Чувства без разума

      Кимико с презрением провожает глазами захмелевшие голоса, которые ввалились в деревню плотной кучкой селян. Да, крестьяне позволяли себе отдохнуть в конце каждой недели, а порой в конце каждого дня. Они собирались под макушками бамбука и распивали лагун с противной жижей. Ее зловоние Синдзу уже слышала на ужине с Сукуной, и хотя пили они одно и то же, от деревенских пахло куда ужаснее. Магу пришлось отвернуть голову, когда мужчины проковыляли мимо, не обратив на девочек никакого внимания. Все пятеро разделяли наболевшее друг друга и сетовали на свою долю.       — Мерзость, — Синдзу недоверчиво поглядела им вслед.       Плечи Младшей вздрогнули от мурашек:       — И не говори.       — Напомни, что мы здесь делаем?       Кими двинулась по песчаной дорожке. Синдзу пошла рядом, глубоко дыша теплым воздухом.       — Ты могла бы не идти со мной. Или подождать у леса…       Сельчанка всю дорогу отнекивалась от компании Синдзу. Уверяла, что одно дельце займет время, а маг и так еле стоит после того, как весь вечер прожигала в Кими дыру, пропуская мимо ушей все, что она ей говорила. Кимико как сейчас помнит: сначала у нее локоть на коленке, потом положение на боку, затем долгие гляделки с собственной ладонью и, наконец, руки за головой. Дзу покачивала подвешенный над ирори котелок ногой и скорее уже просто скучала, чем размышляла о чем-то.       Теперь Синдзу держала подбородок уверенно поднятым и не отставала от Кимико, обеспокоенная тем, почему Младшая упорно настаивала подождать ее вне деревни. Твердое «я иду с тобой» от Синдзу мигом разрешило все сомнения.       — Ты не хочешь, чтобы я о чем-то узнала?       Кимико прикусила щеку и преодолела очередную минку.       Не надеясь на ответ, Синдзу осматривала открытую местность. Они углублялись в деревню: обходили стороной местных и ускоряли шаг на протяженных насыпях между полей риса. В это время с них выходили женщины в засученной одежде и выбегали дети с пустыми корзинками.       Синдзу провожала маленькие силуэты до тех пор, пока сама не оказалась в сердце деревни. Однако Кимико повела ее дальше, по краю, предпочитая бамбуковый прилесок лишним встречам с селянами. Дзу наблюдала их ленивые силуэты за листвой, где люди гасили свечи и готовились к скорой ночи.       Наконец, Кими вышла к дальним полям. Здесь солнечный свет уже не касался земли, а в обратной стороне в золотом зареве застыло несколько крыш. В такой атмосфере Синдзу увидела ту самую группу мужчин, которая, пошатываясь в закатной дымке, разбрелась кто куда.       — Просто подожди здесь, — запоздало ответила Кими, — Я отойду вон в ту минку, — она указала на большую хибару через тропу.       Высокая кровля, убранное парадное, видно огоньки в окнах. Внешне минка выглядела зажиточнее остальной деревни. Синдзу это смутило, но, другой стороны, Кими слишком боязливая, чтобы в одиночку идти туда, где она не уверена в своей безопасности.       — Не смотри на меня такими хмурыми глазами, — сельчанка похмурилась в ответ. — Я скоро.       Маг проследила за ней до двери. Не надумав, чем занять свое время, она облокатилась о ближайшую минку и стала ждать.       Что ж, Синдзу всегда предполагала, что в деревне остались жители, которым Кимико приходилось доверять. Иначе откуда в ее завтраках браться редьке? Чаю в холодные дни? Кимико не успели научить трудиться в поле, у нее нет собственного надела. А если есть, она никогда бы не справилась с ним без помощи умелого крестьянина. Люди, к которым она отправилась, наверняка помогают ей на протяжении нескольких лет. Но почему она боится признаться в этом?       Синдзу не знала, сколько простояла в таком положении, обратив лицо к теплому свечению облаков. Ее отвлек громкий скрежет и сопутствующий удар прямо за ней. Местный?       Из минки кто-то вышел на улицу. Тяжелое дыхание коснулось слуха, и шаги медленно приблизились за угол. Закрыв глаза, Синдзу сконцентрировалась на источнике звука. Ее ощущения были чуткими и без усиления проклятой энергией. Ураумэ давно говорил ей использовать силу разумно и упомянул предел, о котором после боя напомнил сам Сукуна. Теперь она понимала суть этих слов.       