Чувства без разума

      «Единицы магов способны на приручение проклятого духа и контроль над ним, — Сукуна шумно тянет воздух. — Вероятно, соплячка тоже его видела. Наглое создание…»       Сукуна смотрит на Синдзу какое-то время. Наконец, он отводит глаза.       — Конкретнее.       — Ощущение, будто энергия стала… плотнее? Ярче… Это тревожит меня, мне сложнее контролировать ее вне медитации, — маг помолчала. — Она влияет на меня.       Давление на виски и одышка настигали ее неожиданно вне зависимости от времени суток. Синдзу не теряла сознание от болезненных ощущений, но чувствовала, что была близка к этому каждый раз, когда пропускала чужие атаки и спотыкалась о собственные ноги на ровном месте.       — Твои травмы, — Синдзу обдает жаром от его слов, — были результатом этого?       — Да…       Рёмен хмурится. Это напрягает Синдзу больше, чем она ожидала.       — Обычно проклятая энергия не вредит магу своим свойством или количеством. Исключение – только объем ее использования.       Синдзу погружается в воду до подбородка.       — Тогда с чем это может быть связано?       Сукуна думает.       — Твоя энергия изменилась. Ее поведение.       Он окончательно убедился в этом своими глазами: когда Синдзу подняла ладонь из воды в павильоне рыбалки и та бурно вспыхнула, словно стихия. Огранение стало черным. Сукуна помнит ее ранний безликий свет, но теперь он таковым не был.       — Когда ты впервые почувствовала давление?       — Следующей ночью после…       Она не продолжает. Двуликий поворачивается.       — Продолжай.       Синдзу сжимает пальцы на мочке.       — Флигель. После того, как ты пришел ко мне. Ночью…       Рёмен вспоминает себя. До того, как потерял контроль, и после, когда Синдзу уже беспробудно спала у него в ногах. Подозрение о том, что ответ может находиться в этом промежутке времени, было довольно убедительным.       — Избавь меня от лишних вопросов… — но Сукуна не помнил, что именно произошло.       — Я не смогу описать свое состояние тогда. Это был… Страх. Обида. Ненависть… Боль. Много боли.       Черты Сукуны завязываются в напряженное выражение. Какое-то время он молчит.       — Ты уверена, что говоришь о себе?       — В каком…       Синдзу замолчала. То прикосновение? Сукуна просто задел ее, но это дало мощный импульс по телу, сравнимый с ударной волной или ударом молнии… например. Это была огромная концентрация неконтролируемой проклятой энергии, циркулирующей в теле Рёмена.       Если молния бьет в человека, то, несмотря на прямое попадание, через него проходит только ее часть, а остальная «обтекает» тело.       «То есть это… Тогда…»       — Твоя энергия вмешалась в мою?       Эта «молния» ударила по телу Синдзу и покрыло собой ее проклятую энергию. Прикосновение стало хорошим проводником к ней.       — Не совсем, — Сукуна догадался об этом. — Мои чувства. Полагаю, их источником стала моя проклятая энергия.       — Разве не эмоции являются ее основой?! — Синдзу со всплеском повернулась.       В голове не сходилось; она чувствовала, что упускала что-то важное. Оно ускользало от нее, словно карп кои из под пальцев.       — Процесс ее зарождения плохо изучен. Проблема эмоций – принятое мнение. Я думаю, ее жизнь глубже.       Синдзу собирает воду в горсти и прижимает ладони к глазам. Смутные мысли и упущения начинают давить на плечи.       — Похоже, твоя техника способна воздействовать на проклятую энергию. Выждем, — Сукуна встает и зачесывает взмокшие волосы, — Очевидно, треволнения в чужой энергии не должны долго пребывать в твоей. И возможно, пока ты не используешь свою технику, она будет продолжать убивать тебя.       У Синдзу расширились глаза.       — Сукуна-сама? — пришел Ураумэ.       Рёмен прошел под крышу и накинул юкату.       — Ураумэ, отнеси ужин обратно. Мы возвращаемся.       