доставляло Гарри большие проблемы. Оно было гибким, ловким, но ему не доставало силы. А ещё оно было легко возбудимым и очень чувствительным. В отличие от оборотного, где меняется только внешность, в этом теле остались все его физические характеристики. Гарри до одури хотелось постоянно двигаться, что-то делать, как-то себя занять, есть сладкое и получать плотское удовольствие. Последнее преимущественно. И пусть ему стало намного легче запоминать информацию, думать и вообще решать какие-то задачки, но вот это желание портило все плюсы. Гарри категорически отказывался притрагиваться к не своему телу. Даже в зеркало старался не разглядывать, и постоянно мысленно извинялся перед Гордианом. Спасала лишь одна мысль: это ненадолго. — Гордиан, какая встреча! — крикнула какая-то ведьма в голубой мантии с оборками, прижав ладонь в белой перчатке к сердцу. Под руку она держала щекастого мальчика лет пяти в синем костюмчике и невероятно милой маленькой мантии. — Лусинья сказала, что ты ещё поправляешься, я рада видеть, что тебе стало лучше! Конечно же, её крик привлек внимание к Гарри. Он прятал лицо, опуская его и натянув на голову шляпу-котелок как можно ниже, но его всё равно узнали. И почему в этом году мантии с капюшонами были не в моде?! — Валим, — шикнул он на Клавдия. — Что, мастер? — с недоумением на тупом лице переспросил тот, став ещё больше похожим на Винсента. — Домой меня трансгрессируй, дубина! — панически прошептал Гарри, с ужасом наблюдая приближение ведьмы с ребенком. Кажется, он действительно начал понимать Малфоя. С такими друзьями кто угодно станет желчным, резким и раздражительным. — А-а-а, держитесь, — усмехнулся тот и деликатно подцепил его под локоток, будто Гарри был трепетной барышней. Хотя со стороны, должно быть, так и казалось. Бабка Селвин не могла пройти мимо, не заставив Гарри привести себя «в порядок». У неё не было внучки, о которой она так мечтала по словам Мариуса, поэтому отыгрывалась на бедном Гордиане, превратив его в какого-то трансвестита. Сам Гарри брился раз в неделю и посещал парикмахерскую только тогда, когда Министр начинал неодобрительно цокать на его отросшие патлы. Полировать ногти и выщипывать брови на чужом теле для него было очень, очень странным занятием. Но внезапно это встряхнуло его. Он переместился в другой мир, и теперь играл по его правилам, оставив привычную рутину позади. Никто от него ничего не ждал, единственными его обязанностями было выучить название всех столовых приборов, правильно завязать галстук лавальер и не перепутать горжетку миссис Селвин с её пелериной. Конечно, при этом он ещё должен был как-то сбежать из особняка, напоминающего крепость, и убить подростка, поэтому… В его списке раздражающих вещей галстуки и этикет стояли на самом последнем месте. Зато в газетах не мелькали заголовки: «Гарри Поттер купил золотой котёл — Избранный зазнался?» Про Гордиана написали пару статей, но там, естественно, не было ничего, что хоть как-то бросало тень на честь благородного юноши из влиятельного дома. Они с Клавдием вернулись в поместье, и Гарри невольно расслабился. Пусть атмосфера поместья напоминала гробницу-музей, но тут было действительно безопасно. Защитные чары на доме могли посоперничать с чарами Гринготса, потому что Селвины очень боялись, что все их сокровища однажды украдут. Ему хотелось избавиться от надзора, но он трезво оценивал свои шансы на сопротивление неизвестному злодею, как нулевые. Хилое тело и отсутствие практики в колдовстве могут завести его туда же, куда и Горди — прямиком в безымянную могилу под дубом. И не дай Мерлин испытать то же, что этот мальчик перед тем, как умереть. — Гордиан, где ты был? — леди Селвин расхаживала по гостиной, нервно комкая платок в руках. — Покупал палочку? — напомнил ей Гарри. По виду ей было лет восемьдесят, но волшебники редко выглядели на свой возраст. Ей могло быть лет сто, а то и сто пятьдесят. — Так долго! — всплеснула она руками. — Я переживала! Гарри всё ещё не мог понять, как любящий человек может так пренебрегать здоровьем объекта любви, но у него не было любящих родственников, так что он решил, что обязан как-то поддержать несчастную женщину. Ведь скоро она лишится внука насовсем. — Трудно было выбрать палочку, они меня совсем не слушались, — он неловко ответил на её объятия. С одной стороны, она совсем не проявляла внимания к тому, как он себя чувствует, не интересовалась его состоянием и вообще вела себя так, будто он одна из статуй в её коллекции. С другой же стороны, она начинала нервничать и переживать, когда он отлучался, старалась защитить его перед кузеном и всячески показывала, что он её любимчик. Тётя Петунья не проявляла к нему даже такой заботы. Гарри не знал, что со всем этим делать и старался быть терпеливым просто потому, что нагло занял место её внука. — Когда мы поймаем того мерзавца, мы вернем тебе палочку, дорогой, — театрально всхлипнула она. — Но сейчас тебе нужно скорее потренироваться. Люди начинают задавать вопросы, нам нужно устроить прием в твою честь как можно скорее. — Да-а, — кисло протянул Гарри. Вообще он ждал этого приёма. В этот день в поместье прибудет куча народа, так что у него появится возможность сбежать незамеченным и разобраться с ублюдком Риддлом. Но за ним будет ходить по пятам Клавдий, бабушка будет цепко следить, кузен Мариус — злиться, да и гости… Ему предстоит как-то пережить знакомство с давно мертвыми людьми и ничего не изменить одним неосторожным словом. Гарри собирался рискнуть, но очень страшился, что может случиться что-то непредвиденное, и он только ухудшит и без того паршивую ситуацию. — Я приглашу нового директора — Горация Слизнорта, — доверительным шепотом сообщила миссис