Сердце сироты

Антон кричал, стоя на гвоздях и сжимая руку женщины. — Всё, — наконец, он вступил в диалог. Прямо, открыто, на эмоциях, — меня трахали, пацаны ржали, что я лопоухий и постоянно у окна тусуюсь. Они отбирали мой кулон. — Что за кулон? — В пять лет меня родители сдали и это всё, что я успел схватить из дома, — он заплакал и уронил голову ей на плечо. Женщина гладила его и держала, — они отказались от меня, сказали нахуй я такой нужен. — Какой? — Тупой. Все это твердят, все. Я и сам думаю, что кретин полный. А когда остался без руки, то всё, я не хочу ничего. Я не могу снимать штаны один. Это тяжело, — он горько плакал, жалея себя, — никто не дружил со мной по-настоящему, никогда не говорил мне, что я хороший. Я никому не верю, все врут и обманывают. Воспитатели могли ни за что дать подзатыльник, наказывали голодовкой. Нас запирали в чуланах и не разрешали есть и ходить в туалет. — Ты терпел? — А что мне ещё оставалось делать? Если в штаны, то тебя бьют. Там ад, — он закричал так громко как мог, — я не хочу жиииииииииить. Арсений сидел в коридоре и слышал эти крики и слёзы. Он понимал, что Настя не причинит ему боли, не будет бить, а лишь выведет на эмоции. Но ему было страшно, хотелось ворваться и обнять этого несчастного человечка. Женщина помогла Антону спуститься и усадила его на диван, сев рядом. Дала ему салфетки, а потом стакан с водой. Тот высморкался, вытер слёзы и сделал пару глотков. Потом допил и оставил стакан в руке. — Ты сказал, что над тобой смеялись, когда ты у окна стоишь. А почему тебе нравится окно? — Не окно, — он сказал это уже тихо, немного всхлипывая и перебирая в руке стакан, — когда мне страшно или плохо, я подхожу и смотрю на улицу. Я не хочу никого слышать, я хочу успокоиться. Всем это не нравится и даже Арсению, — он продолжал нервно щелкать пластиковым стаканчиком. Женщина накрыла его руку своей, успокоив нервный рефлекс, — я вижу, как он бесится. Ему многое не нравится во мне. Хотя, это единственный человек, который сказал, что я хороший. И повторяет это много раз, — он снова заплакал, — но я не могу ему поверить. Хочу, но не могу. Боюсь, что сдаст. Я стараюсь вести себя так, как ему нужно, чтобы остаться подольше с ним. Не знаю, наверное я люблю его, не знаю, но скорее всего нет. Я чувствую, что что-то здесь не то. Он постоянно разговаривает с кем-то на счёт меня. Только не говорите сейчас, что Арсений все для меня, взял потому что любит. Нет. Прям так сразу не берут. Сто раз это проходили. — Тебя брали в семьи? — Да. Один раз, когда мне было десять, — он втянул сопли, — я был счастлив. Сразу начал называть родителей мамой и папой. Всё было круто первые три недели. Но что-то пошло не так и они обратно вернули меня. Сказать, что я плакал — ничего не сказать. Мне не объяснили причину. Не подошел. Трудно. Хотя я делал всё, чтобы понравится. Сейчас, просто жду, когда сдадут обратно. — Спасибо, что поделился со мной. Ты готов прийти ко мне ещё раз? Мы снова пообщаемся, я помогу тебе избавиться от страхов. — Нууу, — парень втянул сопли, — не знаю. — Тебя что-то не устроило? — Сначала очень не комфортно было. — Понимаю, это нормально. — Потом эти гвозди, — он посмотрел на подставку. — Они больше не нужны, мы не будем вставать. — Ну, если без гвоздей, то хорошо. Вот как сейчас. Сейчас мне комфортно. — Комфортно, когда я сижу рядом? — тот кивнул, — хорошо. На следующей недельке встретимся. Ты, пожалуйста, подумай, что тебе хочется в жизни. Чего бы ты хотел от Арсения. Придешь, расскажешь и мы побеседуем, хорошо? — Хорошо. Анастасия Дмитриевна? — Да? — Вы сейчас всё расскажите Арсению? — Скрывать не буду, я что-то расскажу, что-то нет. Но то, чем ты поделился мне про него, я точно говорить не буду. — А зачем вообще что-то говорить? — Он переживает, он хочет понять, как правильно вести с тобой диалог. Я ему подскажу, чтобы ваши отношения налаживались. Хорошо? — тот лишь вскинул бровями, показывая, что ему всё равно деваться некуда. — До свидания. — До встречи, Антон, — она осталась на диване. Парень вышел из кабинета, и Арсений посмотрел на него. — Посиди здесь немного, я скоро, — так тепло, но с тревогой сказал мужчина и, взяв сумку с