Только пришедший слуга удивленно провожает взглядом широкую спину и смотрит на Синдзу.       Похмуриваясь своим мыслям, Рёмен выходит к лесистому склону. Оттуда из под земли вырываются два русла ручья, впадая в одну кристальную ленту, обложенную камнями. Сукуна опускается у одного из истоков и обмывает ледяной водой открытые части тела. Затем собирает в горсти, пьет; бегущие капли жгут подбородок, высекают простой узор мокрых линий до груди и впитываются в одежду.       «Стихийна и непроста в понимании. Вредит пользователю»       Сукуна смотрит на срез луны. Поднося к свету ладонь, видит, как мокрая пленка на ней ограняется белым свечением. Губы тянутся в усмешку. Давно же он не чувствовал предвкушение подобного рода.       Когда Сукуна возвращается обратно к источнику, Ураумэ уже нет. Синдзу затягивает пояс юкаты в тяжелых раздумьях, которые он распознает в неподвижности ее глаз.       — Идем, — окликает ее.       Маг поднимает взгляд. Не дожидаясь ее молчаливого кивка, Рёмен разворачивается в сторону резиденции.       Дорога назад занимает меньше времени. То ли из-за спуска в долину, то ли от легкости во всем теле. Синдзу даже не чувствует себя уставшей, исключая определенную тяжесть от мыслей. Заглянуть в туман заблуждений вновь, чтобы внезапно обнаружить в нем первые истины и первые угрозы, было непросто.       Она не замечает, когда Сукуна заходит в свои покои и, странно посмотрев на нее, разделяет их фусумой. Маг остается наедине со своим желудком, заурчавшим от запаха мяса в его покоях. Ей ничего не остается, кроме как зашагать в сторону флигеля.       Сам Сукуна почти не обращает внимание на присутствие Ураумэ. Он садится у столика, а слуга уводит глаза на свое блюдо.       Кодавари но иппин. Ураумэ с благоговением наблюдает, как Рёмен пробует мясо; как, прожевав кусок, тянется за другим. Умэ спокойно опускает подбородок и закрывает глаза.       Прохладный ветер ничуть не испортил вкус.

* * *

      Пропадать на тренировках где-то в рассвете – почти традиция и результат строгого воспитания духа «восходящего солнца» в жизни Синдзу.       Приступать к делам до завтрака давно превратилось в привычку, которая имеет особенное значение в магической общности. Гоку забавно, но удивительно точно сравнил закалку магов с принципам в сумо, якобы у них всех корни явно оттуда. Например, борцы сумо тоже тренируются до завтрака. Более того, основные тренировки тоже проходят именно по утрам. Днем борцы отдыхают, спят или придаются маленьким удовольствиям в повседневных делах. Само собой происходит это после щедрого застолья, в котором итамяэ Ураумэ с юных лет дивный мастер и художник.       Синдзу возвращается в резиденцию и сразу встречает слугу с утренним наказом от Сукуны: разделить с ним завтрак. Непроизвольное «что?» стало первым, что слетело с языка. Голод, конечно, ответил за нее, так что через несколько минут Синдзу с наслаждением кусала румяные кубики ямса в сладком соусе, смаковала морской привкус нори в рисе и поражалась двум вещам: тому, какой уникальный и качественный выбор еды Умэ сделал в Этидзене и тому, какой лакомый десерт он преподнес к завтраку. Безусловно, всю еду, которую готовит Ураумэ, окружает мистическая атмосфера. Вкус и подача напоминают изысканную церемонию или ритуал, которые ничуть не уступают блюдам двора в Хэйан-ке.       Весь утренний перекус Синдзу поглядывает на сильнейший дуэт Сукуны и Ураумэ. Учитывая увлечения каждого, ей казалось, что они идеально дополняют друг друга, и не только в бою. У них спокойные, понимающие отношения. Общие интересы, цели. Сукуна треплет Умэ по волосам, а последнему большего не нужно. Идея занять место рядом с ними бессознательно греет Синдзу. Слухом и зрением она невольно прислушивается к постукиваниям их палочек, общему дыханию, следит за уютным жужжанием пчел за сёдзи, за молчаливыми взглядами в пиалках. Она чувствует себя внутри еще одного особенного, маленького мира, в котором единственные гости Ураумэ, она и Сукуна. В нем удивительно хорошо. Просто, легко, искренне. Наверное, эти мгновения можно было назвать семейными. Синдзу неожиданно для себя поняла, что ей не хочется покидать это время.       — Кажется, вчера ты не захотела огорчать Ураумэ?       Синдзу отвлекается от созерцания сада и прячет непроизвольную улыбку за кулаком. Умэ уже оставил их наедине, забрав с собой пустую посуду.       — Я не хочу, чтобы он переживал обо мне, — в конце концов, официально ее место здесь не стоит ничьих волнений. — Ты лучше всех знаешь о работе проклятой энергии и техник.       Сукуна дрогнул от смешка.       Дворик был заполнен ярким светом. В ближайшее время снаружи станет еще жарче.       — Я… Видела несколько раз, как ты использовал свою технику. Режущую атаку. Но не видела ничего, кроме ее мгновенного результата. Как она работает?       Синдзу даже не посмотрела на него. Почему-то она была полна уверенности в том, что получит ответ. Но эта убежденность неторопливо шла на спад, уступая пониманию, что доверие от Сукуны дорого стоит. К тому же с какой стати ему рассказывать о своей технике? Хотя тут не столько в доверии дело, сколько в дохлом желании Рёмена все ей разжевывать.       — Пока тебе достаточно знать то, что некоторые проклятые техники работают не только на обозримой нами действительности, — говорит он со сложным намеком. — Мир по-разному изгибается вокруг каждой из них.       Не раскрывается. Синдзу обхватывает челюсть ладонью.       «Не исключено, что будучи осведомленным о сути своей техники, он может использовать связывание, жертвуя внешней демонстрацией техники для усиления ее действия. Или это все-таки особенность его техники? Сукуна тоже использует жесты, чтобы повысить силу атаки… Может быть, слова тоже. Как он выбирает, куда нанести порез? Видит ли он траекторию своей атаки? Возможно, он визуализирует ее в голове. Так или иначе…»       — Ураумэ упомянул о проверке моих навыков на оружии. Я готова.       Глаза Синдзу ярко вспыхивают, попадая под свет солнца, когда она оборачивается к Сукуне уже с энгавы. Он облокачивается о колено рукой, пристально взглядываясь в синюю глубь и каплю зрачка.       — Вечером. Подготовься как следует.

* * *

      Синдзу считает шаги, сделанные от резиденции. Все время она с сомнением посматривает на широкую спину перед собой и оглядывает лес. В очередной раз из рук Рёмена в нее прилетает ветвь и Дзу перехватывает ее у лица, косясь на острые татуировки на его шее.       Вокруг них не просто теплый летний вечер: это затерянность в мире листвы, смеркающееся небо и… тишина. Громкая тишина. Она смущает Синдзу больше молчания Рёмена.       Проклятая энергия помогает чуять жизнь. Как бы хорошо она ни была скрыта, Синдзу почувствует ее. И сейчас она ощущает чье-то смазанное присутствие чуть ли не под носом, но одновременно так же далеко, как сейчас от нее находится Ураумэ. Примерно. А может ближе, чем она пыталась предположить.       Что-то было не так. Отсутствие крупного оружия невольно заставляло держаться рядом с Сукуной и напрягать плечи. Чувства Синдзу были нехорошими, мягко говоря.       — Говори, — раздается спереди.       — Что? — Синдзу дрогает.       Сукуна не поворачивается:       — То, что так жаждешь спросить. Я отсюда слышу, как ты думаешь.       Синдзу снова оглядывается. И тут же, будто зверь, покрывается мурашками. Что-то определенно изменилось в лесу, и проклятый дух так и не появился, пока они шли в обход деревень.       — Проклятая энергия, — говорит Дзу. — Ты не чувствуешь ее изливы? Где-то недалеко.       — Ни одно разумное проклятие не позволит себе находится в пределах действия моей энергии.       