Селвин. — Ты, конечно, не помнишь своего декана, но ты не очень ему нравился. Теперь, когда он стал директором, ты просто обязан ему понравиться, дорогой. Нам пригодятся его связи. Гарри от неожиданности отшатнулся от неё и чуть не поскользнулся на блестящем паркете. — Слизнорт — директор? — воскликнул он. — А Диппет?! Этого не могло быть. Диппет был директором ещё в семидесятых, Гарри точно это помнил. А Слизнорт никогда не был директором. Этому пауку вообще нельзя было предоставлять столько власти. — Он пропал, — бабушка Гордиана изящно взмахнула ладонью. — В тот день, когда тебя нашли, были проблемы со временем. Он просто исчез прямо из своего кабинета. Скоро начнется новый учебный год, посему совет назначил нового директора. Ты вспомнил его? Гарри вжался поясницей в перила лестницы, изо всех сил стараясь не выругаться. Директор Слизнорт — это же полная катастрофа! Диппет пропал из-за Гарри. Кто ещё пропал в тот день? Что он успел разрушить? По холлу тихим ветром пронеслось хихиканье, ноги Гарри подкосились, и он упал, судорожно пытаясь взять непослушные мышцы под контроль. В голове возник образ тучного седого мужчины, стоящего напротив молодого красивого парня. «Профессор, вы что-нибудь слышали о крестражах?» Из носа закапала кровь, и Гарри утер её рукавом белой рубашки, выглядывающей из рукава мантии. Как он мог забыть о крестражах? — Дорогой! Что с тобой! — Мастер! Клавдий и миссис Селвин помогли ему подняться на ноги, но Гарри все равно их почти не чувствовал. Он как будто стоял на деревянных костылях. Тело Гордиана подводило его уже не в первый раз. — Я просто… Вспомнил что-то, — прошептал он обескровленными, непослушными губами. — Декана Слизнорта. Кусок мозаики встал на место, и Гарри очень ясно осознал, что помнит не всё, что должен. Воспоминания возвращались с болью, кровью, постепенно. — Это же чудесно! — воскликнула бабушка, делая вид, что помогает ему подняться, хотя всю работу делал Клавдий. — Значит, со временем ты вспомнишь и о манерах! Гарри не удержался и посмотрел на охранника с таким выражением, будто услышал самую несмешную шутку в своей жизни. Тот, кажется, несмотря на его тупость понял Гарри, и еле заметно скривился в ответ. — Манеры — самое главное, — с сарказмом протянул Поттер. — Не дерзи, — женщина хлопнула его по плечу и быстро сменила тему, с той самой элегантностью, с которой тетка Гарри выпроваживала неугодных гостей. — Конечно, главное — это твое умение колдовать. Как хорошо, что ты не утратил этот навык. Тебе пора переодеться для занятий с мистером Горбовичем, поторопись! Клавдий, проводи его. Ошарашенного Гарри подхватил под локоть охранник, и они побрели наверх. Он не думал, что пропажа людей коснется кого-то, кого он знал. Каким же дураком он был! Играть с прошлым — это опасная затея. «Черт побери!» — мысленно выругался Гарри, совсем по-другому посмотрев на окружающую роскошь. Он воспринимал это как очередное приключение. Он был тайным агентом, которого под прикрытием внедрили в стан врага. Он не воспринимал всерьез все эти занятия по этикету, упреки кузена Мариуса или чувства миссис Селвин. Для него они были просто… Иллюзиями. Мертвецами. Что будет, если он останется, чтобы исправить свою ошибку? Это перестанет быть приключением. Это станет слишком похоже на… настоящую жизнь Гордиана Селвина. «Дамблдор! — вспомнил Гарри о наставнике. — Он точно должен знать, что делать!» Эта мысль его очень воодушевила. Здешний профессор ещё не стал великим волшебником, но он всегда был гением. Он точно должен дать совет. Ведь Гарри просто не может тут остаться. У него есть друзья, есть обязанности, есть своя собственная жизнь. Вот только как с ним встретиться? Возвращаться в школу Гарри не собирался. Можно написать ему письмо, вот только поверит ли он? — Винсент, пока я буду на уроке, передашь моей бабушке одну мою просьбу? — Гарри чуть по лбу себя не хлопнул. Прием! Он ведь может просто пригласить Дамблдора в этот дом. — Меня зовут Клавдий. — Я знаю, — шикнул Гарри. — Передай ей, что я хочу пригласить на приём профессора Дамблдора. Мне нужна помощь с трансфигурацией, и это будет отличный шанс уговорить его. — Я не могу оставить вас с мистером Горбовичем наедине, — монотонно ответил тот. — Р-р-р! — Гарри чуть не выругался, но быстро исправился, потому что за ругательства его наказывал жалящим проклятием семейный перстень, который заставил носить Мариус после пары не очень приятных моментов, когда Гарри особенно цветисто выразился в его сторону. Массивный золотой перстень с огромным изумрудом жалил тем больнее, чем грубее было ругательство. Хуже, чем в тюрьме. Там хотя бы не наказывали за неподобающие выражения. В академии Гарри привык ругаться, потому что без крепкого слова там было невозможно существовать. Авроры между собой общались исключительно матом, и Гарри было невыносимо сложно общаться с аристократами на их языке. Он чувствовал себя глупой обезьянкой в цирке. Очередное воспоминание об академии породило боль в затылке. Гарри попытался вспомнить что-то стоящее, но не смог, только обрывки занятий, тренировочные дуэли с наставником и изнуряющие экзамены. — После занятия у вас уроки танца по расписанию, а затем осмотр у целителя. Затем можно сходить к Леди Селвин. — Мы же живем в одном доме, Мерлин всеблагой! — взвыл Гарри. — Я что, не могу увидеть свою бабушку без расписания?! — У Леди Селвин встреча с покупателем через двадцать минут, — достал свои часы Клавдий-Винсент. — Затем, в два пятнадцать, чай в доме Розье. После… Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять бешенство. — Хорошо! — оборвал нудное зачитывание расписания он. — Идем на занятие. Видит Мерлин, жить в этом времени и в этой семье просто невыносимо.

