Два короля: Первая часть

      

***

      Истревоженная не чувствами, но сильным инстинктом, опытная и смелая охотница чуть приоткрыла заспанные глазки. Безжизненные равнины всё так же простирались до самого горизонта, а их истрескавшаяся, испечённая земля всё так же пренеприятно обжигала подушечки лап. Тяжёлые ветви старой акации заботливо укрывали тенью место их ночлега, а лёгкие, чуть иссушенные листочки приятно шептались над ушком, заполняя своими звуками непривычную тишину пустынной ночи.       Она осторожно подняла мордашку, выискивая остальных львов. Черногрив лежал рядом; неподалёку от него предалась глубокому сну и его дикая сестричка. Нала навострила ушки, силясь изловить хоть что-то на этих безликих, позабытых жизнью просторах, но поймала лишь тихое и трусливое царапанье коготков какого-то мелкого грызуна да песнь устало проносившейся неподалёку пыли.       Её глазки снова, куда более въедливо и ядовито впились в мордочку спящей дикой львицы. Гнев и ненависть к ней по-прежнему таились за сердцем королевы прайда, и лишь потребность как-то выжить в этом непростом и весьма негостеприимном месте, останавливали её от тихого и смертельного укуса в одну позабывшую своё место шею.       «Ну ничего, лживая потаскуха, когда мы вернёмся, я найду как избавиться от твоего навязчивого, столь напрасно затянувшегося присутствия. Вернёшься обратно в свои дикие земли, будешь снова развлекать местных львов за лишний огрызок крысьего хвоста…»       Зловеще извивавшиеся мысли благородной львички вдруг оборвало странное, довлеющее ощущение присутствия чего-то неосязаемого, но ужасающе обыденного. Нала испуганно обернулась туда, откуда, как ей показалось, брало начало то самое ледяное дыхание вобравшего жизнь кошмара. Неясное, агонизирующее алым свечением облако словно расползалось по иссохшей почве равнины едким и густым туманом, медленно, но неотвратимо направляясь прямо к ней.       «Только не это… только не снова… только не она…», — отчаянно взмолилась львица, тотчас укрывая глаза, пряча голову под лапками и сжимаясь всем телом так, словно выжидала чьего-то нещадного, чудовищного удара.       Но никто не спешил нападать на неё. Напротив: пустынный мир вокруг словно окончательно замер, утих и выжидающе спрятался, как спряталась сама львица. Опасливо и осторожно выглянув из под лапки, Нала с немалым облегчением выдохнула: вокруг не было никого, совершенно никого.       «Да и откуда бы ей взяться на этой, позабытой самим небом земле, это же глупость, совершенная глупость…» — поспешила утешить саму себя львица.       Немного поуспокоившись, она снова опустила мордочку на мягкую, приятно-пушистую лапку. Всё ещё истревоженное чем-то сердце продолжало яростно биться в груди. Пытаясь усмирить его неспокойный ритм, самочка глубоко вдохнула пресыщенный прохладой воздух, принесённый с самых далёких и высоких гор, и тотчас испуганно вздрогнула.       Чужие.       Затаив дыхание, совершенно пойманная врасплох, она прижала ушко к пригретой и припыленной земле, стараясь услышать чьи-то, хоть чьи-нибудь шаги, но обезвоженная и обездвиженная почва с коварством укрывала всякий шум. Тогда она сделала новый вдох, в робкой надежде, что чувства попросту обманули её.       Нет, явственно. Оно здесь… они здесь. Ароматы незнакомых кошек тесно переплетались между собой, медленно разносясь по бескрайней равнине. Сомнений не было ни в том, что их несколько, ни в том, что это определённо львы. Львы-самцы.       Тотчас прижавшись к земле, она осторожно подобралась к спящему рядом черногриву, грубо толкнув его в плечо:       — Вставай! Живей же!       Сонный, ничего не понимающей лев впялил в неё изумлённые, глуповатые глаза:       — А, что…       Ловкая лапа Налы тотчас прижалась к его пасти.       — Молю, тише! Рядом кто-то есть. Быстрей буди свою… эту, — она кивнула в сторону сопящей неподалёку Витани, — И без единого звука!       Осторожно выглянув из-за толстого ствола акации, охотница внимательно вгляделась вдаль. По одну сторону их безучастно обступали каменистые пустыри, где не то чтобы льву — крохотной мышке было не запрятаться. А вот по другую… по другую, совсем на ничтожном отдалении от них, тянулись небольшие, но весьма высокие, источенные песком и скалами, сопки. Если кто-то и впрямь скрывался за ними, он мог незаметно подобраться близко, очень близко. При такой близости опытная охотница могла запросто загнать вострокопытную антилопу, а льва… льва загнать было всегда куда проще. Задыхаясь от подступающей тревоги, Нала снова припала ушком к земле.       Тихое, едва заметное касание лап. Сильных лап. В груди тотчас похолодело, а лапы предательски дрогнули. Одним прыжком оторвавшись от дерева, она оказалась рядом с остальными львами, что уже немного успели поприйти в себя.       — Видите их? — поджала ушки Нала, затравленно бросаясь взглядом по сторонам.       Дикая львица внимательно обнюхивала всё вокруг: ей тоже удалось заприметить чужой запах.       — Быть может, они мирные? — со слабой надеждой предположила она.       — Иди, вали, проверь, — чуть оскалила клыки королева, прижимаясь так, словно пыталась слиться с землёю, — Зачем мы здесь только остановились, это же самое видное место на все окрестности… Небеса!..       Она оборвалась на полуслове, почуяв слабую, но весьма отчётливую дрожь земли. Совершенно не нужно было быть самой опытной и умной охотницей, чтобы вмиг осознать — кто бы к ним не следовал, он стал весьма стремительно и решительно приближаться.       — Бежим отсюда! — отчаянно прорычала дикая львица, ощутив, что вибрации, приходящие в лапки, становятся всё сильнее и сильнее.       Просить кого-то дважды не пришлось. Единым прыжком они рванули прочь, в сторону тихих, пустынных равнин. Снова и снова поглядывая назад, желая высмотреть тех, кто за ними гнался, Витани не сразу заприметила, что потеряла из виду остальной свой прайд.       Самочку это сильно испугало, но кричать и звать она не могла, ведь это значило привлечь к себе лишнее, опасное внимание, а потому она попросту остановилась, желая по знакомым запахам и далёким силуэтам определить, куда задевались её львы. Обернувшись мордочкой туда, где, как ей казалось, она в последний раз слышала брата, она неожиданно встретилась взглядом с ним.       Это был довольно странный, пугающий своим видом лев. Его шерсть была черна, точно безлунная ночь, а основания лап пестрели ярким, кроваво-алым огнём. Он смотрел на неё, смотрел, не произнося ни слова, не сдвигаясь с места, и его дикий, почти безумный оскал на морде столь сильно внушал страх, что самочка только и сумела, что пролепетать:       — К-кто ты? Чего вы хотите?       Но тот хранил молчание, продолжая испепелять львичку своим мёртвым, неподвижным взглядом. Рядом с ним, словно прямиком из леденящего ночного мрака, вдруг изродился другой, столь же чёрный и столь же алолапый самец. А затем, рядом с ним, ещё один. И ещё. Ужасающая мысль нещадно сдавила шею Витани.       Их была тьма.       Где-то неподалеку, со стороны хвоста, раздался шум тихой и яростной схватки, за которым незамедлительно последовал громкий и истошный визг королевы Налы. Мгновенно обернувшись туда, дикая львичка со всем отчаянием бросилась на помощь сестре по прайду, позабыв о всяком страхе и опасности, но считая своим последним долгом защитить тех, кто оказался здесь по её легкомысленной, пустоголовой воле.       Неведомым и непостижим образом заплутавший среди высоких валунов черногрив стремительно рассекал равнину. Он тоже услышал громкие стоны львицы, и летел навстречу ей, не разбирая пути, не щадя лап. Преодолев несколько редких и колючих кустарников и едва не налетев на откуда-то взявшийся валун, он напряжённо всмотрелся вдаль и с ужасом заметил, как целое воинство чёрных самцов тесным кольцом обступает его львиц.        И он уже вознамерился было отчаянно броситься им в помощь, но тут его путь преградил другой. Этот самец отличался от остальных. Его грива алела в тон лапам, а морда была покрыта бледной, почти мертвенной белизной. Пылающие в хищном, жёлтом огне глаза чужака смотрели на Кову с бешеной решимостью, точно желая сломить одним лишь взглядам.       Черногрив грозно прорычал, точно желая упрятать за своим отчаянным рёвом подступавший изнутри страх. Наскоро пытаясь вспомнить всё, чему его успели научить на диких землях, он что есть сил замахнулся лапой, угрожая незнакомцу своей суровой расправой.       Но тот не сдвинулся с места, и ни эмоции не пронеслось по его чудовищной безликой морде. Он продолжал следить за молодым львом с тихой и зловещей яростью во взгляде, и чем дольше он это делал, тем сильнее терял уверенность черногрив, словно этот странный, крупный самец испивал из него всё то, что давало ему волю к сопротивлению.       Выскочив резким прыжком вперёд, Кову замахнулся лапой снова, но на этот раз его когти пронзили не воздух, а шерсть на щеке чужака. К ещё большему изумлению принца, тот не вздрогнул, даже не покачнулся, словно беспощадно сминая своей несокрушимостью всю обрушившуюся на него силу. На его белоснежной морде медленно проступили яркие алые росчерки. Неспешно проведя по ним лапой, незнакомец внимательно, даже задумчиво всмотрелся в виновато-черневшие следы собственной крови.       Его мирно ненавидящие глаза во мгновение сорвались с места, и Кову ощутил сильную, чудовищную боль, что укрыла жгучим огнём совершенно незащищённую челюсть. Движения безмолвного незнакомца уже не ведали в себе той изначальной цепенеющей кротости, нет, теперь они были столь резки и стремительны, что их едва ли можно было увидеть и почти невозможно было изловить. Едва оправившись от первого удара, черногрив почувствовал другой, ещё более яростный и рвущий укус, но уже где-то со стороны загривка.       Перед глазами всё мгновенно спуталось туманом. Стараясь сберечь достоинство пред своим противником, стараясь не сломиться под окутывающей, нещадно давлеющей тяжестью тьмы, что неотвратимо наполняла голову, он растерянно посмотрел в сторону, туда, где совсем недавно сражался его молодой прайд.       Но он уже не видел ни борьбы, ни противления. Видел лишь, как его львицы лежат, лежат на пустынной земле, без единого движения, а рядом, вокруг них, тьма, неисчислимая тьма. Он снова обернулся к своему врагу. Тот отчего-то совсем не спешил добивать молодого льва; он снова был недвижим и молчалив, а его глаза всё так же желтели в тихой ярости и, одновременно с тем, как будто бы в какой-то странной, едва приметной смешливости.       Решив, что это и есть он, его последний шанс, Кову попытался собрать в себе все силы, всю выносливость и всю волю, что только у него оставались, намереваясь одним резким и свирепым взмахом лапы поразить шею этого чёрного льва.       Но вместо этого лишь безвольно покачнулся на шатких лапах и рухнул в грубые объятия мёртвой земли.       

(конец первой части)