Чувства без разума

            Темнота. В ушах гул. Зрение Дзу размывает землю, которая движется под ней в темп с чьим-то шагом. Синдзу отделяет бурую траву от серой одежды, ощупывает теплую ткань и уверенно понимает, что кто-то несет ее через лес в густых сумерках. Сколько времени она провела без сознания, в какой момент оборвалась ее память и с кем она находилась сейчас, а вернее, у кого на спине – Синдзу было больно задумываться, но ей пришлось от испуга, который ворвался в ее голову и отрезвил звоном в висках.       — А-агг-х!.. — она протерлась щекой о плечо человека. Услышав смутно знакомый голос с запинками, она вцепилась в его одежду крепче.       Мечник подкинул ее и удобнее перехватил под ногами. Это вызвало сильнейшую ломоту в теле и жжение в ранах. Маг простонала и наполовину прорычала, вгрызаясь в рукав человека зубами. Дзин'ин шикнул и опустил голову. Несмотря на дискомфорт, он продолжал идти вперед.       — Тер-пи, Синдзу… Мы у-же близко.       Маг зажмурилась и выпустила промокшую ткань изо рта. Она приложилась к пятну щекой и спросила непослушным языком:       — Т-Тэ-цуо… Г-где мы?..       — В деревне, — Тэцуо сжал ее ноги горячими как огонь ладонями и Синдзу снова уткнулась в его плечо со злым мычанием. — Остан-новимся рядом.       — Ч-черт возь-ми…       Дзу не пыталась следить за местностью. Деревня так деревня, только бы ее спустили на землю и положили сразу в горизонтальное положение.       Дзин'ин знал, что на окраине любого поселения найдется хотя бы один приют, который люди оставили по загадочным причинам. Спустя десяток шагов мечник замедлился и толкнул ногой отсыревшую перегородку. Что-то не очень тяжелое рухнуло внутрь и под веками Дзу стало еще темнее. Она не подняла голову, чтобы осмотреться, ведь на это не осталось никаких сил. Вместо нее огляделся Тэцуо. Шаркающим шагом прошел до стены, спустился на колени и поддержал Синдзу за руки, когда она с болью в голосе начала сползать на бок, нащупывая под носками пол. Внутри минка пустела, и, похоже, уже давно.              На меркнущем небе появились звезды. Синие сумерки становились темнее. Наступила ночь.       Прижавшись к стене, Синдзу упала в свои руки лбом. Голова пригрозила разболеться. Вот сейчас кто-то стонет горько, зовет кого-то с испуга и терзается страхом. Деревня поблизости доносила до Синдзу слишком много спустя время, которое она провела в себе, не обращаясь к окружению. Тэцуо смотрел на нее задумчиво. Возможно, он даже понимал, что ей приходится испытывать сейчас, но ничем не мог помочь. В точности как днем, когда Синдзу хватала магов за одежды и они сползали на землю, лишенные чувств. Дзу превосходно справлялась сама. Она была одержима ненавистью, но теперь, исчерпав ее, не могла понять, чем заполнить пустоту внутри. А Синдзу выбрала знакомый ей способ – прислушиваться к лесу и песням, которые он приносил издалека. Ночь к этому времени накрыла минку и маг подумала, что осталась совершенно одна, пока голос Тэцуо не вернул ее в настоящий момент.       — Ты сделала это, — начал он, — Я рад, что у те-бя получилось.       Отрывки недавней битвы обожгли лицо. Синдзу неминуемо краснеет, впервые осмысляя произошедшее. Живот скручивает болезненной ностальгией. Это было… Это действительно было. Она разгромила клан Фудзивара.       — Я бы не простила себе иной исход, — дважды смутилась Дзу, — Особенно после Тенген.       Она поборола свое отчаяние, возродила в сердце любовь. Пока она жива, Синдзу преодолеет огонь и пройдет еще десятки таких битв. Синдзу будет жить вопреки всем и больше никогда не откажется от тех, кто любит ее и кем дорожит она сама.       — Я не предам их, — перед собой Синдзу видит всех, к кому так хочет вернуться.       Она тянется к своим ножнам и берет кайкэн. В тяжелом молчании она сжимает холодное лезвие в ладони, прижимает к груди и придерживает второй рукой. Поникший взгляд фиксируется на темном полу.       