ноутбуком, зашёл в кабинет, — Ну что? — Много всего. Его возвращали из приёмной семьи уже, поэтому он не верит тебе. — Они… извиняюсь… еб… — воспитание не позволяло материться при девушках, но очень хотелось, — а на кой чёрт тогда ребёнка брать? — Это частая практика. По поводу слёз и смены настроения — его унижали и запирали в чулане без еды и туалета. Это вызывает эмоции, травма наносится в первый же раз. И он очень сдерживает себя, чтобы проявить ласку и любовь. Боится не получить это в ответ. Вообще, то, что он плачет и ведёт себя как ребёнок — естественно. Во-первых, 14 лет ещё не серьезный возраст. Это такие же нежные дети, просто уже с некими установками. А потом, ему не дали детства, в пять лет родители сдали его. Какого понять, что ты не нужен? Не было любви и заботы. Так что старайся больше проявлять внимания. Для него это очень важно. Пусть плачет и не стесняется эмоций. Должно пройти время, чтобы он тебе поверил. Знаю, что не сдашь обратно, но это его самый главный страх. И да, не удивлюсь, если он клаустрофоб. — Ох-ох-ох, — он провёл рукой по волосам, осознавая всю тяжесть ситуации, — ну, я пока не замечал клаустрофобии. — Может проявиться позже и необязательно с комнатой или же лифтом. Это может быть просто зал или торговый центр с давящей атмосферой. Могут быть предметы, напоминающие чулан. — Понял. — По поводу окна, — оставь его пока в покое, я поправлю эту проблему. Это не аутизм. Просто созерцание. Он нашёл единственный выход абстрагироваться от внешнего мира. Только окна запирай. — А он может? — Думаю, что да. Ну, судя по эмоциям. — Значит одного нигде не оставлять? — Окна закрой и дома можешь. — А резаться? — Нет. Это разное. Резаться — это боль, а выпасть из окна — это раз и навсегда, прямо сейчас закончить жить. — Угу. — Боли ему хватило. Избиения, насилие, травля. Скажу так, будь спокоен и больше говори ему приятных слов. Он должен тебе поверить, для него это важно. Мы с ним договорись встретиться на следующей неделе. Ты как? — Я только за. Привезу его, во сколько? — Давай так же? Я думаю, что окошко будет. Поставлю это время в сетку. — Спасибо тебе большое, — он пожал ей руку, как давней знакомой и вышел из кабинета, — ну что? — он посмотрел на сына, — пойдём? — Ты всё знаешь? — Что всё? Она мне рассказала, как с тобой общаться. Чтобы я не кричал, не ругался, не бил. Я этого и так не делаю, но она напомнила. На второй встрече я даже не зайду к ней. Вы будете общаться между собой и я ничего знать не буду. Я обещаю не лезть к тебе в душу и в ваши разговоры, но если вдруг ты захочешь поделиться, то я открыт. Приходи в любое время. — Угу, — не очень доверчиво промычал парень и встал. — Нам надо ко мне на работу заехать, ты не против? — С тобой? — Да. Пройдёшь, как сын начальника, так важный и большой, — Арсений улыбнулся и приобнял парня, ведя его по коридору, — посмотришь где я работаю. — Ну, давай. Только… — Что? — У тебя есть что пожевать? — Да, мы сейчас к работе приедем, там кафе и пообедаем. Хорошо? — Угу. Они подъехали к офису и сразу зашли на первом этаже на бизнес-ланч. Сели на веранде и девушка принесла меню. Антон сидел напротив и осматривал каждого. Ему было некомфортно сидеть с одной рукой. Казалось, что все вокруг смотрят. Арсений заметил это и сказал. — Садись ко мне, — пододвинулся в сторону, освобождая место на диванчике. Парень послушно пересел, спрятав пол руки между отцом и собой. Тот прижал его к себе за правое плечо и на ухо спросил: — Ну, чего ты боишься? Никто не обращает внимания на тебя. Все заняты едой. Что будешь? — парень перелистнул страницу. — Мы только из этого меню заказываем? — указав на бизнес-ланч, спросил Антон. — Я буду из этого, тут комплекс. Если ты хочешь что-то другое, то, пожалуйста. Выбирай. — Можно котлету с фри? — С фри? — улыбнулся Арсений, — ты ел когда-нибудь фаст-фуд? — Один раз. Мы были на экскурсии где-то, а потом зашли в мак и вот. — А давай мы с тобой сегодня вечером сходим в хороший ресторан и поедим настоящих гамбургеров. С хорошим мясом? М? — Антон на улыбке кивнул и почему-то захотел прислониться к отцу. Сделал это очень аккуратно, почти незаметно. Просто слегка положил голову к руке мужчины. Тот