К ней завернул мужчина. Маг посмотрела на него, поморщившись – легкое движение ветра донесло мерзкий запах. Еле передвигаясь, сельчанин с бледным лицом оперся о стену и выплюнул из желудка все, что мог съесть и выпить перед приходом сюда. Синдзу с отвращением заметила, что из человека вышла только вода. Неразборчивое бормотание заставило ее отвернуться. Отдельно услышанные слова дали понять, что мужчина был не в лучшем расположении духа. Кажеься, он его чуть не выпустил, пока откашливался в рукав одежды.       Синдзу не поворачивалась, удерживая незнакомца на периферии зрения. Заметив ее, мужчина удивился с какой-то хриплой фразой.       — О? А-Айри? — он тщетно пытался сложить картинку перед глазами. Удалось. — П-прошу прощения… Что вы тут делаете такая одна?.. Чудный вечер, да?..       Мужчина сокращает дистанцию, выдавливая самую кривую улыбку, которую Синдзу когда-либо видела. Она задумывается, что он едва ли заботится о своих желтых зубах.       — Он был чудным до твоего появления.       Мужчина качает головой. Болезненно мычит что-то.       — К-когда-то неподалеку отсюда жила семья. Там была девушка. Славная девушка, красивая. Из себя прямо… цветочный лепесток… О-о, с виду она была такой. А внутри настоящее!.. Лед! Пламя! Страсть! Она была живой. Настоящая женщина. Хе-хе, ее ненависть, она меня ненавидела!.. И себя, и меня, и всех вокруг. Ее кожа была жесткой. Липкой под моими руками. Она отбивалась от меня, а я не позволил. Такая слабая оказалась. А потом она исчезла. Я утопил себя в этой рисовой жидени, а… ты на нее похожа…       Синдзу наблюдала за мужчиной, не до конца понимая странные описания. Но от чего-то ей стало противно до мурашек. Незнакомец снова закашлился и шмыгнул. Исподлобья сверкнули зрачки.       — Не хочешь зайти ко мне?..       Синдзу отбила мозолистую руку. Волоски поднялись на ее руках, но она не отпрянула. Мужчина вел себя непредсказумо: попытки оценить происходящее приводили ее к новым вопросам. Что-то явно странное творилось с этим сельчанином… Синдзу не понимает, почему в его туманных глазах плещется блеск, почему он облизывает губы, неестественно напрягает тело и пытается приблизиться к ней. Она была чужой в деревне, никто до этого лета не видел ее здесь. Люди боялись подойти. Они испытывали дурное предчувствие, когда маг просто проходила мимо, но этот мужчина реагировал иначе. Такое радушие отталкивало сильнее, чем враждебность сельских.       — Нет, мы спешим!       Кимико наступила Синдзу на ногу, обращая на себя внимание.       — Хэ?.. А ты еще…       Она схватила Дзу за руку и потянула подальше отсюда. Возгласы возмущения быстро стихли, но девочки остановились не сразу.       — Что такое они тут все пьют? — дернулась Синдзу. Только сейчас она заметила за спиной Младшей мягкую корзинку.       — Это сакэ. Не думаю, что тебе нужно знать, как делают эту дрянь. Это из-за нее люди ведут себя так… Я думала, ты хотя бы отойдешь от него.       — Он сам ко мне подошел, сам мог и уйти… Наверное.       Кими не впервые заметила наивную реакцию Дзу.       — Твое равнодушие иногда пугает, — Синдзу задала вопрос взглядом. — Молодым девушкам лучше не выходить из дома в такое время. Эти скоты… охочи до женщин, особенно когда выпьют.       — Я не понимаю…       — Пристают и делают не самые учтивые вещи. Так сестра мне сказала. С ней что-то случилось до того, как она и родители пропали. Она не рассказала подробности. И я не хочу узнавать их лично. Поэтому беги от таких! Хотя тебе и группа тех пьяниц не страшна…       Синдзу посмотрела в сторону, откуда они пришли и снова на Кими.       — И что там у тебя?       Кимико глянула за плечо.       — А-э-э… Это овощи. Сливы… Хорошо, я скажу! В том доме живет старейшина со своей женой. Они единственные, кто помогает мне после потери семьи. А все это, ну, почти все, мы выращиваем на моем поле, оставшемся от родителей.       — Но почему ты не хотела, чтобы я узнала об этом?       Кими помедлила.       — Я еще давно сказала тебе, что отреклась ото всех в деревне… Но мне было очень тяжело. Я бы не стояла рядом с тобой сейчас… Я просто не хотела лгать тебе.       