Тэцуо понимает, что Дзу уходит в себя. Он немного думает о своем присутствии рядом и решает отдохнуть снаружи. Ему не помешает обдумать собственную ситуацию и рассмотреть варианты действий на ближайшее время. Теперь у него не было дома, и ему некуда будет вернуться, когда он сопроводит Синдзу до границы провинции и их пути разминутся. Скорее всего, навсегда.       Услышав шаги мечника за пределами хижины, маг сжала кайкэн еще крепче, но ни боли, ни малейшего дискомфорта она не почувствовала. Синдзу не могла поверить в конец своей боли. Что больше к ней не придут с жердью. Что на свободна. Но Дзу пугается этого. Ей кажется, будто это время отняло все ее чувства, ведь по сравнению с пережитым, сейчас все было непривычно тихим. Ее самочувствие не зависело от кого-то кроме нее, и когда Синдзу обнимает израненную прежнюю себя за плечи и замирает, ее глаза застилают слезы.       Это время заново воспитало ее и изменило в нечеловеческой боли. Внезапное одиночество, незнакомость места, потеря всех надежд и обретение своего будущего вновь – все это спровоцировало исключительный рост сил, как и говорил Рёмен. Но взамен разум Дзу превратился в поле битвы, которое оставило в ней месиво обостренных чувств. Еще никогда Синдзу не было настолько страшно, как тогда, когда она впервые допустила мысль о том, что больше не увидит ни Сукуну, ни Ураумэ, ни Кимико и останется в ситуации абсолютного бессилия, в четырех стенах святилища, она и ее истерзанное сознание – лицом к лицу в полной тишине. Поместье Фудзивара пережевало ее и выбросило в мир с критическим пониманием себя, которое вызвало у Синдзу истерику и жажду мести. Возможно, тяжесть этих эмоций до сих пор сидела в ней, ведь она не до конца понимала, от чего из глаз все еще текли слезы – от радости побега или от боли, которая замкнула ее в себе. Внешний мир вдруг показался таким холодным и спокойным, что из общего с ним у Синдзу остались только замерзшие руки и ноги. Пока что Дзу не могла перестать вспоминать все и жалеть себя. Если не она, то кто сделает это за нее?       В это время Тэцуо сполз на землю и запрокинул голову на трухлявую стену. Он сидел в своих мыслях несколько минут, пока не заметил, что впервые ничто не отвлекало его. Впервые за долгие годы его собственные мысли были громче внешнего мира. В этот момент даже сражение с Фудзивара показалось ему далеким воспоминанием. Но еще вчера он и подумать не мог о такой тишине. Еще вчера свобода, бежавшая по его венам с начала битвы и до сих пор, казалась ему чужой и рискованной. Он и представить не мог, что этот шаг придаст ему сил, которых он никогда не помнил в себе. Вспоминая свой путь до Нихон и жизнь в клане, Тэцуо вдруг осознал, что без страха смотрит вокруг и больше не чувствует себя лишним. Теперь этому миру предстояло принять его, как своего. Теперь это было возможно.       Когда мечник вернулся в минку, Синдзу уже спала. Рядом с ней клубком свернулся проклятый дух. Дзу обнимала белый мех, пусть это было совершенно бессмысленно, и согревалась своим дыханием.       Дзин'ин вытащил меч из-за пояса и опустился рядом. Придерживая кольца, он отложил клинок на пол и прислушался к болезненному сопению. Конечно, Синдзу давно была простужена. Ее болезнь не показывалась полностью до конца битвы и все еще сидела внутри в ожидании, когда маг даст себе отдохнуть, а значит перестанет ей сопротивляться.       Тэцуо долго смотрел на нее и поймал себя на мысли, что с трудом представляет, что именно Дзу была рядом с ним там – в битве, стояла плечом к плечу и билась двумя проклятыми духами в подчинении. Сейчас она выглядела маленькой и походила больше на ребенка, нежели на убийцу одного из властвующих кланов. Дзин'ин покосился на духа, который даже не реагировал на него, и отвернулся. Устроившись на боку, он сжал рукоять меча и не разжал пальцы, пока его веки не потяжелели, а глаза не слиплись от вязкой темноты. Последней мыслью Тэцуо стала молитва о том, чтобы суровые земли Нихон не тронули их в эту ночь.       Дождавшись, когда дыхание рядом выравнится, Синдзу разлепила глаза.       Утро для нее наступило внезапно. Ей ничего не снилось. Вместо тьмы ее неожиданно окружила предрассветная дымка, тишина хижины и слабое звучание мира за ее стенами.       