Чувства без разума

      Звон колокольчика тянется за потоком горячего воздуха и уносится вскачь по крыше.       Взгляд проясняется. Синдзу подхватывает волосы и выжимает несколько ручейков над травой. Пальцы пробегают по лбу, прогоняя мысли, и из под ладони показываются бусые радужки.       Над головой кружилась рисовая бумажка. Синдзу не задерживает на ней взгляд и смотрит на отвлеченные предметы сада. Привлекать внимание к колокольчику не хотелось… Да, он висел под кровлей уже второй день, но до сих пор он не взволновал ни Сукуну, ни Умэ.       Маг спускается в сад и невольно возвращается к мыслям о Рёмене. Они уже бессознательно врывались ей в голову и не давали уснуть с той самой ночи. Сегодня это так увлекло ее, что Синдзу не сразу заметила слежку из павильона рыбалки. Сукуна наблюдал за ней, пока она отдыхала на другом берегу пруда, прикрыв от солнца только ягодицы. Она не испугалась, но точно почувствовала колючее движение в груди, когда они посмотрели друг на друга.       Сукуна первым отвернул голову. Причина его несговорчивости была понятна. Но ответный взгляд, когда Синдзу вновь посмотрела на него из под рук, – нет.       — Успела стать суеверной, — заметил тихий шипящий голос.       Гоку сидел под сливой, наблюдая за ее размышлением исподлобья. Он был таким же, каким Синдзу всегда его помнила – мрачный, нескладный, полусогнутый над землей. Говорящий негромко и предупреждающе. Как обиженый человек или опасное существо, которое скрывает свое лицо за волосами. Его кожа почти сливалась с тенью дерева, и весь он был как будто в темноте. Только серые одежды очерчивали силуэт.       — Стала, — Синдзу поняла, что он имел в виду колокольчик. — Пока ты бродил по провинциям почти месяц.       Она поставила ногу на покосившейся столб. Волнистая прядь полоснула по щеке: Синдзу повернулась к галерее и прислушалась. Через несколько стен прошел Двуликий.       — Я знаю, что ты жаждешь послушать об этом. Потому что сама увидеть не можешь.       Громкий хруст. Концы черных волос взлетают после удара о землю и вновь опускаются. Синдзу морщится от запаха прелой древесины. Так обычно пахли половые тряпки, которыми она в наказание прибиралась в погребе среди замороженных кусков плоти. Не самые приятные воспоминания из детства…       Дзу садится на поваленный столб и поднимает лицо к горячему свету.       — Значит, Хида…       Синдзу слушает Гоку. Вместо жгучего красного цвета перед глазами вырастают огромные расстояния, покрытые глухими лесами. Она вдыхает воздух, раскаленный ясными днями; там, где трава горела сочным зеленым, холмы казались еще гуще и неприступней, чем здесь, а облака – чище. Огромные объемы воды падали со скал и разбивались о камни с величественным громом. Синдзу почти услышала песни местной деревни, а еще плеск рыбы в реке, которая была голубее неба.       Она открыла глаза. Взгляд провожает крепкую спину и белый затылок сразу за ней. Оба мага скрываются в следующей галерее, оставляя Синдзу догадываться, куда направляется их уверенный шаг.       Гоку хмыкает, почувствовав взгляд в затылок – Ураумэ. Синдзу прячет глаза в тени под ладонью, все еще наблюдая за галереей.       — Потом снова будешь жаловаться, что обгорела. Иди сюда.       — Я уже обгорела…              В другой раз она бы сразу пошла за магами. Но с Гоку… пространство наполнялось чем-то, от чего не хотелось убегать. С Гоку не было тревожно молчать, говорить о чепухе. С каждым годом его присутствие окружало больше какого-то безмятежия, которое расслабляло Синдзу. С ним она могла быть собой.       Синдзу помнит, как Гоку впервые поделился с ней чем-то: это было воспоминание о вечере, когда она перестала бояться дыма, которым он окружал себя, чтобы пугать из темных углов резиденции. В свои пять с половиной лет Синдзу стала единственной, кто приблизился к нему так близко и… оставил здесь. Сначала Гоку раздражала и обжигала ее смелость; ему хотелось расправиться с маленьким магом, но приходилось вести себя сдержанно из-за возникшей обязанности присматривать за ней. Но потом это стало частью его жизни. Привычной и обыкновенной для проклятия.       — Нас с тобой видели немаги, — от Гоку ни звука. — То есть, только меня.       — Значит, в деревне ты – местная сумасшедшая? — уточняет он.       — Для трех человек точно.       — Люди не видят проклятий, — продолжает Гоку, — В следующий раз я постараюсь быть более угрожающим.       — В следующий? Меня точно проклянут.       — Удача мага зависит от него самого.       Сердце меняет ритм. Синдзу понимает, на что был сделан акцент и мрачнеет.       — Я не стану убивать этих людей.              — Тебе нужно попрактиковаться на них, чтобы продолжить жить здесь.       Маг удержала раздражение в уголках губ.       Может быть, Гоку был прав. Данное ей время истекает, совсем скоро они отправятся в первый поход и Синдзу попытает удачу не попасть под клинок и разнообразие проклятых техник. Она не знает, когда наступит этот день, на все воля Двуликого. Но если судить по его недавнему разговору с Ураумэ, который Синдзу удалось услышать со стороны пруда, – слуга уже занимается приготовлениями.       Легче от этого не становилось. Синдзу беспокоило, что она прежде не билась с другими магами и ничего не знала об их техниках и проклятых орудиях. Из давних разговоров Сукуны и Умэ она помнила, что большинство кланов имеет влияние на столичную власть и враждует между собой. Особенно род Сугавара – в свое время его отряд гремел в центральных землях. Для Сукуны он проблемой не стал: Рёмен разгромил магов, ничуть не усомнившись в себе или своих действиях. А Синдзу? Она сможет выстоить перед целым отрядом элитных магов? Ведь быть магом дзюдзюцу – это талант. Врожденная техника, уровень ее владения и понимание своих сил.       Дзу поднялась.       — Люди умирают, — она вытягивает руки крест-накрест и тянет плечи, — Им этого не избежать. Они умрут своей смертью.              — Это совет…       — Гоку. Сделай одолжение.       Проклятие сжимает зубы. Дзу останавливается на энгаве и слегка поворачивает голову:       — Не представляю тебя угрожающим.       Она заходит в свою комнату и выходит в коридор. Теперь ее интересует одно: куда пошли маги?       Синдзу нашла их у главного входа в комплекс. Рёмен стоял перед сёдзи, сложив руки на торсе. Он внимательно наблюдал за Умэ и не реагировал на присутствие Синдзу.       Она встала рядом. Посмотрев на ворота, Синдзу с силой сжала кулак:       — Что здесь делает этот человек?..       Рёмен взглянул на нее.       — Знаешь его?       — Повезло встретиться на окраине, — Синдзу ежится. — Он не в себе.       — Пьяный.       Мужчина хватается за створки ворот. Он пытается кричать что-то, но Ураумэ препятствует ему, не используя технику, чтобы избежать беспорядок. Но его терпение истончается под напором сельчанина и обледенение на костяшках врезается в слабую грудь.       — О-она!..       Мужчина сипит. Он пятится назад, но продолжает в ужасе смотреть на Синдзу. Кажется, он бредил.       — Что ты себе позволяешь, чернь.       Кадык дергается под ледяным когтем. Мужчина замолкает и крутит головой в стороны.       — Полагаю, мне нужно заморозить тебе язык. Сутки ни слова сказать не сможешь, ни рта открыть, — струйка крови сбегает под одежду, — Как ты смел прийти сюда в таком состоянии? Где твое уважение к господину?       — Э-эт-та…       Не дожидаясь ответа, Ураумэ кивает себе за спину.       Синдзу оборачивается на уходящего Рёмена. Снова смотрит на Умэ. Вероятно, он справится лучше без ее присутствия. Оно уже вызвало бурную реакцию, кто знает, что еще выкинет местный безумец.       Ураумэ не даст ее в обиду. Синдзу следит за ним еще немного и уходит за Сукуной.       Убедившись в сообразительности ученицы, Умэ отшвыривает сельчанина и приковывает к земле осколками с рук. Мужчина в панике успевает схватиться за горло.       — Держи себя в руках, — цедит маг, — Я сохраню тебе жизнь. Теперь говори, что видел.       Синдзу оглядывается. Сукуна не замечает ее и хранит молчание до тех пор, пока маг не задвигает за собой фусуму и освежает в памяти убранство его покоев.       — Знай, что в следующий раз я не оставлю без внимания твою привычку шастать за мной.       — Я думала, тот раз был последним. Когда ты… проник в мою душу, наверное, — Рёмен повел плечами. Синдзу вышла за ним на балкон. — Когда еще я ходила за тобой?       — До того случая, малолеткой.       Синдзу опустила глаза. За широкими досками под ногами звенел ручей.       — Сама скажешь или мне напомнить?       — Сказать о чем?       — О вещи, которую ты притащила прошлой ночью.       «Похоже, никто не почувствовал чужое проклятие в комплексе», так? Естественно, нет.       — Я нашла его в лесу, — признается Дзу. — колокольчик. Он наполнен энергией… но я не думаю, что это какое-то проклятое орудие.              — Поэтому ты повесила его у себя под носом. Нехитро, — они делают паузу. — Ты говорила, что узнала что-то о своей технике.       Синдзу кладет руки на ограду. Рёмен в ожидании бросает взгляд на ее ладонь, которая нервно движется в волосах.       — Это незначительно. Едва ли имеет смысл и спасет мне жизнь. Я пробовала применить ее на тебе… но не вышло. Мне сложно, — маг посмотрела на бурное движение своей энергии в руке, — понять ее суть… Все эти годы, — она стиснула кулак. — Когда должна была понять ребенком.       