***

Дни до приема летели один за другим, как пейзаж за окном Хогвартс-экспресса. Гарри просыпался в шесть утра и сразу окунался в круговерть жизни Селвинов. Он искренне возненавидел этикет, танцы и фехтование. Ещё больше он возненавидел гардероб чистокровок, особенно дурацкие панталоны до колен. Но на первом месте, конечно, стоял Мариус. Кузен следил за ним так пристально, что Гарри порой казалось, будто даже в туалете он не один. Он придирался к одежде и поведению Гарри, постоянно читал нравоучения и смотрел с таким гневом, будто Гарри был причиной всех его жизненных неудач, которых, как оказалось, хватало. Одно радовало: магия слушалась Гарри, как прежде. Гордиан был чрезвычайно ловким, гибким и выносливым, к тому же занимался дуэльным мастерством с детства, так что Гарри быстро освоился и восстановил свой уровень мастерства до прежнего. Он не рисковал нападать на Клавдия-Винсента в поместье, но уже выведал его стиль боя, попросив помочь ему с дуэлями. Капитан Бруствер не присылал никаких хороших новостей — убийцу всё ещё не поймали, и даже не могли напасть на его след. Он тщательно уничтожил все улики перед тем, как похоронить Гордиана. Поэтому чары слежения с него не снимали и держали под постоянным контролем. Спустя две недели этой новой, сюрреалистичной жизни, Гарри проснулся посреди ночи и вдруг понял, что не видел своего крестника Тедди уже два месяца. Кровь из носа запачкала ночную рубашку, голова раскалывалась, и он расплакался, вдруг осознав, что у него был крестник, которого он просто… забыл. Он многое видел во снах. Его собственная память заполняла тело Горди, причиняя невыносимую боль. Словно он медленно перевозил свои вещи из старого жилища в новое, осваивался, вычищал его, привыкал. Он страшился того, что узнает в следующий миг. Поэтому Гарри с воодушевлением и опаской ждал приёма в свою честь и уже представлял, с каким удовольствием запустит проклятие Риддлу в голову и вернется домой, в свое тело. Это были такие сладкие мечты! И возможно из-за того, что он постоянно думал об этом перед сном, чтобы спокойней спалось, он и увидел накануне приема то, что, как он полагал, навсегда осталось в прошлом. Комната казалась ещё меньше из-за того, что её обитатель сильно вырос с тех пор, как ему было одиннадцать. Высокий темноволосый парень с бледной кожей кое-как уместился на слишком маленьком для него стуле. На письменном столе лежал открытый дневник в знакомой до боли темной обложке. В неярком свете почти догоревшей свечи строчки казались размытыми и наскакивали друг на друга. Гусиным пером он выводил на страницах букву «Д» одну за другой. Какие-то получались слишком прямыми, другие клонились вправо, третьи вылезали за строчку. Парень прикусывал губу и начинал всё заново. За серой стеной с облупившейся местами штукатуркой слышался громкий смех и топот. Парень несколько раз смотрел в ту сторону, испытывая острую злость: они мешали ему сосредоточиться. Очередная «Д» вышла совсем кривой, и он, в гневе, ударил сам себя по пальцам небольшим прутиком, лежащим рядом со свечой. — Ты можешь лучше, — прошипел он себе под нос, глядя на алые царапины на тыльной стороне ладони. — Ты должен быть лучшим. И он вернулся к своим строчкам. Гарри проснулся в утреннем сумраке, тяжело дыша. Утерев потный лоб рукавом ночной рубашки, он уставился в полог кровати, пытаясь осмыслить всё, что только что увидел. — И снова здравствуй, Волдеморт, — пробормотал он. — Кто бы мог подумать, что я снова окажусь в твоей больной голове. Привычно утерев кровь с губ и подбородка, он раскинул руки, глядя в потолок. Это он тоже забыл, и лучше бы не вспоминал. Связь… Сколько боли, сколько страданий он видел глазами этого монстра. Он избавился от него, но все было зря. Почему он снова видит его глазами? Из-за остаточной связи крестража? Наблюдать за тем, как старательно Риддл выписывает вензеля на букве «Д» было куда лучше, чем смотреть, как он убивает учительницу маггловедения, но все же это было неприятно. Мозг не мог воспринять этого упорного юношу как злобного маньяка с красными глазами. Кто бы мог подумать, что у него проблемы с почерком? Гарри помнил этот почерк из дневника на втором курсе, помнил, как восхищался им. Вензеля на букве «Д» были идеальны. Оказывается, не всё далось Риддлу от природы. Он вложил много сил в самосовершенствование. «Но однажды самосовершенствование превратилось в саморазрушение» — с мрачной иронией подумалось ему. — Мастер Гордиан, вставайте скорее, сегодня тяжелый день! — в комнате с негромким хлопком появилась домовичка Селвинов — лопоухая Молли, совсем ещё молоденькая и очень суетливая. Она сразу понравилась Гарри, потому что напомнила Добби. — Поднимаюсь, Молли. Поможешь мне застегнуть рубашку? Домовичка расстроенно опустила уши. — Хозяин не велел, мастер Горди, — пропищала она и бросилась на колени. — Хозяин сказал, мастер должен научиться сам! Ох, у вас опять кровь! Я уберу! «Вот сучок вредный!» — подумал Гарри. Он думал, что кузена хуже Дадли у него никогда не будет. Оказалось, он никогда не должен был говорить «никогда». — Ничего, Молли, — Гарри выполз из-под толстого пухового одеяла и сладко потянулся. Чем хороша была жизнь Горди, так это великолепной периной. Гарри никогда в жизни так сладко не засыпал. — Он прав. Хочешь сделать хорошо — сделай это сам, правда? — и он подмигнул домовушке, которая тут же радостно захлопала ушами. Раньше ему вообще хорошую одежду не давали, только обноски Дадли. Жаловаться сейчас — просто непростительно. — Мастер Горди стал таким мудрым! И добрым! — запищала она. Гарри мрачно посмотрел на себя в зеркало, отметив, что огонек его безумия в голубых глазах на кукольном лице выглядит действительно пугающе, и усмехнулся краешком губ. — Да, Молли. Мастер Горди сильно изменился…