Синдзу села. Ее будто разбудило что-то: запахи или тени бывших жильцов, пропавших без вести. Лисица оживилась и поднялась на лапы. Синдзу прислушалась к дому, но минка ответила ей той же тишиной с сопением старых стен. Чувство сна отнялось.       Дзу потерла глаза и не сразу заметила Тэцуо. Она тихо обошла его со стороны и посмотрела в лицо. Взгляд упал на меч у него под рукой. Случайное зрелище, но оно вызвало у Синдзу необъяснимое тепло. Что-то внутри нее улыбнулось в ответ этой чуткости. Несмотря на огромную усталость… Тэцуо поддался сну с мыслью защитить ее сон.       Синдзу не стала давить в себе это чувство. Она испытала слишком много плохого, чтобы теперь не впитывать каждую мелочь с жадностью и упоением. Сейчас единственным человеком, поддерживающим ее хрупкое душевное спокойствие, мог стать только Тэцуо.       С порога Синдзу встретил холодный ветер. Удивительно, как их с Тэцуо сон сумел немного прогреть воздух в минке. Подняв лицо, Синдзу вспомнила вечер. Пока Тэцуо оставался снаружи, она продолжала сидеть и слушать обезумевший гул в своей голове. Напряжение поднималось и било ее в грудь, забивало нос, пекло глаза. Синдзу будто смотрела в лицо каждой уродливой мысли, каждой крупице боли и тоски, мирилась с их существованием и ощущала жуткую боль. Она обращалась к себе шепотом: «Все хорошо. Все закончилось». Тэцуо все еще не было, и в ней пущими слезами разливалась горечь, которая оседала на языке и складывалась в понимание. Синдзу задержала его на губах, почти не дыша:       — Я поняла, что ты испытываешь уже много лет, Сукуна.       В этих словах Синдзу предчувствовала свое новое начало. Новые взгляды, обновленную жажду жизни. Но неизменным оставалось одно.       Даже если он далеко. Даже если кругом останутся одни враги и все они встанут против нее, Дзу не предаст себя. Ни за что не предаст любовь Рёмена. Сукуна навсегда останется ее ориентиром, и где бы она не оказалась, она будет возвращаться к нему. Сердцем, мыслями и телом.       Если бы будучи ребенком Синдзу узнала, что в ней появятся подобные мысли о Сукуне – она бы громко и недоверчиво усмехнулась. Сейчас из Синдзу вырвался добрый смешок, потому что сейчас она безумно хотела оказаться рядом с ним.       Землю полоснул первый луч. Мир постепенно наполнялся светом и отделял Синдзу от горечи по себе прежней. За спиной давно остыли трупы обидчиков, но обида Дзу начнет остывать только после рассвета.       Тэцуо открыл глаза и сомкнул пальцы на мече. Он оперся на рукоять и обернулся, чтобы увидеть Дзу, но не увидев, подорвался на ноги. Тэцуо выбежал из хижины и замер на пороге. Он увидел ее – идущую к нему навстречу. Сияние теплого солнца на ее коже пронизывало потрепанную одежду, путалось в волосах, слепя глаза. Тэцуо показалось, будто светило вовсе не солнце, а сама Синдзу.       — Нужно идти, — сказала она тихим, каким-то призрачным голосом. Тэцуо нахмурился, не расслышав его. — За нами идут. Чувствуешь?       Дзин'ин окончательно проснулся. Он оглянулся назад, но не почувствовал ничего кроме тревожности от слов Синдзу. Никакого приближения Тэцуо не ощущал.       Дзу посмотрела в ту же сторону, потом снова на него.       — Нет?       — Не понимаю, — признался Тэцуо.       Синдзу окинула его взглядом и ничего не ответила. Она повернулась в сторону, откуда пришла. Там лежала деревня. Дзу указала на нее пальцем и провела дугу, показывая в другое направление. Тэцуо на секунду ослепили блики лучей.       — Пойдем севернее. Временно. Было бы логично идти по южной стороне, чтобы останавливаться у деревень и брать еду. Фудзивара поступят именно так. На Севере гуще лес и нелюдимая земля. Там меньше поселений, зато так мы избежим лишнего боя. Не думаю, что у нас осталось, за что сражаться, — Синдзу снова посмотрела сквозь лес и обернулась к Тэцуо. — Но сначала найдем еду.       Он не смел возразить. Синдзу точно знала, о чем говорила, и в общем производила впечатление более собранное, чем было у Дзин'ина когда-либо. Тэцуо еще не видел ее такой.       