Чувства без разума

      Проклятия приближались группой. Не слишком различной по силе, так что нападение друг на друга не имело смысла.       «Трое на деревьях. По паре с востока и запада и еще четверо спереди», — Синдзу приглядывается к перемещениям перед ней. — «А может и побольше».       Спустя столетия проклятия стали лучше приспосабливаться к местам, в которых зарождались: они отлично сливались с палитрой местности. Синдзу с трудом удавалось отследить их.       «Да к черту!..»       Боевой дух заставляет Дзу действовать.       За короткое мгновение, в котором Синдзу увидела себя в налитых кровью глазах, мир сосредоточился вокруг ее тела.       Л-л-лязг!       С громким ударом об гигантские зубы проклятие рухает на землю. Отталкиваясь от второй туши, Синдзу несется к ящеру на дереве. Она атакует ударом с ноги, привлекая внимание, и загоняет клинок в бок. Ящер соскальзывает с дерева передними лапами, изгибаясь назад. Синдзу ловко запрыгивает на него с застрявшего кодати и вспарывает брюхо длинным разрезом до клыкастой челюсти.       Пронзительный визг раздается за спиной – другое проклятие влетает в то же дерево. Первая туша чернеет под ногами, и маг седлает горбатый хребет под собой. Шустрое зверье извивается, кричит чьи-то слова с клинком между глаз и срывается на землю. Синдзу не расчитывает центр тяжести: проклятие заваливается на спину и придавливает ее своим весом.       «Че-ерт!» — Дзу поворачивает голову к отлетевшему кодати.       Проклятие скалится, поднимаясь на свои шесть лап. Оно резко набрасывается на мага и успевает вонзить в ее ногу черные когти. Синдзу не воздерживается от удара в морду той самой ногой и бьет под дых. Проклятая энергия в ударе делает свое дело и освобождает Дзу.       Маг перекатывается к кодати. Дождавшись атаки духа, она в прыжке впечатывает ногу в его длинную голову и вонзает клинок между толстых чешуек. Морда проклятия продавливает углубление в земле и трещит по швам.       Удар со стороны не удивляет Дзу. Устанавливая руки локтями вплотную, она яростно разрубает третьего ящера в воздухе. Проклятие приземляется позади нее располовиненным телом, а белые волосы Дзу красятся в темный цвет.       Ухмылка на отстраненном лице оскаливается.       Синдзу замирает вполоборота. Прикидывает расстояние до проклятия, которого легко сравнить с каппа. Это существо с мощными задними конечностями, с широкой мордой в густых паклях, похожих на речные водоросли, и мохнатым телом в грубых наростах.       Она берется за него. Клинок шлифует неподвижное тело, как водную гладь; рубит лезущих на рожон проклятий и возвращается к духу каппа. Синдзу собирается атаковать по лапам, но проклятие прыгает на высоту и приземляется на то место, где ранее стояла Дзу.       Маг отпрыгивает и закрывается руками от взрывной волны: под напором гнутся деревья, с земли поднимается град кусков земли. Синдзу сносит практически сразу, впечатывая в дерево. Но как только техника непрерывного ветра стихает, Дзу отталкивается от ствола под ногами. Клинок напитывается бо́льшим количеством энергии и она протаскивает его по конечностям духа, в довершение отрубая твари голову.       «Следующий!..»       Дзу бросается в сторону безрукого отродья с мускулистыми ногами и встречается с набегающей кучкой ему подобных. Прием за приемом, она отправляет их в смертельную бездну и стирает ладони до красноты и жжения. Пусть. Главное – защититься от этих тварей.       Приземлившись в окружении трупов, Синдзу помедлила. Хихикающее проклятие за спиной оставило ее безоружной перед новой парочкой человекоподобных проклятий: дух насмешливо помахивает кодати в своем длинном языке, подняв его высоко над землей. Синдзу держит лицо, но с показательной силой отправляет кулак с ярким шлейфом энергии в нападающего духа.       Она бьет отточенными приемами, иногда пропускает чужие атаки, но чувствует… благодарности Сукуне. Благодаря их разминке ее атаки стали быстрее, сильнее, грубее. Сквозной удар проделывает в проклятии дыру, не успевающую зарастать. Обратная техника купирует последствия удара, но с той же интенсивностью отторгает плоть. Удивление Синдзу быстро сгорает: она разворачивается ко второму противнику и проводит серию ударов.       Проклятие со сквозной раной рычит. Дзу добивает духа ударом в белую маску на лице, которая разлетается на осколки вместе с головой. Снова сквозное. Снова без возможности восстановления. Энергия окончательно рвет плоть и сжигает тело.       