***

Завтраки в доме Селвинов были мероприятием принудительным. Все обитатели дома должны были спускаться в помпезную огромную столовую к девяти утра, и проспать этот завтрак было никак нельзя. За длинным столом они сидели втроем: леди Селвин, Мариус и Гарри. — Не растопыривай так локти, Горди, — у бабушки Гордиана, несмотря на возраст, был очень громкий, твердый, манерный голос. Гарри послушно прижал локти и выпрямился. — Ох, и когда ты уже научишься, — сокрушенно вздыхала она. — Я даже подруг на завтрак пригласить не могу. Марианна Розье настойчиво интересуется, что с тобой, а я так не люблю её обманывать. — Так пригласи, — Гарри уже устал от постоянных придирок и начинал раздражаться. — Что за подруга, если она не поймет, что твой внук чуть не умер и потерял память, и плевать ему на все эти вилки и ложки. — Не смей говорить в таком тоне! — рявкнул Мариус. — Ты своими куриными мозгами… — Не нужно ссориться, мальчики, — воскликнула леди Селвин. — Мы одни друг у друга остались, неужели мы не можем жить дружно? Гарри смерил Мариуса угрожающим взглядом, и тот ответил тем же. Они не могли жить дружно. Гарри чуял в нем мерзость, низость самого паршивого разлива, и кузен отвечал ему тем же. Как аврор и просто любопытное создание, сующее нос куда не следует, Гарри, естественно, исследовал всё поместье и биографию Селвинов. Оказалось, у леди Селвин было два сына: Гордиан-старший и Сессиль. Мариус был сыном Гордиана-старшего, а Гордиан — сыном Сессиля. Имена в этом роду вообще не отличались разнообразием. Оба сына умерли молодыми, как и их жены, и в роду остались только два мальчика: сам Горди и Мариус. Как старший, Мариус унаследовал титул, и пока у него не появятся наследники, он должен был объявить наследником Гордиана. Но Мариус не то, что не сделал этого, он открыто заявлял, что наследником сделает хоть попрошайку из Лютного, но не кузена. Гарри не мог не размышлять, что такого случилось, что Мариус так ненавидит своего брата. Он попытался раскопать информацию о смерти Сессиля, но ничего не нашел. Леди Селвин молчала, Мариуса и спрашивать было бесполезно, а управляющий делами Рода мистер Сименс Гарри вообще не воспринимал, как разумное существо, и только сюсюкал, пытаясь угостить конфетами. Если бы у Гарри было чуточку больше свободного времени и энтузиазма, он бы обязательно занялся расследованием. Но времени у него не было, все дни были расписаны по часам, да и оставаться он не собирался. Поэтому просто вяло огрызался на все оскорбления Мариуса и старался не расстраивать пожилую женщину, которой вскоре предстояло потерять внука навсегда. — Простите, бабушка, я был непозволительно груб, — тяжело вздохнул Гарри. Все эти расшаркивания его достали. — Я постараюсь приложить больше усилий. Мариус брезгливо скривился. Его голубые глаза выражали презрение, чем он напомнил Гарри леди Малфой, которая вот так же кривилась на перроне Кингс-Кросс. Эти чистокровные замашки осточертели всего за пару недель. Он пытался вспомнить свою собственную жизнь, отчего голова постоянно болела, а из носа хлестала кровь. Он с утра до вечера торчал на дурацких занятиях по танцам, манерам, хорошему вкусу и воспитанию. Воспитать хороший вкус! Гарри даже цветовые оттенки не различал. Там, где остальные видели пыльную розу или какую-нибудь фуксию, он видел розовый и ничего больше. Он был боевым магом, а не наследником богатого уважаемого дома, но все равно почему-то терпел и следовал чужим правилам. Будто тело Гордиана требовало этого. Гарри не мог не размышлять о физической подоплеке своего пребывания в другом теле. Ему категорически не нравилось все, что происходило вокруг, но он все же покорно следовал правилам, как будто подчиняться было обычным делом. «Это ненадолго» — сам себе говорил он. Скоро он забудет всё это, как необычный сон, и иногда, сидя в компании друзей, будет вспоминать с улыбкой. И Мариуса, и леди Селвин, и уроки манер. Вот Гермиона удивится, когда на очередном ужине в каком-нибудь ресторанчике он закажет улиток и попросит специальную ложечку! Или лучше: скажет Рону, чтобы он не ставил локти на стол. Эти мысли хорошо отвлекали от всей этой сюрреалистичной обстановки.

***

Приём в доме Селвинов стал событием эпохального масштаба. Гарри ждал чего-то особенного, конечно, он уже помнил балы в честь победы в Министерстве магии. Но реальность задавила его ожидания пышными причёсками, столами с чучелами нафаршированных дичью лебедей, бриллиантами и светскими беседами. Ведьмы в богатых мантиях и платьях грациозно склоняли друг к другу головы и жеманно хихикали, обхватывая бокалы с изысканным вином руками в белых атласных перчатках с надетыми поверх кольцами и браслетами. Колдуны в парадных фраках (Гарри не мог называть это мантиями, как ни старался) степенно обсуждали дела, то и дело поглядывая на ярких, нарядных дам. Некоторые из них подкалывали пышные усы маленькими золотыми зажимами и вовсю лакомились закусками и выпивкой, другие фланировали по залу и заводили беседы, но никто не подходил к противоположному полу, словно это было запрещено законом и каралось Азкабаном. — Матерь магия, Горди, тише! — шикнула на него бабушка, когда Гарри спросил у неё, что всё это значит. Она оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — Это этикет! Нужно дать гостям отдохнуть друг от друга! Чем ты слушал на уроках? Пойди к Мариусу, сделай вид, что у нас всё хорошо! Гарри пошёл к кузену, как было велено. Клавдия-Винсента на этот раз с ним не было, его ранг не позволял ему присутствовать на таких вечерах, и Поттер собирался воспользоваться этим по максимуму. Его речь была назначена на десять часов вечера ровно, потому что кузен посчитал, что лучше гостям сначала выпить, чтобы не так сильно переживать из-за его судьбы. Затем начинались танцы. А это означало, что у Гарри было целых сорок минут, чтобы незаметно сбежать и вернуться в случае неудачи. — А вот и Гордиан! — кузен слишком уж нежно улыбнулся ему, чтобы это можно было счесть правдой. — Ты, конечно, не помнишь моих дорогих друзей. Позволь представить. Гарри стоически вытерпел знакомство с такими же пафосными, лощёными и высокомерными снобами, что и Мариус — Гектором Розье и Идвигом Принцем. Они расспрашивали его о здоровье, но дальше разговор не клеился, потому что ему нечего было обсуждать: ведь по легенде он не помнил ни учёбу, ни увлечения, ни даже свои мечты. — Иди отсюда, — прошипел Мариус ему на ухо всё с той же нежной улыбкой. — Держись возле бабушки. — Мне пора, был рад вновь познакомиться, — тут же очаровательно улыбнулся Гарри, поймав на себе масляный, неприятный взгляд одного из приятелей Мариуса — Розье, кажется. Раньше на него никто и никогда так не смотрел. Это было мерзко. Он ускользнул от компании, спрятался за