Синдзу кивнула и зашагала вперед. Тэцуо проводил ее глазами и поторопился вслед, оставляя меч за поясом. Он стал внимательнее к окружению: постарался услышать перемену в ближайших расстояниях, но пришел лишь к птицам и грызунам в листве, а чуть дальше – к шагам и хлопотам сельчан.       — Техникам часто не хватает сопутствующих им чувств. Иногда знаний бывает недостаточно, важно уметь прислушиваться к себе. Не к окружению, — будто заметив его попытки, пояснила Дзу.       — На м-моей Родине говорят, что важно сосуществовать с природой и принимать н-неизбежность, — ответил Тэцу. — Пре-бывая в состоянии «мира», начинаешь слышать нес-слышимое и видеть невидимое.       — На твоей Родине жили маги?       — Не знаю. О них ни-кто не говорил. Я жил в неведении, пока на д-деревню не напали. Я бежал. Единственная па-мять о родном доме – э-тот меч.       Синдзу помолчала, спускаясь к деревне по корням.       — Чей он?       — Отца.       — Я ничего не знаю о своих отце и матери, — продолжила Дзу, — Сукуна забрал меня еще младенцем, когда люди о́тдали меня в качестве подношения.       Тэцуо уставился Синдзу в затылок.       — Как ты выжила?       Синдзу обернулась.       — Мне повезло родиться копией Тенген.       Дзин'ин помедлил после такого признания, к которому сама Синдзу относилась с легкостью и без сожалений. Может, она и не должна была испытывать подобное, ведь никогда не видела лица родных. Тут же стало понятно ее отношение к Королю Проклятий. Он заменил ей семью. Обычные люди отвергли ее, но Двуликий дал ей место рядом, и для нее, всю жизнь существовавшей вне общества, этого оказалось достаточно, чтобы оно перестало иметь для нее значение, а фигура Короля Проклятий стала центральной в ее жизни. Его личности и авторитета страшилась любая тень, но для Синдзу он был больше, и ее привязанность к нему была сильнее страха перед ним.       Тэцуо хотел, но не сдержал хмурое движение бровями. Этот образ Сукуны вызывал у него диссонанс с образом из разговоров, которые он слышал на протяжении всей жизни в клане. И Синдзу увидела это. Ее ясный до этого взгляд помрачнел. Дзин'ин заметил перемену, но поздно опомнился.       — Не смей, — ее глаза зажглись сильными чувствами к упоминанию Сукуны. Спокойный голос упал до шипения.       Тэцуо сочувственно сморщился. В его выражении читалось смущение.       — Трудно понять того, кто испытал всю скверну человеческой сути.       Она быстро посмотрела на мечника жгучими глазами и отправилась дальше. Дзин'ин прикусил язык.              Они подошли к деревне. Она была в разы больше и промышленее тех, которые Синдзу встречала раньше. Люди не думали сидеть по хижинам и усердно готовились к зиме: утепляли стены и крыши соломой, плели корзины, собирали плотные занавеси внутри минок, чтобы защититься от ветра и холода, топили жаровни, когда вся семья становилась вместе. Но, что интересовало Синдзу больше всего, – все заботились о еде. Она проследила за одним из сельчан глазами, за другим, высматривая, чем был занят каждый. Тэцуо разглядывал в чем-то знакомый ему быт и присматривался к местным больше с любопытством, чем с умыслом. Синдзу же, выбрав конкретную минку и ее жильцов, хотела двинуться к ней, но помедлила.       — Тебе придется действовать одному, — обратилась она и поймала хмурый взгляд, — Моя внешность слишком выделяется. Привлекать к ней внимание небезопасно. Ты больше сойдешь за своего.       «За своего». Мысли закрались в голову, но Дзин'ин отпустил их. Это его не касалось. Он выслушал наблюдения Дзу и они разделились: Синдзу пошла в обход деревни, чтобы встретить мечника на другой стороне, а сам Тэцу вышел к хижинам. Он не поднимал головы, чтобы не привлечь внимание незнакомым лицом, но наплывшие облака с мелкой моросью склонили сельчан над землей и укрыли под каса, так что передвигаться стало проще.       С другой стороны Синдзу собрала волосы под одеждой и выцепила у одной из хижин чью-то касу. Она спрятала лицо под широкими полями и двинулась вдоль границы с деревней, наблюдая за Тэцуо. Тот замедлил шаг за углом минки и незаметно проник в дом.       