Чувства без разума

            Тэцуо вбегает во внутренний двор и тормозит на пороге. Фудзивара поднимает к себе кулак с розовыми волосами в пальцах и цедит слова в лицо магу. Уро без сил сползает к его ногам.       Черты Тэцуо искажаются. Зрелище словно бьет под дых – так пронзительно, что происходящее вызывает гнев, отвращение, и одновременно ужасает.       — Что ж, Тэцуо, — глава поворачивается к нему. Мечник не замечает, в какой момент его присутствие становится очевидно. — Вот мы и встретились один на один.       Хриплый голос проникает под кожу. У Тэцуо твердеют скулы, холодные пальцы впиваются в меч, но рука не поднимается навстречу.       Смиренное молчание главы заталкивает слова обратно в горло. Тэцуо не может ответить. Он видит его горе: взгляд, лишившийся жизни, голос, застрявший в груди. Он понимает, что к этому надлежит отнестись с уважением. Дзин'ин всегда поступал так, как его учили на родине. Но теперь он метался в собственной голове. Он не знал, на что сейчас был готов Фудзивара. От этого в спину бросился пот.       — Покончим с этим.       Когда Тэцуо снова открыл глаза, глава оказался прямо перед ним. Удар пришелся по блокирующему клинку, Тэцуо среагировал и начал отступать шаг за шагом, отражая яростные удары до тех пор, пока физика была в его власти. С первыми словами техники Фудзивара выбил меч и схватил его за волосы, с силой сталкивая их лбы.       — Я хотел убить девчонку, Дзин'ин, — шипит он, — Но раз ты лишил ее этой участи, за нее расплатишься ты.       Глава подносит клинок к его горлу. Тэцуо скалит и стирает зубы в крошку – струйки крови сбегают под одежду. Фудзивара норовит вздернуть руку, но приближение незнакомой энергии трогает его холодным прикосновением к спине. Аура бушует позади и не утихает ни секундами, ни минутой после. Кто-то целенаправленно двигался сюда. Фудзивара поворачивает зеркальный клинок к глазам и замечает спрыгивающее с крыши проклятие. Верхом на нем…       «Девчонка?!..»       Дух несется на него. Фудзивара бросает Тэцуо и оборачивается к атаке. Он перехватывает клинок поперек пасти и сталкивается взглядом с глазами над ним. Синдзу смотрит в испуганное лицо и с рыком вжимает пальцы в кожу проклятия. Дух издает пронзительный крик и сжимает челюсти. Клинок разбивается на осколки – глава делает слепой шаг назад и хватается за вторую рукоять. Синдзу спрыгивает на землю и уже на бегу хватает и дергает Тэцуо за одежду:       — Я тебя одного тут не оставлю, ясно?!       Тэцуо уставился на нее, будто впервые увидел. Он смотрит на проклятие и с трудом верит своим глазам.       «Пэн-хоу?»       — Соберись!       Синдзу кричит и выхватывает кодати из ножен.       — УБИТЬ ИХ! – взревел Фудзивара. — Иначе все пойдете ему на корм!       Дух уворачивается от нового удара и тушуется к Синдзу. Тем временем Дзу бьет по двум магам и цепляется за проклятие, уносясь прочь с линии атаки. Ее цель – не несчастные остатки магов, а глава рода.       — Тэцуо!       Дзин'ин вытягивает окровавленные кольца и бросается на опережение. Синдзу спрыгивает с проклятия и они синхронно замахиваются для удара. Фудзивара выставляет блок клинком и Тэцуо попадает по нему, а Синдзу заряжает удар кулаком и пробивает живот. На ее волосы брызгает кровь. Следом Дзу целится по грудине и проводит множественные удары, пока Тэцуо не перехватывает инициативу и чертит атаку мечом от плеча до плеча Фудзивара.       Удар отбрасывает мужчину в ту сторону, где проклятие увлеченно терзало тела убитых магов. Дух замечает брошенную ему жертву. Фудзивара сгибает руку в защите и проклятие сразу вгрызается в нее. Превозмогая себя и жгучую боль, глава ведет плечо по кругу, волоча проклятие за собой. С одного рывка он сбрасывает нечисть и падает на колени. Клинок зарывается в землю.       — Признаться, вы меня загоняли, детишки…       Синдзу встает перед ним, тяжело дыша. Ее взгляд съедает мага ненавистью, и тени на ее лице делают его еще более угрожающим. Фудзивара не смотрит на нее, но затылком чувствует это.       — Молодое поколение такое заносчивое. Я сам таким был. Но, в отличие от вас, надо мной были те, кто напоминал мне о своем месте. На удивление, не зря.       Тэцуо берет Синдзу за локоть и отходит назад. Дзу недоверчиво наблюдает, как глава обхватывает меч двумя руками.       — Думаешь, твоя техника такая особенная, Синдзу? Любая техника основана на эмоциях человека. Такова природа проклятой энергии, — меч обуревает густая энергия. — Мои стихи проклинают орудия на особые свойства и физику. Преимущество в том, что поэзия позволяет мне «чувствовать», когда уже нет никаких сил.       — Ублюдок, — Синдзу с головы до ног бросает в жар.       — Синдзу, — Дзин'ин сжимает ее руку.       — Нет, Тэцуо, — она говорит, не глядя ему в глаза. Фудзивара окутывает себя проклятием, и Синдзу, отсчитывая секунды, оборачивается к Тэцуо и толкает его в грудь. — Позаботься о себе. В этот раз я сама.       — Расширение территории.       Фудзивара складывает печать из ладоней. Дзин'ин спотыкается и видит, как тело Синдзу поглощает ослепительное пространство с распускающимися в глубине цветными лентами. Свет мгновенно забирает ее лицо и территория схлопывается. Тэцуо падает на землю. Он в оцепенении моргает на сферу перед ним. Ладонь собирает землю в кулак.       — «Пространство белой Луны: Песни щемящей красоты»       Синдзу оглядывается в новом пространстве. Она стояла на просторной энгаве, среди цветных полотен и ширм, изображавших различные сюжеты. Прямо напротив за низким столом сидел Фудзивара. Перед ним были развернуты свитки с каллиграфией, тянувшиеся до пола, рядом – стойка с зажженной свечой. За пределами энгавы не было ничего – только белая пустота, шагнуть в которую означало попасть под удар чужой техники.       — Присаживайся, — сказал Фудзивара и исправился, когда Синдзу не сдвинулась с места, — Конечно, я не настаиваю. Все-таки я желаю твоей смерти, а не беседы о возвышенном.       — По обстановке так и не скажешь.       Синдзу садится, не сделав ни шага к Фудзивара.       — И какие условия? — спрашивает она.       Глава выложил свой клинок на свитки перед собой.       — У нас будет поэтический поединок. Прошу.       Синдзу дрогнула: ни то от удивления, ни то от разочарования. Увидев неоднозначную реакцию, Фудзивара пояснил, а Синдзу выложила кодати напротив.       — Здесь мы не сможем сразиться, пока один из нас не получит на это право. Получишь его – сразишься со мной на равных условиях. Если же его получу я – тебе придется уворачиваться, либо умрешь.       «Техника в его территории – та, что наделяет его оружие намерением или свойством, которое он вкладывает в стихи, при этом не искажая сезонные образы. Раз его мечи становятся проклятыми, моя техника будет бесполезна против этого. Даже так я уже не могу использовать ее, как раньше», — Синдзу размышляла, но не выдавала и игнорировала собственное переживание.       Тревожиться за свое положение было уже поздно – она уже была в чужой территории, вооруженная лишь выгоревшей техникой, кодати и контролем проклятия снаружи. Даже призыв лисицы был вне ее возможностей.       — Стихи подчиняются структуре вака. Техника строф основана на сочетании пяти- и семисложных стихов с двумя семисложными заключительными стихами.       «Пять-семь-пять-семь-семь» — Дзу попыталась вбить эту последовательность себе в голову как можно прочнее.       — Говорить будем друг за другом. Я начинаю, ты продолжаешь. Время для ответа - минута. Как только закончишь строфу, я решу, кто из нас получит преимущество. Не волнуйся, солгать я не смогу. Корни поэзии – в человеческом сердце, моя техника подчиняется чувству прекрасного, так что сознательно мне оно неподвластно. И последнее, — Фудзивара взял узкую кисть и макнул в чернильную плитку с тушью, — Стихи должны принадлежать единой теме или образу. Начнем с середины осени. Сюбун.       Воцарилась тишина. Синдзу сидела в ступоре перед главой, который, немного подумав, начал водить кистью по бумаге. В голове мелькнула мысль, что бы на ее месте сделал Сукуна. Наверняка он даже не стал бы запоминать последовательность слогов в каждой строке, и уж подавно сочинять что-то. Синдзу подумала, не поступить ли ей так же: пойти врозь условиям и столкнуться с Фудзивара как есть. Пусть у него будет преимущество, но от того интереснее сражение? Так рассуждает Рёмен. Но…       Отказаться от условий Фудзивара – значит, проиграть ему в понимании чувств? Только не в этом.       Дзу подтягивается к столу и берет кисть, опуская бумагу на пол и склоняясь над ней.       «Жизнь в ритме природы… вспомни, что ты видела… чему учила Кимико?»       Воспоминания о Младшей больно сщемили грудь. Синдзу начала переворачивать свою память в поисках тех самых чувств и наблюдений, когда только познакомилась с Кими, когда путешествовала из Мино в провинцию Хида с Сукуной. Что рассказывал ей Гоку, что она видела сама, будучи еще ребенком, знавшим только маленький сад в резиденции, а затем – целый лес в его разных обличиях.       Вака - это послание. Послание природе о ее красоте, чувств человека к чувствам другого. Стихотворения запечатляют эмоции, передают эмоции, и далеко необязательно читать их вслух, чтобы слушатели вообразили себе нужные образы и испытали то, на что обратил внимание сочинитель.       Шевеля губами, Синдзу отсчитывала слога и записывала приходящие образы рисунками. Так прошла третья минута, и Фудзивара отложил кисть. Дзу замерла и медленно подняла взгляд.       — Летучие семена Осенних трав рассыпает Холодный вечерний вихрь.       Маг не двигалась. Мысли заютились вокруг этой картины.       — Прохожий в белых носках… Забрызган грязью.       Фудзивара прищурился. Синдзу прикусила щеку.       За-бры-зган гря-зью.       «Черт»       Фудзивара хватает меч и наступает на стол. Синдзу реагирует быстро. Нащупывая рукоять, вскакивает на корточки и уворачивается в сторону. Глава спрыгивает на пол и обрушивается на Дзу шквалом атак. Она ставит блок, но почти сразу лишается клинка. Сталь звякает в стороне.       — Мысль хорошая, жаль не попала под правило!       Дзу отбивается ширмами так быстро, насколько могут позволить ее рефлексы. Она пытается приспособиться к новой скорости, но по рукам снова и снова расползаются порезы, старая одежда рвется. Фудзивара напоминает стальной вихрь – его атаки не заканчиваются и усталость будто не касается его. Меч полосует ширмы и разносит рамы в щепки.       «Холодный вечерний вихрь», — Синдзу делает оборот в направлении кодати и Фудзивара промахивается.       Бросив короткий взгляд на свой свиток, Дзу читает с него:       — Открыта ветрам и дождю, Стоит убогая хижина… Недолговечный приют!..       Глава замахивается, но останавливает свой выпад. Перед глазами встает образ полуразрушенного дома, ненастная погода над кровлей, размытый дождем солнечный свет, который, вопреки теплу, омрачает жилище еще больше. Такому месту ближе звонкая влага и холод, раскачивающий старые стены, тишина внутри и затхлый запах.       Фудзивара опускает оружие. Его пронизывает услышанное, жар бьет в затылок. Он молчит с минуту. Синдзу готова рвануть к кодати, но он говорит:       — Конец один для поэта: Нищета в закоулке глухом… — глава хмурится и сразу продолжает: — Сумрак над морем. Лишь крики диких уток вдали, Смутно белеют.       