Синдзу выдохнула и похлопала Кими по плечу. Младшая удивленно проследила за ее улыбкой.       — Значит, я была права. В поле ты неумеха, но сыта и здорова. Я рада, что у тебя есть поддержка. Ну что ты? Идешь?       — Ты… — Кими резко надулась и подбежала. — Хитрая!       — Кто бы говорил, — передразнила Дзу.       Всю дорогу над белыми макушками заревало небо. Синдзу на время проникнулась настроением леса и ничего не говорила. Голова опустела, ноги сами вели ее по нужному маршруту. Так Сукуна обычно блуждает по своему сознанию: никогда не слушает никого, кроме собственных мыслей.       — Ох, Дзу! — маг оборачивается. Подруга сидит у корней дерева и берет в руки какую-то вещицу. — Смотри! Как чудесно!       Синдзу подошла, сельчанка поднялась на ноги. Обе осторожно прикоснулись к вещице.       «Похоже на бронзу» — подумала Дзу.       Ее палец дрогнул, как только внутри чашечки что-то тихонько звякнуло. У Кимико загорелись глаза. Она вытянула вещицу перед собой, придерживая за подвеску. Под колокольчиком лениво заколебалась ниточка с бумажкой.       — «Совершенное Страдание неотделимо от совершенной Мудрости», — прочитала Синдзу и поймала колокольчик в руки. — Как он здесь оказался?       — Даже не запылился.       Синдзу покрутила вещицу на ниточке и наклонилась, заглядывая под чашечку. Кимико сжала подбородок:       — Наверное, кто-то обронил.       Девочки напряженно обменялись взглядами.       — Идем, — строго сказала Дзу.       Она спрятала находку в корзине Кимико.       Осторожно пробираясь через овраг, Кими крепко сжимала рукав сестры. Синдзу была сосредоточена на своем подозрении. Вскоре показалась минка. Снаружи никого не было видно, но в сумерках проема ходили темные фигуры. Подруги притаились за стеной и услышали недовольные возгласы изнутри. Следом раздались шипение и ругань:       — …давайте уйдем… — сказал один голос. Другой вздохнул и что-то рыкнул. — растопка еще теплая…       По шуму Синдзу определила, что внутри находилось три человека: пока двое спорили, другой, тот, от кого маг кожей чувствовала осторожность, чем-то шуршал, с переодичностью позвякивая. Дзу вытянула руку, не разрешая Кимико двинуться вперед. Сельчанка нервно поджала губы.       — …По мелочи… Я говорил, что ничего путного здесь нет. Местные давно уже все расстащили.       — Слышь. А растопка и правда теплая.       Все затихли. Кимико шагнула поближе, прислушиваясь. Под ногой слышно промялась трава.       — Слышали? Снаружи… Иди проверь.       — Почему я?!       — Да нет там никого! Просто убедись и постой там, пока не закончим.       Шумные споры закончились. Синдзу слушает шаги и суету в минке.       Профиль темноволосого юноши высовывается из прохода. Оглядывается. Худощавые плечи трясутся от страха.       Неожиданно из дрожащей листвы вдруг вылетает стайка воробьев. Парнишка вздрагивает, но облегченно выдыхает. Оборачивается:       — Порядок. Здесь нико…       Раскрытая ладонь врезается в стену. Проносится в нескольких сунах от испуганного лица, от чего минка заходится мгновенной дрожью. Что-то осыпается, падает мелочь в комнате. Зрачки юноши сужаются. Кажется, вот-вот расколятся от напряжения.       Дзу наклоняет голову:       — Здравствуй.       Юноша сглатывает. Маг отступает в сторону и ему прямо в нос прилетает кулак Кимико.       Синдзу обходит хулигана и изучает присутствующих. Перед ней двое сельских: на одном старое хаори на голый торс, другой с короткой стрижкой, почти лысый, в косодэ без одного рукава, с низом в заплатках разных оттенков и тугим кушаком. На полу разлегся третий в синей юкате.              — Да вы же… Вы те долбанутые, которых послали унизить моего отца!       Главарь троицы был в хаори нараспашку и выступил вперед с кулаками. Девочки переглядываются. Синдзу даже не имитирует удивление. Великое стечение обстоятельств из-за какой-то саранчи…       — Умерь пыл, придурок, у твоего отца хорошая фантазия! — Кими налегает со всей злобой.       — Кто тут зубы стал показывать, а! Чудачка! — юноша замахивается. — Тебя давно уже гнать пора!..       Запястье перехватывают на лету. Юноша шипит и смотрит на мага с влагой в глазах.       — Продолжишь – и я сделаю еще больнее тебе и твоим дружкам.       Внутри Кими вздрагивает. Кожу мурашит от зрелища.       — Ах ты!..       Синдзу берет хулигана захватом: она разворачивается по оси, выкручивая руку и бьет локтем в грудь. Темноволосый с хрипом приземляется на лопатки. Зрение кружится, когда начинается драка: из-за спины на сельчанку бросается хулиган с ушибленным носом, но она замечает его и опрокидывает подхватом через себя.       Кимико выхватывает маленькие кунаи из одежды и зажимает между пальцев. Она прицеливается к противнику Синдзу, но ее резко дергают назад за ногу. Выкрикивая сестре, она смело бросает кунаи. Синдзу лихо уклоняется, и тонкие лезвия пролетают мимо шеи главаря, пригвождая к стене руку его напарника. Дзу пользуется заминкой и атакует нападавшего ударом в челюсть. Кимико поддерживает ее ряд и отбрасывает несчастного ногой.       «Фух, а я не так плоха!» — Кими прячет кунаи и радостно поворачивается к Синдзу.       Слова отступают в горло. Кими с удивлением наблюдает, как Дзу подходит к пригвожденному юноше и смотрит в глаза. Он сглатывает в оцепенении, не решаясь пошевелиться. Оценив его испуг, Синдзу протягивает руку к его груди и мягко касается. Но слабое прикосновение проводит сильную вибрацию по телу. Что-то заставляет хулигана скатиться на пол, порвав рукава под кунаями, и страшно уставится на девушку.       Глаза Синдзу зажигаются: контроль над количеством применяемой энергии дался ей проще обычного. После битвы с проклятиями? Теперь она понимала, как использовать ее на людях так, чтобы не нанести им серьезный вред.       Маг ухмыляется и опускает взгляд к главарю троицы. Начали драку, не имея никаких навыков боя? Юноша пристыженно поднимает глаза.       — А ты, значит, та одержимая… Не выходишь из леса и болтаешь с воздухом, да?..       Превосходство пропадает с лица. Синдзу недоверчиво хмурится.       «Нас с Гоку видели?»       — А вам меток поставить мало! — Кимико заступается, указывая на юношей пальцем. — Такие диковинки разбрасы!.. Мм!..       Синдзу зажимает ей рот ладонью. Кими косится на нее. Теперь маг сжимает зубы, прекрасно ощущая, но изо все сил игнорируя язык Кимико.       — Что вам нужно? — спрашивает Дзу.       — Все ценное. По-моему, чудачка доходчиво намекнула на нашу деятельность, — ответил главарь.       — Тогда, — на лицо Синдзу упала наигранная тень. — Чего накраденное по лесу разбрасываете?       Сельские напряглись. Один другому шепнул про Онрё, главарь отмахнулся от догадок и продолжил давить косяка на чужачку. Кимико отцепила от себя руку:       — Воры они! — хулиганы разом вздрогнули от резкого приближения. — Что, уже не хватает храбрости угрожать мне, хм?!       — Жалуйся дальше!.. — заголосил тот, у кого течение из носа запачкало юкату.       — Слушайте, давайте разойдемся?.. — встрял лысый тихоня. — М-мы к вам больше не приблизимся и… будем следить за тем, чтобы из мешков ничего не выпало.       — А нечего набивать полную мешковину! — о девочках быстро забыли.       — Ты себя слышишь?! А кто нам сказал это делать?!       — С-слушайте, это я не успел зашить меш-…       — Вон, — все трое посмотрели на Синдзу, — Глухие? Вон!       Юноши стали подниматься. Кимико забрала свои кунаи, проводив хулиганов пламенным взором. Юноши по одному вышли из минки и не забыли о мешках, оставленных при входе. Водрузив их на плечи, Кими услышала глухой стук с земли. Она взглянула под ноги и с напускным недовольством чиркнула носком подошвы.       — У тебя хороший удар, — сказали рядом.       Кимико подняла глаза на стриженного парнишку. Тот смутился ее взгляда и вышел за товарищами. Помедлив, сельчанка фыркнула ему вслед.       — Раз выбрали грабеж, прежде убеждайтесь, у кого крадете, — напутствовала Синдзу. — Более не советую переступать окрестности этого дома. Ясно?       — Да!       Сельские низко поклонились.       — Так просто врываются в чужие жизни, — уронила маг, когда фигуры окончательно померкли в лесных силуэтах. — Хм?..       Синдзу посмотрела на пустое место рядом с собой. Обернувшись, она уставилась на подругу с непониманием.       — Смотри!       Кимико покрутила серебрянным колечком в пальцах и взглянула через него одним глазом. Так вот, что упало?       — Оу…       — Теперь у нас две побрякушки!       — Мне мелочь не нужна, быстро потеряю.       — А я и… Тогда оставлю себе.       Девочки посмотрели друг на друга. Кимико оглянулась и с опаской потянула Синдзу в дом.       — Но колокольчик заберешь ты! — настояла она.              — Тише, тише… Хорошо. Чего раскраснелась-то?..