статуей очередной греческой богини и наложил на себя чары отвлечения внимания. Его отсутствие заметят спустя минут пятнадцать-двадцать. А значит, он должен успеть. Гарри проскользнул из приемного зала на балкон, а оттуда спустился в сад, ловко цепляясь за выступы лепнины. Сад был огромным, поэтому он побежал на предельной скорости, и не останавливался до самых ворот, гостеприимно распахнутых в честь праздника. Запоздавшие гости все ещё прибывали, их встречали домовики, и Гарри под чарами маскировки незаметно выскользнул на свободу. Он уже пробовал трансгрессировать в новом теле, поэтому, больше не раздумывая, представил знакомое двухэтажное строение и шагнул вперед. В его времени здание пришлось снести: волшебники приходили к нему и проклинали, отчего там завелось столько нечисти, что даже Запретный лес позавидовал бы. Но в сорок втором году оно было ничем не примечательным особнячком среднего пошиба, как и другие дома на этой улице. «Приют Вула» — было выгравировано на табличке у ворот. Он наложил на себя дезиллюминационное заклинание ещё в саду, и теперь скользнул на территорию приюта через погнутые решетки забора, держа в голове, что магию можно использовать только один раз и в крайнем случае: для расправы. Благодаря своей специализации, он знал, что все дома магглорожденных учеников поставлены на учёт, и если в зарегистрированном периметре кто-то колдует, это сразу приписывается проживающему там ученику. Потом, конечно, можно разобраться и доказать свою невиновность, но обычно колдуют именно сами дети. Для Гарри в свое время было огромным шоком, что он мог беспрепятственно колдовать, находясь в гостях у Уизли, в поезде или на Косой аллее. Но он был глупым ребенком и никогда не задумывался, почему Гермиона без всяких последствий починила его очки на втором курсе, когда он заблудился в каминной сети. Если он убьёт Риддла заклинанием подножки, предупреждение из отдела образования придет самому Риддлу. И только когда он не вернется в Хогвартс, вскроется, что заклятие принадлежало вовсе не ему. Он короткими пробежками через редкие кусты и деревья подобрался к стенам приюта с чрезвычайно тускло светящимися теплым светом окнами. В столь поздний час на улице никого уже не было. Гарри много раз видел это здание, потому что курсантов часто отправляли сюда обезвреживать проклятия, пока его не снесли. Он знал комнату Риддла: куда выходят его окна, как там расставлена мебель. Он даже видел выцарапанное на стене на уровне подушки «Полёт смерти». Надпись закрашивали краской, но она проступала сквозь неё, сколько бы слоёв ни наносили. Он скрутил волосы в плотный узел и закрепил волшебной палочкой, а затем уцепился за водосточную трубу и быстро пополз вверх, стараясь издавать как можно меньше шума. К счастью, труба была довольно новой и крепко прилегала к стене. Дурацкие ботинки и фрак очень стесняли его движения, но тело Горди было поразительно ловким, так что Гарри довольно быстро добрался до второго этажа и ступил на широкий карниз, плотно прижавшись грудью к стене. Шаг, ещё шаг. Из-под правого ботинка посыпалась гипсовая крошка. Сердце стучало так, словно сейчас выпрыгнет прямо сквозь дурацкую рубашку с оборками и золотой жилет. Пальцы нащупали оконный проем, и Гарри последним рывком подобрался к нему. Затаив дыхание, он заглянул внутрь. Риддл был на месте: сидел на своей шаткой кровати спиной к стене и что-то читал в тусклом свете толстой оплывшей свечи на тумбочке. Гарри тяжело сглотнул, жадно разглядывая его. Пятнадцатилетний Волдеморт казался совсем невинным: тощий, бледный, в залатанной серой приютской форме — он выглядел совсем больным и истощенным… ребенком. Левая скула багровела ссадиной, на разбитой губе запеклась темная корочка крови. Он сосредоточенно хмурил брови, словно текст вызывал в нем какие-то сильные эмоции. Против воли Гарри испытал… сочувствие. Он был так жалок, а Гарри никогда не мог злорадствовать, даже над Малфоем. Даже над Дадли. Поверить, что вот этот парень, неестественно ровно сидящий на кровати с тонким серым покрывалом, превратится однажды в безносое чудовище, было сложно. Риддл вдруг поднял голову, приоткрыл рот и оглушительно чихнул. А затем шмыгнул носом и вернулся к чтению. Гарри чуть не выругался вслух. Риддл ничуть не облегчал его задачу своим шмыганьем, тонкими пальцами, содранными костяшками и неуложенными вьющимися волосами. Это было так просто — подломить ножку у массивного дубового шкафа, чтобы он рухнул на него, раздавил насмерть, размозжил череп и кости. Или заставить отвалиться кусок потолка на его голову вместе с балкой: бам, и нет Волдеморта. Гарри осторожно достал палочку из волос, позволив им рассыпаться по плечам, и навел кончик на шкаф сквозь стекло. Жизнь Риддла сейчас — это тонкая чашка из королевского фарфора тёти Петуньи: одно резкое движение — и её уже не восстановить никакой магией, останется лишь пыль. Сколько волшебников умерли в муках по вине этого тощего недомерка? Сколько сошли с ума, пытаясь получить его любовь и одобрение? За этим хрупким фасадом притаился настоящий Дьявол, безжалостный и безумный. Всего через год он убьёт Миртл, а потом и своего отца, дедушку и бабушку. Он уже отравлен. «Давай, давай! Сделай это!» — подзуживал сам себя Поттер. Время шло, а он всё смотрел, не в силах произнести два нужных слова. Риддл быстро перелистывал страницы книги, читая с невероятной скоростью. Так обычно читала Гермиона: будто проглатывала за раз целые абзацы. Он то и дело чихал и раздраженно расчёсывал руки, и Гарри с удивлением понял, что он аллергик. Ему стало жутко интересно, на что же у него аллергия. В комнате почти ничего не было кроме мебели и книг. Может, на книжную пыль? Гарри когда-то читал о таком. Слегка высунув голову, Гарри разглядел название и чуть не упал, дёрнувшись слишком резко. Деревянная рама противно скрипнула, из-под ботинка посыпалась крошка старого карниза. Шум заставил Риддла резко поднять голову, и Гарри отшатнулся назад, вжавшись в стену всем телом. Форточка с громким стуком ударилась о деревянную раму. Гарри услышал его дыхание: сбившееся, неспокойное, увидел темную тень в окне. — Тебе показалось, не время сходить с ума, — вдруг сказал уверенный, сильный голос, совсем не похожий на голос того существа, что