Захватчик кодати уклоняется от резкого выпада. С превосходством щурится, но замечает Дзу прямо над собой. Она хватается за рукоять и опускает острие в проклятие. Кровь заливает землю неестественным цветом.       Синдзу сбрасывает липкий язык. Брезгает от слизи на коже, но напрягается в размышлении.       «Кимико», — она сжимает шею ладонью и оглядывается на южную часть леса. — «Кими живет недалеко отсюда. Несмотря на все наши уроки, она не сможет справиться с подобными тварями. Она их даже не видит», — Синдзу сжимает кулаки. — «Ни одного не оставлю».       Дзу поворачивается на проклятую энергию, но проклятие оказывается ближе, чем ей казалось. Тяжелый вес сносит ее в траву и взбирается сверху.       — Ч-черт!..       Когти пронзают плечи, впиваются в бока. За долю секунды к Синдзу приходит осознание пугающей уязвимости человека. Кожа, мясо, кровь и кости – и это все против воплощения негативного чувства. По ткани косодэ расползаются мокрые пятна.       — Когда ты начала ругаться? — со смехом спросила Кимико.       Синдзу отряхнулась пыли и чихнула уже в третий раз.       — И правда, — шмыгнула она, — Ты же ни разу и паука не обидела за все наше знакомство…       Сердце заколотилось от злости. С отчаяным рычанием Синдзу опережает удар и клыкастая морда бьется о землю. Новый рывок в сторону спасает ее лицо от ужасной участи. Зубы проклятия застревают в земле и этого хватает, чтобы провести атаку ногами.       Проклятие слетает с Синдзу. Когти вырываются из кожи рваными ранами, но боль не имеет значения для того, кто к ней давно приучен.       — Я прикончу тебя, — обещает Синдзу.       Проклятие разбегается.       Дзу забывает об оружии. Она раз за разом уклоняется от лишенных стратегии атак. Выглядит это почти также забавно, как и ее бой с Рёменом. Синдзу гоняет проклятие, как зверя на привязи: все ее движения легки, неподвижный взгляд изучает духа, похожее на чайный столик, вот только с грудой мышц и пастью человеческих зубов.       С одного удара Синдзу отбрасывает проклятие через кусты. Она разгоняет кулак искаженной энергией и бьет.       Пространство раскалывается от точки удара. Воздух полосуется черными молниями в багровом свете и ярко мерцает вокруг.       Синдзу моргает. Секундная темнота. Она наполняет сознание тьмой, которая быстро растворяется перед кровавым мессивом в ногах. Это?..       Руки падают на дерево. Потный лоб прижимается к ним. В ушах стучит пульс.       «Мой предел?..»       Синдзу с трудом держит глаза открытыми. Тело дрожит, накатывает жар, но она не делает попыток отойти от тлена. Ей плохо.       «Все?.. Кимико… Теперь боли… Я вложила… так много энергии…»       Стало тихо. Еще тише, чем до разминки. Покрасневшая, Синдзу поднимает взгляд на углубление в дереве, а затем на свои костяшки. Разбитые бугорки пульсируют.       Дзу выдыхает, сосредотачиваясь на одном: она убила всех, чье присутствие чувствовала по дороге сюда. И зачем Сукуна привел ее на открытую местность, если все равно вышвырнул оттуда в неизвестном направлении? С другой стороны, здесь пришлось удобнее уклоняться и атаковать, поэтому синяки на лице, может быть, не будут выглядеть такими обидными.       Она зажмуривается. Убила. Убила: порубила всех, кто мог серьезно угрожать Кимико. Или…       — Хи-х-!…       Синдзу застывает. Шум приближения за спиной обрывается хрустом и брызгами. Маг медленно поворачивает голову.       Двуликий рядом, едко ухмыляется. Его пальцы сдвоены в печать.       «Расщепление?..»       Что-то в его лице цепляет Синдзу. В глазах вот-вот потемнеет, но она смотрит в ответ. Истекает кровью, но смотрит. Все его зрачки горят в неясной ей эмоции. Но Дзу поражает не само выражение, а его наличие. Оно говорило ей: «я доволен тем, что увидел».       Облегчение Синдзу отражается с болью в лице. Она пытается подойти: к единственному, кто может отвести ее в резиденцию или понять состояние. Тело не падает только из-за ладони на спине, удержавшей ее сильным объятием.       — Я… — Синдзу замолкает. Кажется, ее вот-вот стошнит.       — Молчи, — под колени проникает рука. Синдзу стонет от потревоженных ранений и прячет лицо в крепком плече. Хнычет. — Ты хоро-о…       Синдзу хватается за сжавшуюся грудь. В ушах становится громко, а виски выстреливают болью. Она вновь погружает ее в невнятные ощущения: в страшные и все еще искаженные. Дышать становится больно до слез. Мысли о том, что это смерть, достигают пика.       Руку на животе накрывает другая ладонь. Синдзу уже ничего не видит и продолжает слабеть. Боль сгущается в теле и забирает ее в холодную тьму без сновидений.