* * *

      В минке загораются фитили. Кими зажигает последний огонек и опускается рядом с Синдзу, укладываясь на ее плече за ленивым разговором о следующем дне.       Дзу не ощущала себя уставшей или сонной, но чувствовала это в Кими: ее тягучий голосок становился нежнее и часто замолкал, позволяя молчанию заполнить пространство комфортной тишиной и спокойствием.       — Дзу… давай я поделюсь с тобой песком?       Синдзу почти засмеялась. Она потянулась и аккуратно поднялась.       — Да, было бы неплохо.       Схватив со столика найденный колокольчик, Дзу присела у своей корзины. Она с удовольствием заберет песок для хибати Умэ – после сегодняшнего обеда его стоило обновить и почистить от копоти.       Дзу подняла соломенную крышку.       — Так сразу согласилась… — Кими удивилась. — М? Дзу?       — Э-э… Да мы все десерты съели…       Синдзу захлопала глазами. В окружении деревянных коробочек на нее смотрели черные глазницы. Увидев перед собой мага, шерсть духа заострилась; уши враждебно выгнулись в стороны.       Маг закинула колокольчик внутрь и придавила крышку руками. Кимико не поняла этого беспокойного выражения… и особенно ненависть к захрустевшей корзине.       Дзу нервно улыбнулась:       — М-мне хорошо прилетит, если Умэ узнает.       Кими подняла уголок рта.       — Ты – сильнейшая из всех, кого я знаю, Синдзу-сан.       Маг кивнула и посмотрела на корзину.       «Как он здесь оказался?!»       — Уже поздно, — поднялась Кими, — давай не будем испытывать его терпение. Пойдем, отсыплю песок.       Пока Младшая пересыпала песок в другой мешок, Синдзу держалась начеку. К счастью или нет, корзина оставалась неподвижной.       — Ну вот. Тяжелый… Я помогу тебе.       — Не нужно…       — Дай хоть корзину принесу!       Сможет ли Кими увидеть его? Или почувствовать? Она с легкостью подняла корзину и поставила рядом. Синдзу помедлила, засомневалась, но все же открыла содержимое.       — Что…       Кими вопросительно промычала. Не дождавшись реакции, она присела, заглядывая Старшей в лицо.       Синдзу не поверила тому, что увидела.       — Ты в порядке, Дзу?       На бронзовой чашечке прорезалось веко. Глаз заморгал черным белком, светящимся золотистым контуром зрачка.       «Это… еще… что за…»       Глаз сужается, заметив наблюдателя; бегает, словно от страха, и полностью ровняется с колокольчиком. Кимико смотрит на Синдзу и понимает… Старшенькая, похоже, не просто резко встала, тут самое настоящее…       — Утомилась! Твои умственные нагрузки тебя с ума сведут, Синдзу!       Маг посмотрела на нее под сильным впечатлением.       — Да. Да…       — М-да-да. Вставай давай.       Колокольчик опустился поверх уложенного мешка, крышка упала сверху. Синдзу подняла корзину на плечи, обернувшись на прощание. Кимико одарила ее недовольным выражением, еще раз проверила надежность веревок и с улыбкой помахала. Маг подняла ладонь в ответ. Спустя несколько минут она вышла на поляну с поваленным деревом и уронила груз в ноги.       — Выбирайся.       Она не могла задерживаться здесь надолго, но должна была разобраться в увиденном. Постукивая пальцами по руке, Синдзу следила за изменениями около трех минут. На четвертой она начала ходить вокруг. На следующей ткнула корзину ногой, а потом резко села перед ней. Глаза горели. Это исчерпывало терпение. Раздражение быстро завладело ее руками и потянуло их к колокольчику.       Может, у проклятий есть уязвимое место, когда они находятся в предмете? Раньше Синдзу и подумать не могла о приручении духа, а теперь он вселяется в предмет практически у нее на глазах.       