вылезло из котла на кладбище. Он ещё не утратил звонкости, свойственной переходному периоду, не стал таким слащавым и насмешливым, как у Тома из дневника. Это был голос обычного подростка, который не пытается строить из себя невесть что. Как у Рона в его возрасте. Как у самого Гарри. Разве что более звучный, правильный, будто он воспитывался в лучшей школе Лондона, а не в задрипанном приюте. В груди потянуло, как тогда, когда он выбирался из могилы, будто рыболовным крючком: наживую зацепило, дернуло, но совершенно безболезненно. Если бы Гарри не ощущал такого раньше, он бы не понял, в чём дело, и проигнорировал. Но подобное уже случалось с ним, и в тот раз это спасло ему жизнь, поэтому его глаза закрылись, а все чувства обострились. Парень, стоящий за стеной всего в футе от него, был напуган. Гарри чувствовал это так, будто сам был на его месте. Ему говорили, что связь между ними нечто большее, чем крестражи. Но он забыл, и вспомнил лишь сейчас, в совершенно неподходящее для этого время. Кровь хлынула из носа, стекая по подбородку на белоснежную рубашку и золотой жилет, голову обожгло знакомой и ненавистной уже вспышкой воспоминания. «Связь возникла так давно, что я не могу увидеть момент её создания». Гарри вспомнил, с каким отвращением смотрел на то, как далекий гость расстегивает свою рубашку. Связь всё ещё была с ним: такая же пугающая, неотвратимая и сильная. Шрам на лбу Гарри давно зажил, но он вновь ощутил эмоции Волдеморта. Это уже не было похоже на колючую проволоку, протаскиваемую сквозь шрам на лбу. Теперь это было иначе: тонкая, еле уловимая вибрация в груди. Стоило потянуться к ней мысленно, обхватить её невидимыми пальцами, как она взорвалась яркими, обжигающими, как горячий воск, красками: страх, гнев, ожидание, решимость. Гарри чуть не упал от потока чужих переживаний. Он и раньше чувствовал Волдеморта, но тогда, в будущем, это всегда был гнев. Ненормальный, ничем не подкрепленный гнев, будто он ничего другого не мог чувствовать. Теперь же Том Риддл боялся, но все равно собирался драться и победить во что бы то ни стало. Тогда Гарри не верил, что это правда. Но перед лицом неопровержимых доказательств все его барьеры рухнули, оголив жуткую правду: их связь существовала вне зависимости от крестражей. Половицы заскрипели, затем жалобно застонали дряхлые пружины кровати, и Гарри еле слышно выдохнул от облегчения, утерев кровь рукавом. Форточка всё ещё была открыта, поэтому он слышал, как Риддл бормочет сам себе, точно так, как делал это Гарри. — Они не могут найти меня. Да и зачем им это? Это просто ветер. Просто ветер. Гарри прикусил губу, стараясь не думать, что сам он точно так же разговаривал с собой, лишь бы слышать чей-то голос. Одиночество сводило его с ума. Но Риддл был сумасшедшим с рождения, так что это не означало, что он переживает то же, что и Гарри. Он просто был… Риддлом. И книга «Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей» буквально кричала, что для него уже слишком поздно. «Гермиона тоже её читала, и что, разве там было что-то ужасное?» — сам себе напомнил Гарри. От осознания, что Волдеморт и Гермиона читали одни и те же книги его немного потряхивало. Она была действительно неплоха, Гарри даже сам взял оттуда несколько советов для себя, но одно дело они с Гермионой, пользующиеся советами только во благо собеседника и не пытающиеся обмануть кого-то с её помощью. А другое — Риддл. Он ведь точно воспользуется ею для обмана и промывки мозгов. Абсурдно было представить, что он просто хочет завести друзей. У него никогда их не было, потому что ему они не нужны, он сам говорил. Он снова осторожно заглянул в комнату. Риддл вернулся на кровать, но поза его была напряженной, а на покрывале рядом с левой рукой лежала волшебная палочка. Он точно чувствовал что-то, но не мог понять, что именно. Гарри сосредоточился, представил впившийся в плоть крючок и снова потянул на себя. И к удивлению, еле-еле, будто вглядывался в мутную речную воду, он смог ощутить едва заметные отголоски чужой настороженности. Будто Риддл был не в своей комнате в приюте, а в той палатке, где Гарри скрывался от него столько месяцев: опасение, страх, напряжение, дикая решимость сделать всё, чтобы спастись. И глядя на него, такого тощего, напуганного, в потасканных серых брюках и застиранной до желтизны рубашке, избитого, с книгой на коленях, Гарри понял, что не может прошептать нужное заклинание. Губы будто слиплись, в горле всё пересохло. Сколько бы наставник Джонсон ни вытравливал из него благородство, сколько бы он ни повидал мерзостей, а где-то в глубине разума засели слова Дамблдора: «Каждый достоин второго шанса». Дерьмо! Ну почему он такой жалостливый?! На поле битвы нет места жалости, если ты щадишь врага, он обязательно воткнет кинжал тебе в спину, Гарри ли не знать?! Но глядя на жалкого подростка он понимал, что не убьёт. Он не сможет поднять на него палочку. Не тогда, когда чувствует, как струится страх по его венам. Как он дрожит от решимости защищать себя до самого конца. Гарри против воли задумался о том, что убив Риддла сейчас он не исправит главной проблемы — их связи. Все будет повторяться снова и снова, бесконечно. Воспоминания, так кстати настигнувшие его, буквально кричали о том, что он должен хорошо подумать, прежде чем убить гаденыша. Стоило ли оно того? Он уже испортил тысячи жизней из-за своих личных проблем, так может, покончить с этим раз и навсегда? Должен же быть способ! «Дементоры» — услужливо подсказала память, и Гарри ужаснулся своим собственным мыслям. Нет, он не такой. Он найдет другой путь. «Я должен разорвать нашу связь, — отчетливо понял он. — И только тогда нанести решающий удар». Может, именно к этому его подталкивала судьба: раз и навсегда избавиться от него? Если дождаться, пока он создаст крестражи — это будет значить, что Гарри пожертвовал чужими жизнями. Если убить сейчас, то они снова встретятся при других обстоятельствах. Но если разорвать эту связь… Никакого пророчества. Никаких разрушительных последствий для него и всех, кого он любит. Они могут вообще никогда не встретиться. Немало взволнованный своим открытием, Гарри осторожно начал пробираться обратно к трубе, стараясь даже не дышать. Время поджимало, и он не мог так рисковать, пялясь