* * *

      Более сильную головную боль, чем после битвы, Синдзу переживает с пробуждением.       Она лежит на татами. Перед глазами мутно, и даже моргание не помогает сразу оправиться ото сна. Синдзу ощущает тепло, но очередной приступ заставляет ее вскочить и обнять себя руками.       Она сидит в таком положении какое-то время. Ей тяжело подумать о чем-то приятном, чтобы облегчить давление. Оно мучает ее до тех пор, пока искаженная энергия не успокаивается.       Выдох. Дзу приходит в чувства и оглядывается в знакомой обстановке.       Покои Сукуны.       Жуткая сухость в горле вытесняет первые мысли о нахождении Рёмена. Маг поднимается, поддерживая рукой голову, и осматривает себя. Она одета в серое косодэ, на плечах лежат душистые волосы. Синдзу развязывает пояс – все ранения затянулись.       Дзу подвязывает одежду и берет чашу с ближайшего столика. Вода смачивает горло, но не утоляет жажду до конца. Синдзу удивленно опускает глаза на сервировку двух столиков, наблюдая несколько одинаковых блюд, добавки, вторую чашу и два набора хаси.       «Уже ужин… На двоих?»       Синдзу поворачивается на скрип шагов.       Сукуна появляется в темной юкате. Одна из рук прикрывает за ним сёдзи, другая лохматит влажные волосы. Синдзу встречает его тяжелый взгляд под расслабленными веками, но Рёмен уводит его, пряча в осоловелом выражении. Кажется, он был близок к тому, чтобы завалиться на татами без ужина.       Синдзу спала слишком долго. И заняла его татами…       Сукуна опускается за свой столик и хлопает по свободной подушке рядом с собой. Синдзу смотрит за этим действием. Пробежавшись по всем блюдам голодными глазами, она принимает его волю. Их колени слегка соприкасаются, но Дзу сдерживает себя от вздрога.       — Ураумэ привел тебя в порядок, — объясняет Сукуна, — Теперь ешь.       Синдзу берет миску с мисо-супом. Обжигая пальцы, терпеливо отпивает несколько глотков.       — Разве обратная техника… — начинает она.       — Не восполняет силы.       Синдзу понятливо допивает суп и расправляется с овощами на донышке миски.       Главными блюдами вечера были два вида мяса: рыба и человек. С последним Ураумэ сделал колобки риса и украсил сверху филе – хида-суши. С рыбой же была знакомая подача. Синдзу вспоминает процедуру копчения тунца, которую Умэ демонстрировал ей ранее. Температура мяса и момент, когда ее подают, тщательно выверены, чтобы лучшим образом раскрыть вкус.       Синдзу приступает к рыбе. Палочками подцепляет нежный кусочек в соусе и кладет на горстку риса, одновременно заглядываясь на десерт. Пиала маленькая, в форме лотоса, и только для нее. Ураумэ всегда был озабочен ее питанием, поэтому ограничивал порции сластей. Но сегодня Дзу заставила его изрядно побеспокоится.       Еда была великолепна. Умэ учел предпочтения каждого и применил чудеса изобретательности. Синдзу понемногу ужинает бобами адзуки, но чем дольше длится ее молчание с Сукуной, тем тяжелее мысли посещают ее голову.       Воспоминания возвращают Дзу в тот бой: когда она своими руками пробивала проклятий насквозь и в особенности лишала их шанса восстановиться обратной техникой.       Синдзу откладывает палочки. Рёмен замечает ее перемену и видит тревожную прогонку энергии.       — Кодати, — вдруг произносит Дзу.       — У Ураумэ.       Она кивает. Но к еде больше не притрагивается. Глаза задерживаются на Сукуне.       Синдзу любила тишину своей коморки. Любила наблюдать за темнотой во внутреннем дворе, слушать листву, запах свежести или зноя. Любила всю доступную ей свободу здесь. Но Синдзу никогда не хотелось быть одинокой. Как в детстве, когда простые вещи становились угрозой для жизни; когда она пугалась темноты, боялась потянуть мышцу или подвернуть лодыжку, потому что потом нужно было встретить строгие взгляды без слез.       