Любопытство не давало покоя. Но настрой лисицы в обеих встречах остановили Синдзу от импульсивных действий. Вместо колокольчика пальцы взъерошили волосы и свесили корзину с плечей.       «Разума ему не достает… К черту. Сейчас важно то, почувствуют ли его Сукуна и Умэ»       Сплетения тропинок повели Синдзу домой самой мудрёной дорогой. Все из-за того, что она побрезгала идти через деревню, где сельская жизнь впервые оставила о себе жуткое впечатление. Люди отвратительно проводят свои вечера. Шатаются по округе без цели с сакэ под мышкой и пристают из прихоти. В какой момент они начинают чувствовать вседозволенность? Хотя бы иллюзию той свободы, которая была у них когда-то?       Деревенские чтили правду: они не имели свободы, дарили резиденции лучший урожай, поклонялись Рёмену как равной божеству сущности, хотя думали о нем иначе. В быту их жизнь текла по-другому. Долгое наблюдение Синдзу изнутри поразило ее, ведь оказалось, что люди никогда не забывали свою веру и традиции. Сельчане почитали местных ками и духов, строили им святилища, носили к ним хороший рис. Ни одного слова о Рёмене и о его влиянии до следующего празднества Синдзу не удавалось услышать до сих пор. Люди жили как раньше, пусть их еда стала хуже, страх не проснуться скрипел из темных углов минок, а детей учили уважать не только милостливых духов леса. Для них э́то было лучше служения против воли. Неудивительно, откуда в Синдзу столько упрямости.       С усилием вытоптав крюк, маг вышла на проселочную дорогу. Впереди виднелась постройка ворот с острыми концами крыши. Резиденция.       На территории комплекса, как всегда, было тихо. Даже скрип деревянных дверц при входе не перебил покой в воздухе. Синдзу переступила порог и остановилась. Взгляд ушел к приглушенному плеску ручья, который проходил через покои Рёмена. Оценив свое положение, она двинулась в противоположную сторону. Сейчас Синдзу было не до случайных встреч.       Но рано или поздно маги почувствуют посторонний источник энергии. Вопрос в том, когда это случится. Будет несладко, если они встретятся в таких обстоятельствах. Ведь Ураумэ никогда не ложился, пока лично не убедится, что Синдзу в своей комнате…       В южной части резиденции располагался флигель со внутренним садом. Стянув с плечей жесткие веревки, Синдзу подняла корзину на энгаву и подтянулась за ней.       Тишина. Осторожные шаги повернули за угол и стихли перед сёдзи во флигеле. С шумом отодвинув створку, Дзу оставила корзину во тьме комнаты, а сама перемахнула через ограду в сад.       С неба ее волосы осветила луна. Напротив комнаты из под каменного колпака торо мерцал рыжий огонек. Зеленый мир сада задремал в его свете без единого шевеления; только запах жженного масла и древесины щекотали нос.       Маг подняла голову, наступив на стройную тень в траве. От силуэта дерева отделился невысокий столб. Он был усыпан старыми трещинами, по бокам небрежно торчал щепками. Маг пригляделась к грубым повреждениям и подошла ближе.       Темные выбоины в разбитой коре росли вместе с ней все девять лет тренировок. В свое время Синдзу возненавидела этот сад, возненавидела это непробиваемое бревно и свое тело, которое не поддавалось тяжелой закалке. Прошло уже несколько лет, но, до сих пор раздвигая сёдзи по утрам, Синдзу думает избавиться от этого мусора. Не из ненависти: ее притупили месяцы после удовлетворенного кивка Рёмена, потому что навязанная ей воля стала ее личным желанием: желанием биться наравне с Сукуной, и если не достичь его мастерства, так познать собственный предел.       Подушечки опустились в сплошные углубления.       — Ум нуждается в тренировке больше, чем тело.       Со лба ручьями сбегал пот. Синдзу обернулась, не в состоянии ответить. Прохладная ладонь легла на ее макушку и провела по прилипшим к виску прядям.       Синдзу хватается за его хаори. Пальцами сжимает темную ткань и углубляется в нее лицом. Из разбитых костяшек на ее руках сочилась пестрая смесь крови и сукровицы. Умэ скрипит зубами на это зрелище и сдержанно выдыхает.       Он говорит ее расслабить руки. Под ладошку Синдзу ложится ладонь попечителя. Кровь завилась вдоль сухожилий, но Синдзу молча сморгнула слезы и пошла за холодной рукой.       