Синдзу запинается на своей очереди. Взгляд перебегает от кодати к свитку, мысли мечутся в том же темпе. Останавливаясь на бумаге, она долго смотрит на рисунки и визуализирует чужое трехстишие. Совершенно внезапно Дзу ощущает себя на берегу. В реальном времени она чувствует дуновения с моря и видит раннюю дымку, окутавшую ее в рассветный час пару месяцев назад. Позади вздымается тяжелая грудь Рёмена, его руки лежат у нее в ногах, и вокруг нет следов битвы, нет усталости в теле и боли в глазах. Ей спокойно.       Синдзу выпрямляется и говорит четко и уверенно:       — *Вижу далекий месяц. Дремоты ранний дымок.*       Фудзивара стоит без движения и не собирается атаковать. Он поднимает подбородок, глядя на Дзу с вызовом, и Синдзу дергается с места, хватая кодати и отрезая главе длинный рукав. Фудзивара отступает обратно и подносит клинок к лицу, выставляя его острием к противнику.       — Не так то мало ты понимаешь в поэзии, — язвит он. — Ты почувствовала амари-но кокоро?       Бровь Синдзу едва подскочила, но глаза ни на мгновение не сошли с мужчины.       — Что это?       — Тонкое настроение, которое не выражается словами. Оно складывается в воображении как добавочная картина к стихотворению и вызывает чувственные реакции.       — Оказывается, поэзия окружает. Не только в мире твоей техники, — соглашается Дзу, — Так что каждый человек немного поэт.       — А это грубое оскорбление.       Фудзивара нападает первым. Синдзу отбивается, пока не останавливает удар возле своего лица.       — Более я не нуждаюсь в словах. Мне не нужны твои условности, чтобы сражаться.       «Его территория не нацелена на убийство соперника. Мне придется плесать перед ним, пока не выдохнусь. Это пленение, а раз территория рассчитана на это, значит барьер уязвим снаружи и укреплен изнутри»       Синдзу чувствовала прилив сил, несмотря на глубокую усталость, которую игнорировал ее взбудораженный организм. Мимолетное присутствие Сукуны в ее памяти и мысли о том, что совсем скоро она отправится домой подбивали Синдзу расправится с Фудзивара здесь и сейчас. Она не могла и не хотела наслаждаться битвой с ним: в этом была ее ужасающая жестокость, с которой она подошла к каждому в этой резиденции. Она не собиралась уважить битвой ни Сэйдзи, ни Уро, ни главу этих ублюдков. Она оказалась на свободе только для того, чтобы отомстить за свою боль, и никакой высшей цели она не несла. Хотя бы потому, что не имела достаточно сил для этого.       Эгоистичная, слабая позиция. Она противоречила идеалам магов Хэйан, но какое дело до этого было самой Дзу? Она хотела мести, потому раскалила свое сердце еще жарче, напитывая остатки энергии злобой и взывая к силе извне. Кодати ложится в ножны.       — Принимаешь свое поражение? — Фудзивара сильно удивился, но не показал, какими приятными оказались это зрелище и слова. — Тогда я вынужден воспользоваться своим словом…       Клёны горят в ночи. Но алее мой мон Над полем глухим.       Синдзу закрывает глаза. Она реагирует на мгновенное приближение и делает шаг в сторону, скрещивая запястья с печатью. На щеке прорезается ранка, но мысли Дзу собираются на другом:       «Движение моих чувств к тебе…»       Под новой атакой она делает оборот и разводит локти, на следующую – очерчивает полукруг носком и выставляет новую печать: правая рука отстраняется вперед и показывает костяшки пальцев. Ноги жестче упираются в землю, чтобы сдержать удар.       «Знание, которое приводится к ощущению… Разум получает свое содержание из ощущений, а ощущение – из опыта»       Синдзу загибает пальцы на правой руке и выставляет кисти перед собой в боевой готовности. Фудзивара слепо срывается к ней. Осведомленный о ее неспособности использовать технику, он уверен, что танец ее активации доведет ее до предела, но Дзу подводит руку к ножнам и дергает за рукоять – перед глазами разворачивается ярко-голубой огонь.       «Чувство падающего цветка»       Клинок Фудзивара отлетает с режущим звоном. Отдача энергии такой силы, что отшатывает главу на несколько шагов. Пока он пытается восстановить зрение и оценить новые обстоятельства, Синдзу дает заключительные фразы:       — …Мне по душе только там, Где всегда светит солнце.       С этими словами на них проливается полоса света. Дзу поднимает кодати в воздух. Фудзивара следует за ним и смотрит на трещину барьера. Он с неверием наблюдает, как его территория раскалывается, как значительная сила покидает его тело, и только маг перед ним остается непоколебимой. Пасмурный свет обнимает ее фигуру. В нем же появляется разбившее барьер проклятие. За спиной проносится порыв ветра, и что-то резко входит в его плечо и продвигается глубже. Внутри елозят холодные кольца.       — Д-Д-зин… — Фудзивара пытается обернуться.       Тэцуо делает два отточенных рывка: вперед и в сторону, разрубая плоть и отделяя конечность от тела. Глава падает на колени. Целая рука хватается за пустоту.       Синдзу смотрит на это не более минуты. В тишине, которую сотрясает хрип и писк, чужой ей. Крови становится больше. Дзу наблюдает за ней и не меняется в лице, сохраняя холод до последнего звука вслух. Глава дрожит в безмолвном страдании. Синдзу понимает, что ей не за чем здесь оставаться.       — Уходим.       Тэцуо ничего не говорит. Он отходит к Дзу и вовремя хватает под руку, когда ее ноги подкашиваются.       — Ид-дем, — с нажимом говорит она.       Синдзу хватается за проклятие и наваливается на него всем телом. Дух не отходит. Тэцуо с недоверием подсаживает Синдзу верхом и делает скорые шаги к выходу с резиденции. Проклятие немо движется следом. Никто из отрядов не пускается за ними вдогонку.       Тэцуо минует ворота почти наравне с проклятым духом. Лес вокруг сгущается. Под тяжелыми кронами холодным сумраком рассеивается свет. Местность утопает в застывших тенях. Бег сшибает увядшие листья и слышится на расстоянии до тех пор, пока под грудью Дзу не раздается рык.       — Синдзу!       Проклятие взвыло. Прямо на бегу оно заметалось в стороны и стало всячески отбрыкиваться от груза сверху. Синдзу вцепилась в лапы изо всех сил. Она попыталась вновь совладать с настроением духа, но ответом послужил оглушительный удар о ближайшее дерево. Проклятие протерлось бочиной и метнулось к следующему. И снова – удар.       Тэцуо схватился за меч. Дух лягнул в последний раз, когда силы Дзу покинули ее тело. Она слетела с проклятия и подняла за собой листопад бурой листвы. Дзин'ин мгновенно сорвался к ней и выставил блок в защиту. Кольца звонко ударились о клинок. Шерсть духа вздыбилась. Он отступил. Спустя еще секунды – взвыл диким зверьем и унесся прочь в гущу леса.       Мечник какое то время смотрел в темную чащу. Тишина жадно съедала местность, поэтому скоро вокруг не осталось ни звука. Дзин'ин быстро поворачивается к Дзу и поднимает ее под плечи.       — Синдзу! Синдзу, с-слышишь меня?       Голова Дзу откидывается назад. Тэцуо обеспокоенно прижимает ее к себе и наклоняется ухом к открытым губам. Выдох бьет его в щеку. Мечник закрывает глаза, но вместо облегченного вздоха оглядывается по сторонам.       Резиденция и город в другой стороне располагались в глубоких лесистых низинах провинции. Тэцуо знал не так много поселений в округе, обособленных от центра Аидзу. Так или иначе, сейчас ему ничего не оставалось, кроме как взвалить Синдзу себе на спину и отправится подальше от родового поместья Фудзивара, которое, скорее всего, нескоро оправится после случившегося.       Поймав Дзу под колени, Тэцуо отправился на запад. Он должен был выйти к какой-нибудь деревне до наступления ночи. Иначе было нельзя.