Синдзу ярче всего чувствовала бедность своего опыта. Но опыта в чем – не понимала до конца. Ее жизнь долгие годы крутилась взаперти одного круга общения, из-за которого сейчас она была вынуждена мучиться. Синдзу не понимала себя.       Ей не у кого было выплакаться, когда наказывали за проявление слез; некому было сострадать также, как себе самой. В других не было такой же слабости. Избитое дерево в саду выслушивало все, что она пыталась успокоить в себе, чтобы «стать такой же сильной», но одиночество не щадило ее и не целовало на ночь. Синдзу превозмогала желания закричать или поплакать, но именно это и было самым глупым ее заблуждением. Она не могла искоренить свою способность чувствовать.       Синдзу с детства знала, какие чувства вот-вот направятся на нее. Замечала угрозу, даже если внешность Сукуны была непроницаема на это понимание. Она начала прислушиваться к себе и научилась приспосабливаться к ситуации, чтобы Ураумэ не рубил с плеча. Во всем помогала чувствительность, которую маги считали «изъяном». Но именно она спасала ей жизнь столько раз.        Это «чувство» появилось в тот самый день – весной, в цветение вишни. Гоку нес ее на руках, глаза запутывались в паутине ветвей, а за ними – в яркой голубизне неба. Синдзу закрыла глаза лишь на миг. Глубоко задышала носом, и энергия подскочила в ней, заполнила тело, цепляя органы чувств. Но земные заботы дернули ее сознание вниз, на плечи проклятия. Дзу посмотрела вокруг себя, не понимая, но точно чувствуя перемену.       «В тот день я должна была осознать свою силу и начать осваивать ее. Но я не была готова принять ее… Это мое наказание»              Сукуна смотрит за ее согнутым положением.       Сморгнув воспоминания, Синдзу расправляет плечи. Рассматривая ручей, синие глаза принимают прежний покой в тени ресниц.              — Зачем мне идти с вами, если я не понимаю своей техники?       — Для того, чтобы понять ее, — считает Рёмен и досадно выдыхает в сторону. — Тебя следовало отправить в бой раньше…       — Чтобы раньше расправиться с такой бесполезностью с серым потенциалом, — язвит Синдзу.       Мало того, что она не имела нормального детства, так еще полноценным магом не стала. Непонятно кто, зато с «потенциалом».       Рёмен скосил на нее четыре глаза.       — Для многих бой – это способ показать себя. Вложить в него свои чувства и душу, — Дзу обращает на него внимание, но свое Сукуна уже перевел за ограду. — В бою маг входит в особое состояние, которое зарождается между ним и его соперником и отступает с его смертью. Оно учит и насыщает. Ты должна была испытать подобное к концу боя с проклятиями.       Синдзу убрала волосы за ухо. Если это то состояние, в которое она пришла неосознанно, но которое вывело ее способности за пределы установленных рекордов… Она смогла больше, чем думала о себе. Но будь у нее немного больше сознания и времени, Синдзу поняла бы, что именно Сукуна имеет в виду. Наверное, даже насладилась бы своим превосходством.       «Выходит, это состояние можно развить. А контролировать?»       — Ты очень любишь абстрактность вещей, — заключает Дзу.       — Они окружают нас. О них всегда можно подумать и прийти к другим убеждениям.       — Но ты своим не изменяешь.       — Это идейность, но не моя ценность.       — Твое понимание этого восхищает.       Рёмен отвернулся от наглой лести.       Синдзу задумчиво посмотрела на лес. Глубокий вздох привел ум в тонус, но когда ей на голову упала ладонь и с усилием повозила, маг не на шутку разозлилась:       — Сукуна!       Она схватила его за руку. Пальцы назло впились в кожу.       — Что опять?       Он избегает ее взгляда. Синдзу пыхтит еще какое-то время и отпускает руку с горьким выраженем беспомощности. Она поджимает губы и рывком прижимается к мужскому плечу.       — Думаешь, я найду ей применение в условиях битвы?.. — шепчет.              Сукуна не сторонится ее. Голубые глаза пробегают по стройной фигуре.       Синдзу чувствует скользящее прикосновение на спине. Сукуна прижимает ладонь к ее лопаткам, обхватывает плечи второй рукой и притягивает к себе обеими. Дзу углубляется в пространство его плеч и замирает.       Наверное, сейчас ей лучше не видеть озадаченное лицо Сукуны. Но удивление не дает Синдзу двинуться. Она стоит вплотную к Сильнейшему и не отстраняется, даже когда внутри все успокаивается. Она невольно прислушивается к скачкам его сердцебиения; к силе, плывущей у него под кожей. К самому важному пониманию: того, что Сукуна… оценил ее старания?       — Дурная…              Синдзу закрывает глаза.       Чувство неописуемой благодарности наполняет ее.