Так было до того, как она окрепла и позволила себе быть собой. Упрямой, целеустремленной, немного наглой. Она смогла выдержать давление, и со временем перестала принимать плохое близко к сердцу. Продолжать сопротивляться ему было бессмысленно, потому Синдзу приняла его как должное и фокусировалась на хорошем.       А хорошим было уходить из резиденции на прогулки. Полюбить быть ближе к миру, где она чувствовала себя уверенней. Именно на прогулках Дзу поняла, что поддержка существует во всем. Пусть даже собственная сыпется под натиском обстоятельств, она не отчаится, пока не потеряет привязанность к жизни вокруг.       Рёмен отпивает из пиалы едкий напиток. Синдзу смотрит за ним и невольно представляет, что ужинает так каждый вечер. Но ведь Сукуна и сам охотник на уединение с собой? Поддержка извне ему не нужна. Он очень много времени провел один на один со своим эго, так что одиночество превратилось в обыкновенное его состояние. Так подумала Синдзу… оценив спектр его чувств после флигеля.       Несмотря на хаос вокруг Рёмена, она убедила себя, что Сукуна – никакое не божество или проклятие. Он человек, от кого отказались, или он сам ушел; тот, кто стал неугоден даже магическому обществу, которое хочет уравнить магов во избежание клановой вражды. Подавлять свои силы и уступать слабым, но со статусом? Влачить жизнь в нравственных оковах? Жить?       Сукуна освободился от этого. Он живет так, как он хочет. Он силен, и Синдзу это… восхищает. Вдохновляет. Ей приятна его врожденная воля. Его рвение к ней, забравшее с собой Ураумэ. И, раз она все еще дышит, ее тоже? Отказаться от нынешней жизни и не узнать потенциал своих сил кажется Синдзу самым глупым решением, которое мог бы принять любой на ее месте.       Она закрывает глаза и прикладывает ладонь к горячим щекам. Кажется, ее отношение к Сукуне становится легче. Гоку говорил ей меньше анализировать… в бою. Но противоречия внутри нее ведь тоже – бой? С собой. Нет, ну в чем-то его стоит слушать…       Пальцы нервно покатали одежду и потянулись за палочками.       Смакуя сакэ, Рёмен отвлекается на выражение мага. Ее странная реакция на собственные мысли длилась недолго, но он проводил ее от начала до конца.       Синдзу опускает на язык кусочек желе, чтобы заесть смущение. Однако взгляд Рёмена не уходит от нее: останавливается на ее щеках, чью красноту он посчитал следствием тяжелого боя. Хотя, может, они обгорели на солнце?       Сукуна подносит к ним тыльную сторону пальцев. Синдзу настороженно наблюдает за ним через пряди волос, которые он мягко отодвигает мизинцем.       Его глаза меняются. Взгляд становится отстраненнее, задумчивее, но не теряет остроту сознания.       Рёмен убирает руку на колено. Подцепляет пиалу другой и отпивает мелкий глоток. Синдзу в удивлении спрашивает его:       — О чем ты думаешь?       Но Сукуна скрывает радужки во второй раз. Лениво, и снова открывает, моргая. Зрачки не сдвинулись с места. Неужели он действительно видит больше, чем она?       Молчание не устроило Дзу. Она прикоснулась к его руке и провела по случайному шраму. Рёмен зыркнул на ее действия и снова увел глаза. Ни двинулся, ни перехватили пальцы. Синдзу догадалась, что он только цокнул про себя. Она простила ему нежелание говорить, но взамен изучила узоры выпуклых вен под кожей.       На фоне стольких событий эти касания не показались чем-то необычным. Напротив: каждое из них разглаживало черты Сукуны и неожиданно замедляло пульс.               Они расслабились в тяжелой сонливости. Синдзу подвинулась, обняв сильную руку, и опустила голову на плечо. Рёмен закрыл глаза под теплом ее тела и застыл с хмельной алостью щек.       Их сознание медленно растворилось в первом вечере июля. В ленивом, теплом, и, несомненно, в чем-то новом для них обоих.