прекрасно это почувствовал и другой рукой взял за голову мальчика, прижимая к себе. Он поцеловал его в макушку, стараясь не коснуться шрама, — бери, что тебе хочется. К ним подошла девушка, они заказали еду и вскоре им принесли обед. Арсений помог разрезать котлету и стал есть сам. Оплатив счёт, оба направились в офис. Мужчина подошёл к посту охраны и сказал: — Пропустите, он со мной, — охранник нажал на кнопку и на треноге загорелась зелёная стрелочка, — проходи, — Арсений подтолкнул мальчика под спину и прошёл рядом по своему пропуску. Он со всеми здоровался: с кем кивком головы, а с кем рукопожатием. Мужчина не убирал руку с плеча ребёнка и уверенно вёл рядом с собой, прикрывая крохотку. Поднявшись на нужный этаж, зашёл к себе. — Света, — он улыбнулся, — наконец-то здравствуйте. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. — Заскучали без меня? — он открыл свой кабинет. — Скучать не приходится. Вот собрала вам документы на подпись. — Ох, — он оценил масштабы трагедии, — сейчас всё сделаю. Знакомьтесь, это мой сын, Антон — мужчина улыбнулся и посмотрел на мальчика. Тот неуверенно кивнул в знак приветствия. Девушка мельком оценила его и тоже представилась на улыбке. — Светлана Викторовна, очень приятно. — Заходи, — сказал отец и провёл мальчика к себе в кабинет, — садись сюда, — он убрал со стула папки с документами, — как пыльно, фух, — смахнул со стола пыль и включил компьютер. Света принесла стопку документов и сказала: — Это по тендерам, это по закупкам. — Понял, спасибо, — он сел за стол и открыл первую страницу, чтобы бегло пробежать глазами. Поставил пару подписей и в кабинет постучали, — да, — не отрывая взгляда от текста, ответил он. — Арсюх, о, — Витя сразу посмотрел на ребёнка. — А, Вить, привет, — Арсений встал из-за стола, пожал руку другу и указал на мальчика, — знакомься, мой сын Антон. — Привет, — протянул руку мужчина. — Здравствуйте, — скованно пожал большую ладонь, парень. — Сегодня решение по первому тендеру приходит. — Да? — удивился Арсений, — а почему я об этом не знаю? — А только сами узнали. Они молчали. Но я думаю, что мы выиграли. — Ну, будем надеяться. — Ты надолго сюда? — Нет, сейчас документы подпишу и поедем. — Понятно. Ну ладно, я не буду отвлекать. Вот, — он протянул лист. — Это что? Отпуск? — Угу, через два месяца дашь? У дочки День Рождения, решили отдохнуть съездить. — Это правильно, — тяжело вздохнул Арсений, — трудно без тебя будет, но отдыхать надо, — он подписал бумагу. — Спасибо, у тебя оставить или… — Свете отдай, она занесёт потом. — Ну пока, мужики, — Витя ушёл. — Сейчас, Антон, мне буквально ещё четыре документа и мы поедем. Тебе очень плохо? Парень вдруг посмотрел в глаза отцу. Внутри всё обрушилось. У него поинтересовались о внутреннем состоянии. Было странное ощущение. Снова стало жалко себя, захотелось заплакать. Арсений увидел это и подошёл к нему. — Очень тяжело, да? — тот слегка кивнул, — потерпи, пожалуйста. Мне очень надо было на работу. Здесь важные документы и моё присутствие необходимо. — Я как обезьянка в цирке. Все на меня смотрят, а ты… — он хотел обвинить отца, что тот специально привёл его всем на обозрение, но тёплые руки мужчины, что крепко сжимали маленькую ладонь, не дали этого сделать, — я хочу домой. — Да, я сейчас. Хочешь я подниму шторы и ты в окно посмотришь? Парень не понимал, что происходит. Почему раньше это бесило мужчину, а сейчас сам предлагает? Чувство какой-то заботы, которой раньше не было, особого внимания и любви. Арсений сидел на корточках перед мальчиком и смотрел снизу вверх. Это совсем по-другому ощущалось. Когда тебе говорят слова сверху вниз, то сразу чувствуется авторитет, давление, укор, нажим, а тут…тут с тобой разговариваю на равных. Антон кивнул и встал со стула. Мужчина поднял роль-шторы. Мальчик подошёл к окну и посмотрел. Там шла стройка, рабочие что-то делали, перетаскивая тяжёлые мешки. Арсений встревоженно смотрел на сына. Боялся, что тот не просто созерцает, а думает о смерти. Мужчина сел за стол и вчитался в документы. Спустя полтора часа, оба вышли из офиса и сели в машину. — Антон, не хочешь прогуляться немного? Сейчас припаркуемся возле дома и дойдём до