В хижине никого не было. Помещение увязло в предметах быта, в разложенных на полу тканях и старых настилах для сна. Воздух оставался густым от очага, прогоревшего большую часть ночи. От остатков дыма зачесался нос. Тэцуо поднял голову и увидел под закопченной крышей связки трав. На стропилах сушились мелкие рыбешки, под ними в углу стояли корзины, вероятно, с прочими запасами еды. Дзин'ин переместился к сушеному мясу, срывая несколько тушек на двоих. Затем одну за другой открыл корзины с запасами бобов, сушеных ягод и хурмы - все в плачевном количестве. Тэцуо качнул головой от укола стыда, но забрал все необходимое для того, чтобы они с Синдзу протянули пару дней в дороге.       Пошарив по полкам, Тэцуо потянулся к выходу, но ухо задел шорох из глубины хижины. Из ткани на полу вынурнула маленькая голова. Ребенок потер сонные глаза и уставился на мечника. Чем дольше Тэцуо не двигался, тем яснее становилось узнавание в лице мальчика: огромный страшный незнакомец с гигантским мечом оказался у него дома рано утром. И нигде не было ни матери, ни отца.       Тэцуо отступил к выходу. Глаза мальчика стремительно наполнялись слезами, пока он окончательно не бросился в плач. Мечник рванул на улицу, но незаметно уйти уже не смог. Взрослые жильцы замерли на полпути к нему, в замешательстве то ли от запасов в руках незнакомца, то ли от его чужеземной внешности.       — Вор!       — Во-ор!..       Тэцуо застыл всего на мгновение и тут же сорвался к границе деревни. Люди подняли шум: крики подхватили, мужики оставили быт и схватили серпы и копья, кто на что был горазд. Женщины бросились к детям и старикам на улицах, разбегаясь в разные стороны.       Синдзу быстро обернулась на крики. Она посмотрела прямо и увидела группу сельчан во главе с удирающим от них Дзин'ином.       — Вот черт.       Маг щелкнула языком и надвинула касу на нос. Она взмахнула рукавом от себя: колокольчик в ее одежде шелохнулся и утонул в светлом потоке.       Тэцуо опешил на бегу, увидев, как из леса вышла фигура и замерла на границе с деревней. По темной одежде и вооружению мечник узнает Синдзу. Он проносится мимо нее и оборачивается почти сразу, как в ушах затихают голоса местных.       Рядом с Синдзу нет никого, кроме присутствия ее спутника. Тэцуо моргает и видит его – белая лисица обходит ее ноги и останавливается под рукой. Люди охают. Те, кто постарше, рассматривают зверя с уважительной осторожностью.       — Ёкай, женщина-ёкай…       — Кицунэ!..       — Грязная чертовка кицунэ…       Синдзу стоит неподвижно. Дух волит ей и остается на месте. Из его пасти по-звериному разрастается рычание, но Синдзу не дает ему оскалиться на людей, уже напуганных третим глазом в лисьей морде. Они продолжают шептать между собой, и не решают преследовать неизвестную, когда она разворачивается в лес. Из под одежды на спине выбивается длинная прядь, и эта деталь селит в сердцах жителей мгновенный страх. Мужики торопливо отходят вглубь и хлопают себя по одежде от сглаза.       Синдзу слышит, как они оглядываются с молитвами на губах. Она поднимает касу выше. Дзин'ин встречает ее взгляд.       — Почти, — комментирует она и хлопает его по руке.       — Ты сохранила им жизни.       Синдзу проходит дальше, но медлит. Тэцуо приглядывается к ней с попыткой понять.       — Вторгаться в обыденность простых людей все равно, что заниматься истреблением проклятий изо дня в день – не имеет смысла, — сказала Дзу, опустив глаза. — И пользы.       — Прич-чина не в этом.       Синдзу снова остановилась.       — Я просто… Просто не трогаю их. Они не должны быть причастны к доле магов.       Тэцуо посмотрел на Дзу с пониманием. Увидев его, Синдзу подняла брови. Неожиданно сейчас на нее смотрел не строгий мечник из клана Фудзивара, а кто-то гораздо ближе ей, кто питал к ней исключительное уважение и был готов следовать за ней и поддерживать. Тэцуо разделял ее чувства. Но его чувства – Синдзу не хотела. Со скрипом в душе и раздражением. Что-то странное происходило, когда… он так… смотрел…       Она нахмурилась как от боли и двинулась дальше. Рычание снизу не дало Тэцуо пойти за ней – проклятый дух стоял перед ним и съедал черными глазами. Он не выражал внешней агрессии, а пусто смотрел, пока Синдзу не ушла достаточно далеко, чтобы он молча убежал за ней. Тэцуо увидел мелькнувшую макушку за деревьями и тоже поторопился нагнать Дзу, ведь она, по всей видимости, вовсе не собиралась ждать его. Но это оказалось не так-то просто. Синдзу шла через сложные сети корней и бугры с уверенностью, будто знала эту землю не хуже местных.       