Ураумэ отвел ее в павильон рыбалки. По дороге взял из трапезной какой-то лоскуток и уже на месте обмакнул его в пруду. Синдзу заинтересовано наблюдала за ним, но ее ожидание оказалось сладким удовольствием в отличие от промывки ранок. Пульсирующая боль яростно загрызла детские костяшки.       — В-вы давно вернулись? — вытянул сиплый голосок.       — Несколько минут назад.       В носу защипало. Подав вторую руку, Синдзу отклонилась назад, но проследила за процессом от начала до конца.       — Промывай кожу каждый день, мазь я буду наносить сам, — слуга взял обе ее руки. Синдзу вздрогнула, когда изо рта Ураумэ вырвалось холодное облако и прилипло к коже слабым инеем. — Напомнишь о ней завтра утром. Сейчас иди во флигель. На сегодня ты закончила. В моей комнате возьмешь из укладки хлопковые лоскутки, обматаешь руки.       — Хорошо.       Слуга поднялся. Синдзу осталась сидеть одна и не сразу заметила, что Ураумэ остановился. Короткие ноготки снова пытались вытащить из кожи острую струшку щепок.       — Синдзу.       — М?..       — Уже скоро твоя жизнь начнет меняться. Стремительно. Ты здесь, а значит не сможешь повернуть назад. Впереди сложный путь, так что, — слуга посмотрел на резиденцию, — Иди. Поспи.       — Но солнце же еще не…       — Иди. К себе. Синдзу.       Маг моргнула несколько раз, после чего встала и поклонилась. Оставшееся время Ураумэ провел за готовкой, бросив в разожженый хибати красный лоскуток. Вязкий аромат блюд задержался в резиденции до середины ночи. Лишь тогда, скрутившись от голода, Синдзу наконец смогла уйти в зыбкий сон.       «Займусь тобой завтра»       Она опустила руку и даже не дрогнула, заметив вокруг своей шеи горячие пальцы.       — Твои попытки скрыться от меня умаляют наивностью.       Голову задрали кверху. К глазам.       — Тебя это оскорбляет?       Синдзу не нужно было видеть и слышать, чтобы узнать того, кто возвышался позади нее. Сильное присутствие достигло ее чувств раньше, чем пришел его владелец.       — Скорее раздражает, — ответил Рёмен. Хватка надавила под челюстью сильнее.       — Я не хотела тревожить тебя и Умэ.       Горло Синдзу пульсировало в ладони. Жилка, секундно проступая ниже мочки, дрогнула под пальцем. Сукуна стиснул челюсти.       — Где ты прохлаждалась?       Желание надавить сильнее отступило с продолжительным взглядом глаза в глаза. Не дождавшись ответа, Сукуна разжал пальцы. Теперь все четыре руки угрюмо лежали у него груди.       — Обычные заботы. Набрала песок для Ураумэ, испытала свои силы на…       — Я спросил где ты была, а не что делала.       Синдзу повторила позу.       — Там, где меня не могли достать твои байки. Ты заставил меня бояться свое проклятие.       — О-о?       — В источниках. Ты сказал, что моя техника будет убивать меня.       — Обыкновенная догадка, — хмыкнул Двуликий, — Ты сама поверила ей.       — Это потому что… — потому что Синдзу не должна была верить каждому его слову. Сукуна всегда делал что-то для собственного удовольствия, и не имеет значения, как сильно это повлияет на нее. — С испуга легко поверить во все.       — А запомнить что-нибудь? Ты помнишь, как назвала свою сквозную атаку после боя? — он прыснул на ее недоумение. — Забавно. Мне стоит почаще запугивать тебя. Вдруг до тебя дойдет и мне не придется лишать тебя языка?       — Торопить меня запугиванием – не лучшее решение.       — Я изначально не обязан был делать этого.       Дзу увела глаза к торо. В маленькой клетке неуловимо шевелился огонек.       — У меня появились мысли. Теперь только это имеет значение.       Рёмен внимательно смотрит на нее. Вскользь думая о чем-то, он урчит на выдохе и отворачивает лицо. Синдзу прячет за собой руки, припадая к столбу спиной.       «Красивая клетка», — повторяет она про себя.       Синдзу ощутила себя хищником. Опасным для людей снаружи и уязвимым здесь, под присмотром опытных укротителей. А еще глупым, потому что сама же не подозревает о своих диких инстинктах и ходит кругами всю свою жизнь. Почему Дзу позволяет к себе так относится? Потому что, как и Рёмен, хочет воспитать в себе эти инстинкты.       