на мелкого Волдеморта и размышляя о собственной никчемности, как профессионала. Да, он облажался. Он оставил врага за спиной. Но это определенно к лучшему! Нужно только найти способ. Он осторожно спустился вниз по трубе и кинулся в тень, понимая, что наделал слишком много шума, и Риддл обязательно посмотрит в окно снова. Мысли скакали дикими джарви, сердце выпрыгивало из груди. Кое-как он добежал до проема в заборе и выскользнул наружу с тихим стоном облегчения. Здесь проходила граница чар слежения за несовершеннолетними, можно было трансгрессировать обратно к Селвинам. — Авада кедавра! Гарри не успел увернуться. Его ослепила зеленая вспышка, грудь сдавило от боли, и он упал на дорожку из гравия прямо перед приютом Вула. Ему показалось, что он только успел прикрыть глаза, а в следующее мгновение тьма уже сменилась ярким светом. — Да ладно! — возмутился он, поднимаясь с лавочки. — Я снова не сдох?! Эй! Ты тут?! Его голос эхом расплескался по пустому перрону и утонул в молочно-белом тумане. Вдалеке слышался шум поездов. — Ты затеял опасное приключение, мальчик мой, — услышал он за спиной и резко обернулся. — Профессор?! — воскликнул Гарри, ошарашенно глядя на бывшего наставника. Дамблдор вновь стоял перед ним всё таким же: с длинной бородой до пояса и в очках-половинках. В глазах его плескалась грусть. — Я твой проводник, — мягко сказал он, слабо улыбаясь. Гарри хотел с ним поговорить, и он пришел, правда, немного не так, как планировалось. — Я опять умер, да? — расстроился Поттер. — Точнее… Это ведь вокзал. Я ещё не умер, а просто… заблудился. — Да, мой мальчик. Ты определенно заблудился. Но иногда только заблудившись можно найти путь домой, — загадочно сказал Дамблдор. — Путь… домой? — с недоумением спросил Гарри. И вдруг прямо посреди перрона появилась массивная черная дверь с облезшей позолоченной ручкой. Где-то вдалеке, в тумане, гадко захихикали. — Ты связался с опасной магией, — покачал головой директор и махнул туда, откуда слышалось хихиканье. — Высшие существа любят играть, и игры их порой очень жестоки для простых смертных. Посмотри. — Она здесь? — испугался он. — Нет, — успокоил Дамблдор. — Ей сюда нельзя. Гарри с опаской посмотрел в туман и снова услышал смех. — Надеюсь, — он немного помялся, а затем решительно шагнул к двери и схватился за ледяную ручку. — Так… Что там? — спросил, не решаясь её открыть. — Посмотри, Гарри. Ты всё поймёшь, — печально произнес директор. Сквозь его полупрозрачную фигуру просвечивали колонны и платформа, и Гарри насторожился. Вдруг это вовсе не директор? — Я — это я, кем бы я ни был, — словно услышал его опасения Дамблдор. — Ты смешал время, нарушил баланс магии, и это — последствия, мой мальчик. От холодной волны жути и страха Гарри чуть не запаниковал. Он вцепился в ручку крепче, таращась на потертый матовый материал, понимая, что это за дверь. Створка беззвучно распахнулась и он шагнул в красивую просторную гостиную незнакомого дома. Интерьер в синих и голубых тонах приятно радовал глаз, повсюду стояли уютные безделушки, вроде вазочек с цветами, рамок с колдофото и статуэток. Гарри подошел к большому мраморному камину и посмотрел на снимки. — Что? — прошептал он, но из приоткрытого рта не донеслось ни звука. Вокруг стояла оглушительная тишина, словно звуков никогда не существовало в этой комнате. Не двигались стрелки часов, и языки пламени застыли в своем танце, замерла в воздухе яркая искра, отскочивашая от поленьев. На колдофото был его отец. Повзрослевший, импозантный, в дорогой мантии. Он сидел в глубоком кресле с резной спинкой, а рядом с ним стояла красивая темноволосая женщина. На его коленях устроился мальчик лет десяти: ребенок ерзал и дулся, очевидно испытывая желание слезть с колен отца, потому что уже слишком взрослый. Джеймс придерживал его за пояс и сиял озорной улыбкой, а женщина мягко улыбалась, глядя на них. Гарри отшатнулся и посмотрел на другие снимки. Везде были они: где-то мальчик стоял с выпускным дипломом Хогвартса, где-то был совсем ещё карапузом. На снимках был Сириус, был Петтигрю, был Рон, Невилл, ещё какие-то незнакомые люди. На одном из снимков выросший мальчик обнимал за талию Джинни Уизли, а та смеялась и целовала его в щёку. Подпись золотыми чернилами гласила: Чарльз Поттер и Джиневра Уизли, помолвка, 2001 год. Там не было Лили Поттер, или Гермионы Грейнджер, или Ремуса Люпина. Чарльз имел поразительное сходство с Гарри, только более высокой и мужественной его версией, и глаза у него были карие, как у Джеймса. И его лоб не портил шрам. Гарри оглядел гостиную внимательнее, выискивая признаки других нарушений. На низком столике у кушетки он заметил несколько газет и журналов и хотел взять их, но руки прошли насквозь. На первой газете, которая называлась как и прежде «Ежедневный пророк», заголовок гласил: «Новая реформа образования! Директор Риддл полностью на стороне министра Малфоя!» Гарри отшатнулся от газеты и вдруг увидел тонкую золотую нить, тянущуюся от его груди куда-то наверх. Он лишь задел её пальцами, как пространство растворилось, и спустя миг он уже стоял у кровати с зеленым пологом. Там, прикрытый легким стеганным одеялом, опирался спиной на подушки Чарльз. На его тумбочке горел ночник, в воздухе застыла книга, не долетев до одеяла всего пару дюймов. Его глаза были широко распахнуты, рот приоткрылся в крике. Золотая нить тянулась к его груди от груди Гарри, она стала плотной, натянулась и будто звенела, притягивая к нему. «Это я» — отчетливо понял Гарри. Это был тот миг, из которого он перенесся в прошлое. И в который мог бы вернуться сейчас, чтобы продолжить жить уже как Чарльз. Он изменил прошлое, и теперь его отец женился на другой женщине и у них появился не Гарри, а Чарльз. Все с той же душой, немного другой, но все же это было его тело, которое тянуло его к себе со страшной силой. Вот почему авада на него не подействовала: настоящее тело Гарри, к которому привязана его душа, было далеко в будущем. К телу Горди он не привязан. Поэтому ноги иногда его не слушаются, душу постоянно тянет к другому телу. Гарри будто молнией ударило осознание. Своим появлением он создал временные аномалии, из-за которых пропал Диппет. Вместо него директором стал Слизнорт, потому что Дамблдор ещё не снискал славы, убив