ресторана пешком, м? — тот пожал плечами, — что случилось? Ты обижен на меня? — он заглянул в глаза ребёнку. — Нет. Просто я хочу побыть один. У меня нет сил ни на что после этой женщины. Я устал. — Хорошо. Поехали домой, — мужчина завёл автомобиль и сдал назад, смотря по зеркалам. Как только Антон зашёл в квартиру, то сразу закрылся у себя в комнате. Мужчина тяжело вздохнул и ушёл к себе. Он сделал себе кофе и решил сесть дальше за работу. Подключился на освещение, сделал пару звонков, заполнил документы и принялся читать договоры, которые ему прислала Света. Три часа пролетели незаметно. Время близилось к вечеру и можно было садится ужинать. Арсений хотел было встать из-за барной стойки, чтобы накормить ребёнка, но мальчик открыл комнату и тихо прошёл на кухню. Сел напротив и сказал: — Арсений, я тут подумал… можно мы сходим в тот ресторан? — За гамбургером и фри? — улыбнулся мужчина. — Да, — уголки губ поднялись. Мужчина почистил ему мандарин, положил на стол и обошёл стойку и обнял сына. — Если ты обижаешься и я тебя чем-то обидел, то прости. Хотел как лучше. Хочу, чтобы мы с тобой хорошо общались и ты почаще улыбался. Если бы ты знал, как я радуюсь твоей улыбке. — Правда? — мальчик счастливым лицом просмотрел на отца, жуя дольку. — Да. — Я… наверное я был обижен. Я ведь не больной, а ты привёл меня к ней. Но, мне потом стало легче. — Ты не больной, просто хочу избавить тебя от всех твоих страхов и болей, которые были в детском доме. — Но я не смогу тебе рассказать всё. — М… я не претендую, хотя признаюсь, что хотел бы. — Я боюсь. — Я не настаиваю. Пойдём, покушаем? Они вышли на улицу и не спеша дошли до ресторана. Заняли столик и сели друг напротив друга. Антон спрятал руку в рукав толстовки и накинул на голову капюшон. Ему так было комфортнее. Оба разглядывали меню, как у Арсения зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и снял трубку: — Да Вить, привет. — Привет. Не отвлекаю? — Да нет, а что хотел? — Спросить. Ты знаешь, что теперь весь офис сплетни разносит, что у начальника сын откуда-то взялся? — Арсений убрал трубку от уха и обратился к сыну, — Антон, вот этот мне закажи, — он ткнул в его меню пальцем, — я сейчас приду, не переживай, — встал из-за стола и вышел на улицу, — мне всё равно, что будут думать обо мне в офисе. — Уже слухи пошли, что у тебя любовница была, которая родила тебе инвалида. — Так. Мой сын — это моё личное дело. Пусть твердят, что хотят. Хоть с марсианкой спал. — Но Арс… — Ты хочешь, чтобы наше общение стало сугубо рабочим? — Нет. Просто понимаю, сколько ты всего делаешь для него, а тут тебя грязью поливают. — Спасибо, что сказал, но я не обращаю внимания на всё это. Небось бухгалтерия там кости перемывает? — Да. — Ну заняться нечем женщинам, вот одна другой сказки придумывает. Всё Вить, тема Антона закрыта. Наверное было ошибкой, приводить его на работу, но оставить одного я его не мог. — А что, всё плохо? — Ну… в общем и целом поправимо. — Понятно. Ладно, прости. — Ничего. Пока, — он положил трубку и вернулся к столику. Антон облегчённо выдохнул, — эй? — заглянул в глаза к сыну, — всё нормально? — Да. — Ты испугался, что я уйду? — Ну… да. — Я не устану повторять, что всегда будут с тобой. Никому не отдам и не брошу. Хорошо? — тот кивнул, — ты заказал? — Да. — Спасибо, — он поднял руку, чтобы позвать официанта. — Здравствуйте, — обратился мужчина в белой рубашке. — Здравствуйте. А можно бокал светлого не фильтрованного. — Конечно, — он удалился. — Ты пьёшь? — Я не алкоголик, — улыбнулся мужчина, — один бокал это нормально. Ты себе взял что-то? — Мм… — Ну колись. — Спрайт. — Спрайт, так спрайт. Я не буду ругать. Сегодня мы едим всякую гадость, — Антон одарил отца искренней улыбкой. Этот вечер стал по истине прекрасным. Оба улыбались, иногда смеялись ели на скорость картошку и делили первое место. Мужчина совсем забыл про гастрит мальчика, про его лёгкие и прочие болячки. Холодный спрайт обжигал горло, кондиционер в спину добавлял свежести. Прекрасный вечер, превратился в беспокойную ночь. Антон начал кашлять, лежал весь вялый и грустный. Арсений не слышал ничего, он крепко спал, так как не привык, просыпаться и проверять ребёнка.