Она вздохнула. К счастью, на деле все не так плохо. Ее сознание медленно избавляется от страха перед искажением ее энергии при помощи чужой. Кроме того, она выяснила, что у ее техники есть вариации, одна из которых дает эффект… шелка? Это способность стабилизировать энергию внутри другого ее носителя. А значит, после надлежащих тренировок Синдзу должна прийти к обратному действию – усилению циркуляции энергии. Насколько рискованными будут его последствия?       Маг глянула на Сукуну. Он убежден в ее потенциале. Выходит, он задумывался о вариациях использования такой силы. Конечно, ведь Синдзу – его проклятое оружие, чьи качества, возможности, преимущества и слабости ему желательно изучить до первой битвы, чтобы выйти из нее абсолютным победителем.       Рёмен разрежет ее технику на кусочки. Оценит, сравнит каждый из них. Докопается до истины. Наверное, поэтому Синдзу можно не бояться: Сукуна не даст ей умереть раньше времени. Но он не сможет прийти к ответам без ее участия. Формулы техник лежат только в ее голове и ждут.       — Сукуна, — Рёмен скосил глаза, — Ты помнишь себя тогда, во флигеле?       Он долго смотрел на нее вот так, не поворачивая лица. Почему он вообще за это время не ушел? Синдзу успела вспомнить о духе в колокольчике, а еще подумать, что Сукуне либо все равно на гостя в лице проклятия, либо его липовое выражение вот-вот исказит недовольство. Где лучше подвесить подарок Кимико с духом, чтобы его было видно по утрам? Где-то снаружи, под кровлей…       — Нет, — наконец отвечает он.       — Но может, ты почувствовал что-то вроде… — «какая глупость!» — шёлка на лице? Что-то приятное?..       Рёмен поднимает бровь:       — Солнце мозги поджарило?       — Это важно.       — Да ну?       — Что-то же помогло тебе прийти в себя. Успокоится?       — К чему ты ведешь, мелочь?       Двуликий навис над ней, вытянув руку над ее головой. Бревно позади затрещало, слегка завалившись вместе с Синдзу назад.       — Пытаюсь помочь нам узнать больше о моей технике.       Сукуна хмурится, но не двигается. Синдзу вглядывается в тени на его лице и протягивает руку. Не успев прикоснуться к его виску, она чувствует крепкую хватку на плече. Давление сильное, и она врезается в ствол лопаткой. Боль впечатывается в кожу, но не останавливает ее от цели коснуться Рёмена и спровоцировать технику.       «Успокоить…»       Синдзу сжимает челюсти и прижимает ладонь к щеке Сукуны. Пальцы мягко скользят по коже, но в течение минуты ни проявлений своей энергии, ни перемены в выражении Сукуны не происходит.       — Да как…       — Ты закончила?              «Да как тебя понять?!»       — Руки. Свои эксперименты оставь для Гоку, — Рёмен выплюнул имя и разогнулся, избегая нового прикосновения. — Или для Ураумэ. С ним у тебя усваивается быстрее.       Синдзу сжала заболевшее плечо и двинулась за Сукуной.       — Я впитала твои чувства.       «Чувства», — она помедлила.       — Это не предполагает моего участия в твоих брединных догадках.       — Ты… Ты гадал обо мне всю мою сознательную жизнь. Так что должен участвовать в них в первую очередь!..       Двуликий усмехнулся, повернув голову. Его глаза вспыхнули; Синдзу увидела клык в кривом изгибе губ.       — Должен, — сказал он и отвернулся. — Меньше всего я хочу тратить свое время на тебя. Возвращайся в комнату и не попадайся на глаза.       — Тогда оставь свои забавы. Я больше не собираюсь истекать кровью и страдать из твоих прихотей!       — Следи за языком, Синдзу!       Маг посмотрела в сторону комнат. Ураумэ стоял на энгаве, смотря на нее со злостью. Мягкий свет подвесной лампады пролился на его лицо, сделав выражение грубым.       Воздух понизился вокруг. Мгновение, и заколет кожу. Рёмен хмыкнул и вышел прочь. Его шаги отдалялись эхом и заскрипели в перепонках Синдзу громкой несправедливостью. Рыча внутри себя, она шумно скрылась в своей комнате.       Синдзу прижимает лоб к коленкам. Дыхание успокаивается во тьме, а хлопающий звук через пару стен скользит мимо. Оставляя белые пятна под пальцами, она смотрит на закрытую фусуму. Дрожь проносится по телу с постепенным осознанием.       — Он не тронул меня.