Гриндевальда. А кого Слизнорт обожал больше всех? Риддла. Слизнорт точно взял бы его учителем ЗОТИ. И тот, с его полной поддержкой, мог творить всё, что ему хочется. Он стал директором, как и мечтал, промыл мозги нескольким поколениям волшебников, и теперь у него свой ручной министр и один только Мерлин знает, как сейчас живут волшебники. На колдофото не было ни одного магглорожденного из тех, кого знал Гарри. Его матерью была другая женщина. «Нет!» — мысленно крикнул он, с трудом, будто шел по дну озера, отходя от тела Чарльза. Он не такого хотел! Стоило ему только подумать об этом, как он вновь оказался у черной двери. Не оглядываясь, Гарри распахнул её и выскочил обратно на призрачный вокзал. — Теперь ты понимаешь? — спросил Дамблдор безмятежно. — Я все исправлю, — воскликнул Гарри. — Я избавлюсь от Риддла, и все будет нормально! Дамблдор только покачал головой, всем своим видом выражая мысль: «Гарри, опять ты попал в неприятности». — Когда ты стал таким, мой мальчик? — спросил он с грустью. — Когда отнять чью-то жизнь для тебя стало нормальным? Гарри невольно испытал вину и стыд за себя. Он снова чувствовал себя маленьким первокурсником, которого привели в кабинет директора. — Когда я спасал восьмилетнюю девочку от оборотня? — поборов стыд, ответил он. — Который набросился на неё прямо на моих глазах? Когда я встал перед выбором: убей или умри? — с каждым словом его голос набирал уверенность и твердость. — Мы живем в ужасном месте, профессор. Люди убивают других людей, это неизбежно. — Разве не поэтому Том Риддл стал тем, кем стал? — голос профессора по-прежнему был мягким, и Гарри ненавидел себя за то, что чувствует облегчение от того, что профессор не выглядит разочарованным. — «Убей или умри» порождает новый виток ненависти и боли. Это будет продолжаться до тех пор, пока один из вас не остановится и не попробует найти другой выход. Он умер, Гарри, но ты все равно не смог отпустить его и вернулся в прошлое, не испугавшись ужасающих последствий, и снова хочешь запустить цикл. — Я хочу исправить то, что он натворил! — воскликнул Гарри. — Вы не знаете, как война отразилась на людях! В мире снова началась дискриминация, только теперь обратная — чистокровок. Это вопрос времени, когда грянет новая война! Если его не будет, баланс между магглорожденными и чистокровными останется нормальным! — И вместо того, чтобы стать министром и попытаться урегулировать все мирно, ты решил вернуться в прошлое и совершить убийство? — Дамблдор смотрел на него, как на глупого малыша, пускающего пузыри из носа. — Я… — запнулся Гарри, сам не понимая, почему вообще думал, что может все исправить таким способом. — Я просто хотел разобраться, — его плечи поникли и он опустил голову. — Я не знаю, зачем вернулся, я передумал, но она… Как-то услышала меня. Я хотел его убить, но не смог. Он вспомнил разбитые губы, застиранную рубашку, расчесанные руки и страх Тома. Дело было совсем не в связи. — В глубине души ты знаешь, что убийство — не выход, — понимающе кивнул Дамблдор. — Я рад, что смог достучаться до тебя, пусть нам выпало так мало времени в мире живых. — Простите, — пристыженно опустил голову Гарри. — Я… Из-за меня исчезли люди. Вы знаете, где они теперь? Этого он страшился больше всего: правды. — Полагаю, там, где они нужны больше, — загадочно улыбнулся директор. — Время не любит вмешательства. Оно стремится восстановить свое течение всеми способами, чтобы не нарушить баланс магии. Если в одном месте убавилось, значит, где-то прибавилось. Раньше Гарри бы ничего не понял из этих объяснений. С тех пор он поумнел. — Если в этом мире Риддл не стал Темным Лордом, значит, многие волшебники остались в живых, — пробормотал он. — Нарушив тем самым баланс. И магия просто… выбросила из мира других волшебников, чтобы восстановиться? — Я бы не был столь категоричен, — вздохнул профессор. — Мы не знаем, как устроен наш мир, мой мальчик. И не можем знать, к каким последствиям может привести вмешательство в тайны нашего бытия. Жизнь — величайшая загадка, ответов на которую может быть бесконечное множество. Гарри вспомнил рассказы гостей из зеркала и согласился с профессором. — Знаете, я просто был… одержим самой возможностью, но потом будто что-то щелкнуло, и я понял, что нельзя вмешиваться во время. Но было поздно. Мне так жаль… — Не вини себя, Гарри, — добро улыбнулся Дамблдор. — И более искушенные маги были обмануты. Хихиканье в тумане пробежалось холодком по спине Гарри. — Она специально создала то зеркало, профессор, — понял вдруг он. — Из-за которого я стал одержим идеей найти её. Зачем она это делает? — Полагаю, в заточении не так уж много развлечений, — задумался тот. — Я знал волшебников, которые сходили с ума и из-за меньшего. Гарри покосился на туман, испытывая маленькую капельку жалости. Он знал, что такое — сидеть взаперти. Слишком хорошо знал. — Твое сердце все ещё не утратило великого таланта, — лицо Дамблдора из задумчивого стало радостным. — И твоего главного оружия. — Какого? — не понял Поттер. — Сопереживать. Гарри пожал плечами, испытывая желание сказать директору, что он уже не тот наивный мальчик, что он разочаровался во всем: и в себе, и в других людях, и в наставнике. Но почему-то ему не хотелось, чтобы Дамблдор расстроился из-за него. Ему хотелось, чтобы он по-прежнему верил в свои убеждения. — Не очень-то оно помогло мне сегодня, — проворчал он, вспоминая свой последний рейд, когда сопереживание стоило ему… неподъемной цены. — Когда захлопывается одна дверь, открывается другая, — в своей загадочной манере сказал профессор и присел на скамейку. — Тебе уже пора, Гарри, твой поезд прибыл. — Да, пора, — с сожалением сказал Гарри, увидев блестящий вагон Хогвартс-экспресса. — Ещё встретимся. — Не сомневаюсь, — кивнул Дамблдор. — Твоя дверь все ещё тут, и пока она есть — есть и я. Гарри пошел к вагону, но в последний момент оглянулся: директор все ещё сидел на скамье. — Профессор! — крикнул он. — А вы… Вы уже знаете, куда отправитесь дальше? Тот мечтательно улыбнулся. — Мне хочется туда, где моя семья, — просто сказал он и растворился в туманном пространстве. Гарри шагнул в вагон, ощущая острую, пронзительную тоску. Все они хотели туда, где были счастливы однажды. Наверное, и Риддл хотел того же.