Они шли дальше, редко останавливаясь, чтобы разделить на двоих засушенную рыбешку и свериться с северной стороной. Солнце то замирало, то продолжало стремительно течь к горизонту. Деревня позади давно перестала мелькать за стволами и доносить заурядную жизнь. Местность менялась, становилась круче и глубже.             Мелко пережевывая сушеные ягоды, Синдзу оглядывалась по сторонам. Тэцуо, опершись на каменную спину заросшего мхом валуна, задумчиво гладил лезвие меча и иногда поглядывал в лес. Каменистое русло реки и множество упавших со склонов деревьев придавали лесу заброшенный и старый вид. Местность тонула во мху и опавшей хвое. Довольно мрачный пейзаж для Тэцуо, привыкшего к людям, и очень спокойный для Синдзу. Она сидела в стороне, не думая о чем-то конкретном. Собирала в руке ягодные косточки и медленно моргала, противясь только слишком теплым воспоминаниям о Сукуне и Ураумэ. От мыслей о Кимико становилось совсем больно. В очередной раз подумав о ней, Синдзу мотнула головой и соскользнула по мху на ноги. Тэцуо проводил ее глазами.       — Остановимся здесь. Наломай побольше растопки на ночь. Я соберу хвою.       Уже скоро начало смеркаться. Добыть искры оказалось не самой сложной задачей, и поджечь растопку – не так уж проблемно с нужным проклятым оружием в руках. Слоя крупной щепы с трухой, добытой Тэцуо из дерева неподалеку, вороха сухой коры, жухлых листьев и тонких веток должно было хватить Синдзу с головой.       — Я правильно понимаю, что искры от твоего меча появляются за счет вкладываемой проклятой энергии и силы, которые ты затрачиваешь на удар?       Тэцуо с удивлением кивнул. Синдзу протянула ему раскрытую ладонь:       — Доверишь его мне?       Долго разводить огонь не пришлось. Протянув клинок под легкой растопкой, Синдзу крепко прижала к нему руки и закрыла глаза. Ладони погрузились в цвет ее энергии, следом поглощая весь клинок. Всего за несколько секунд воздух над очагом заискрился и листья вспыхнули, цепляясь за труху и щепу. Руки Синдзу обдало облаком колючего тепла. Она сразу же опустилась, чтобы раздувать лучинки с рыжими хвостиками. Дзин'ин смотрел на нее, в силах только молчать после того, как Синдзу за раз вложила столько энергии, сколько накопил бы сам Тэцуо только к концу битвы с Фудзивара.       Костер разгорелся. Стало намного теплее. Камни во влажной почве высыхали и горячели. Синдзу покрыла их поверхность слоем мха и хвои. Несмотря на сумрак, она сходила за опадом еще несколько раз и разбросала охапки в две импровизированные лежанки. Когда пламя стало стабильным, маги уже сидели вокруг и впервые ощущали себя в таком тепле.        Пока Тэцуо отходил, Синдзу вытащила из связки ножен кайкэн и ласково сжала в руках. Вернувшийся мечник увидел, как она прижала его к губам и начала покачиваться. Это напомнило ему о том, как мать прислонялась к нему губами, шептала о безусловной любви и провожала в сон. Такого трепета перед вещью Дзин'ину еще не доводилось видеть. Это не выглядело глупо или по-детски. Тэцуо увидел в этом личный ритуал, который связывал Синдзу с кем-то до боли близким ей, по кому она скучала и к кому очень хотела вернуться. Он не видел ничего выдающегося в самом оружии. Откровенно говоря, он был в царапинах и не блестел так ярко, как, возможно, прежде. Но по блеску в глазах Синдзу он понял его значение. Кайкэн имел для нее такую же сентиментальную ценность, как для Тэцуо его меч. Это было важно – знать, что Синдзу есть, куда вернуться.       Тэцуо посмотрел на огонь. А рядом с ним сидел тот же человек, что и в поместье Фудзивара. В этом ему еще предстояло убедиться окончательно.