Синдзу хмурится, но замолкает. Не могут же проклятий держать на привязи, как какой-то скот? Ответ Сукуны немного успокоил. Да и спорить с Сукуной – все равно, что кричать с самой высокой точки и остаться неуслышанной. Безопаснее не пытаться и не раздражать его тонкую душевную организацию.       Они остановились. Синдзу подходит к Двуликому сбоку и бегает глазами по просторной поляне. Где-то среди травы проступает земля. Весьма свободно. Дзу отмечает для себя это место и провожает Сукуну взглядом. Становясь по центру, тот с оценкой осматривается и заводит руки за спину. Разгибается.       — По-моему, самое то, чтобы размяться.       Синдзу слушает хруст его рук и останавливается напротив.       — Ты уверен, что…       По ушам бьет ветер и отбрасывает Дзу к ближайшему дереву. Притормаживая ногами, она упирается в твердую кору под пяткой и вскидывает голову.       «Уже? Ногой, кажется»       Ее тело погружается в поток энергии. Пальцы собирают песок в ладонь.       — Попробуй ударить, — ухмыляется Рёмен.       Она изучает его расслабленное положение и поднимается. Кулаки выставляются вперед.       «Попробовать, значит? Не с разрезами же ты на меня полезешь?»       Сжав пальцы, Синдзу бросается к нему.       Сукуна искренне улыбается ей и уворачивается, отступая назад. Вправо, влево головой; отводит атаки от своих плеч, держа верхнюю пару рук за затылком. Синдзу мажет раз за разом. Злится, но не отступает. Хочет снести с его лица азартное выражение, но оно выбито, как его татуировки, и безумеет с каждым ее промахом, показывая клыки и суженные зрачки в голубых глазах.       — Быстрее, — молвит Сукуна, — Двигайся!       Синдзу не позволяет усомниться в себе и настигает его в прыжке для удара ногой по лицу. Она тревожно выдыхает, когда голень с силой сжимают, останавливая на расстоянии от цели.       — Давай-ка теперь я.       Синдзу врезается в дерево. Распахивает глаза и летит дальше через несколько стволов. Правая щека вспыхивает болью.       Если в додзё атаки Рёмена были скорее игривыми, чем по-настоящему боевыми, в этот раз он не жалеет ни ее костей, ни тела в целом.       Новый удар не приносит острой боли за счет укрепления тела энергией. Синдзу пробивает собой кусты, пока ствол бука не останавливает ее. Во рту собирается кровь. Сплевывая, она мгновенно ставит руки крест-накрест и отталкивает Рёмена на расстояние, чтобы как следует разбежаться.       Учитывая рост противника, Синдзу подумала, что ей удобнее и эффективнее наносить атаки ногами. А еще видеть в Сукуне не только цель своих ударов, но и точку опоры для сложных приемов. Нужные условия Рёмен создал ей сам: незавязанные глаза, значительное пространство и лес – свобода действий.       Изворачиваясь, Синдзу целится в голову левой ногой. Встречает блок руки и размахивается правой ногой – то же. Она уклоняется от встречного кулака и отталкивается назад. Рёмен вовлеченно ухмыляется. Он атакует ногой, но Синдзу перемахивает через нее и снова бьет. Промах. Отталкивается от дерева и – попадает.       Сукуна тормозит от удара и снова теснит ее. Синдзу отступает фляками и на последнем пригибается к земле. Упираясь в почву руками, задействует ногу, попадая точно в челюсть.       Сочетание бескомпромиссной жестокости боя и точности приемов производит сильное впечатление. Рёмен чувствует достоинство Ураумэ в атаках и замечает грубость, которая была знакома ему как особенность собственной физики. Вчерашние озарения дают смутное понимание, что именно придавало ударам Синдзу такой жесткий эффект. Характер собственной энергии в ее энергии?       «Нет, не так», — скулы Рёмена остреют. — «Это эффект ее… моих чувств. Какая мерзость», — смешок.       Глаза Синдзу горели боем, выдавая это искажение. Ну конечно: до их встречи во флигеле атаки Синдзу не оказывали на него такого неприятного результата. Теперь каждый нанесенный удар оставляет характерную боль и горькое послевкусие в теле.       — Чертовка!       На Двуликом едва ли поблескивал пот. Не заплетался язык, принижающий Дзу и ее умения. Того же не скажешь о Синдзу: она успевает слизнуть каплю пота и взять одну из четырех рук в захват. Но это оказывается ошибкой, ведь Рёмен заворачивает ей за спину и всеми руками крепко сжимает плечи. Одним рывком он отрывает ее от земли и бросает ее через себя.       Пока у Синдзу ломит спину, Сукуна уже зависает над ней с двумя руками в замке.       «Удар?!»       Рефлексы вынуждают Дзу двигаться. Ударная волна почти сбивает с ног: глубокая ухабина расколотой земли вызывает не самое приятное впечатление.       Синдзу хочет улыбнуться, но уголки губ дрожат, выдавая внутреннее волнение. Она действительно волновалась, потому что каждый удар с начала боя она усиливала своей «искаженной» проклятой энергией. То есть, давала ей выход, но обрамление проклятия по-прежнему не возвращалось в светлый цвет.       «…пока ты не используешь свою технику, она будет продолжать убивать тебя»       Сердце дрогает, и Синдзу промахивается. Двуликий молниеносно настигает ее, хватая за запястье. Взгляды встречаются близко друг к другу, нос к носу, смешивая дыхания. Маг напрягается до кончиков волос, пытаясь угадать следующую атаку. Сукуна стискивает руку до побеления и следит за реакцией.       «Все?» — Синдзу сглатывает. Намеренно не смотрит на их руки.       Рёмен опускает глаза ниже. Движется от дорожек крови у рта до живота. Задерживается на руке, которую сжимает, и поднимается обратно.       — Хм, — блеск в глазах исчезает. Сукуна разжимает пальцы.       Синдзу позволяет себе шумно выдохнуть. Внимание смещается к ножнам на бедре Сукуны, которых она не заметила раньше. Проследив ее взгляд, Двуликий вынимает оружие из под тугого пояса и бросает ей. Синдзу в недоумении подхватывает его.       — Кодати вида утигатана. Потомок старых тати. Он не получил широкое распространение, но тебе подходит.       Синдзу обнажает клинок. Металл интересно переливается по светлому хамону. Дзу проводит по грубой тесьме, отмечая ее синеватый оттенок.       — Нашел его в своих покоях. Бывший владелец предпочитал хвалиться им на людях, а не использовать по назначению.       Приятное искривление от области цубы напоминает изгиб реки. Синдзу перекидывает ремешок с ножнами через плечо и продолжает осматривать кодати. Пальцы ведут по холодному клинку и надавливают на лезвие. Конечно, боккэн не сможет сравниться с этим.       «Страшно красиво»       Синдзу делает пару вращений в пальцах, но из-за толстоватости рукояти понимает, что этим лучше пренебречь.       — Теперь займемся делом, — она взглядывает на Рёмена, который разворачивает ее за затылок к лесу. Мгновение, и чувства Синдзу трещат по швам: — Перед тобой с дюжину проклятий. Покажи, чему научилась за время моего отсутствия, и не смей разочаровать меня.       Пальцы в волосах разжимаются и отступают. Синдзу не смогла двинуться за ними назад. Было ли ее предчувствие настоящим звериным чутьем или интуицией – неважно. Случай во флигеле развил ряд ее способностей и вытренировал самую надежную опору в любых ситуациях: верность себе. Рёмен сумел «расслабить» это качество разминкой, но не искоренить его до конца.       Она морщится от выросших объемов энергии. Замечает, как по земле и деревьям пробираются внушительные, мерзкие фигуры из плоти, клыков и глаз. Жуткие, голодные твари из боли и прочей грязи – юрэй. Синдзу слышит их гул:       — Сно-ва с-сы-ырость…       — Пойдем играть, иг-рать!       — Про-очь! Не смотри…на… меня!       — Вер-нись, пож-жалуйста!..       Сукуна наблюдает с ухмылкой. Синдзу чертыхается себе под нос и сжимает кодати в двух руках.       Спирали зрачков сосредотачиваются на ней. Маг поднимает клинок ближе к лицу и металл вспыхивает вложенной энергией.       — Начнем…