* * *

      Синдзу сонно моргает, привыкая к закатному свету в комнате.       Ловя глазами пылинки, маг садится на татами. Комната флигеля провожает ее пробуждение слабым скрипом в полу и мягкой тишиной. Синдзу прикасается к голове и удивляется: виски совсем не болели. Тело ощущалось таким же легким и бодрым.       Она заглядывает в сад. Кругом стягивалась тьма и оседала в траве, не освещенная ни свечами, ни чьим-то движением. Как живой пейзаж, зарисованный черной кистью.              В кухне Ураумэ не обменивается с ней ни словом об утреннем госте. Синдзу поддерживает решение не обсуждать этот случай. Они ограничиваются красноречивыми взглядами и расстаются в окружении чайного аромата.       Синдзу садится на ступенях перед садом и задумывается. Сегодня она хотела встретиться с Кимико и помедитировать у реки, но задремала на плече Сукуны.       Сукуны. К своему удивлению, Синдзу поняла, что ничуть не жалела об этом. Да, она не навестила сестру, но увидела покровительство Сукуны, черт возьми. Радость и воодушевление не были для нее странностью: Синдзу столько лет стремилась к его признанию, одобрению, и сегодня Рёмен поддержал ее, как соратника. Синдзу впервые смогла выдохнуть и почувствовать себя такой… цельной. Способной на все.       Сколько времени она провела на Сукуне? В какой момент он похлопал ее по плечу, чтобы отправить выспаться? Синдзу не помнила. Это все еще имело значение?       Она улыбается, продолжая без цели разглядывать сад. Корни сливы пустовали, как и выбоина на месте бревна. Присутствие Гоку Синдзу тоже больше не чувствовала. Теперь он редко оставался в резиденции, предпочитая волочь свою тьму по провинциям Нихон. Порой Синдзу трудно отвязаться от тоски по их былому безделию и притиркам в общении.       — Синдзу…       — Хм.       — Ты совсем не боишься меня?       — Почему?       Девочка сжимает зубы на старом лоскутке и затягивает узел на ладони. Она сжимает кулак, разжимает и поворачивается за плечо. Глаза отражают блики солнечного света, одновременно выражая доверие с крупицей непонимания.       «Совсем еще дитя» — Гоку вздохнул, отвернувшись.       — Ты странный, — продолжает Синдзу, — Уходишь, потом появляешься и присматриваешь за мной, иногда так, будто я тебя не вижу. Ты похож на Сукуну-сама.       Проклятие напряглось всем телом. Голова и туловище резче обычного обратились к удивленной девочке.       — Не говори так.       — А ты боишься меня?       Гоку медлит с секунду.       — Нет… Меня не может напугать дитя вроде тебя.       — Зря.       Синдзу качает головой. Допивая последний глоток с осевшей горчинкой, она проходит мимо нелюдимых коморок флигеля.       Тихая погода проводит по рукам прохладой и подталкивает в спину. Синдзу поджимает плечи, по обгоревшей коже бегут мурашки. Еще одни проносятся от мыслей о Сукуне.       Шаг становится легче и ускоряется. Синдзу выходит на комнату приготовлений и заглядывает внутрь одной головой.       «Нет?»       В кухне никого, кроме керамической ступки и темных катышек с диковинным запахом. Синдзу оставляет чашку и осматривает мелкий беспорядок. Рядом видит обновленный хибати, который вычищала и заправляла сама. С ее взрослением наказания Умэ принимали исключительно бытовой характер.       Она оглядывает кухню еще раз и выходит. Во флигеле Ураумэ тоже не было. Значит, он с Рёменом. А Рёмен…       Синдзу сплетает руки за спиной. Идет осторожно, но скоро, ощущая себя ребенком, которому некого бояться. Вокруг нее ни на что не похожая атмосфера дружелюбия, в которой ей хочется быть собой.              — Умэ, — Синдзу вышла к додзё. Слуга задержался в проходе и подождал, когда Синдзу поднимет голову из поклона. — А Сукуна…       — Внутри, — кивает он.       Рёмен сидел перед сёдзи один. От его руки к кровле тянулась гладкая нить дыма.