Часть 34
12 августа 2023 г., 18:00
***
Молодая самочка тихо и мирно посапывала, блаженно вытянув лапки и уложив хвост на своё округлое пушистое бёдрышко, когда в пещере снова появился дикий лев. Разомкнув клыки и небрежно бросив в углу что-то мягкое и серое, карегрив устало выдохнул и зябко отряхнул порядочно измоченную свежим дождём шёрстку. Приблизившись к своей спящей красавице, он оценивающе и не без удовольствия осмотрел её со всех сторон, а затем осторожно, стараясь не разбудить, отвёл в сторону благопристойно поджатый пушистый хвост самочки, приглядываясь к тому, что робко пряталось под ним. Медленно опустив лапку на аккуратную золотистую ракушку, он слегка провёл по ней пальчиком, и убрав его с изумлением приметил, что тот уже успел изляпаться в обильной влаге охочей львицы. «Вот же ненасытная сучка», — усмехнулся Вассай, ощущая как промеж лап что-то в готовности оживает. Повнимательнее приглядевшись к мордочке прайдовой кошечки, он убедился, что та по-прежнему невинно дремлет на загривке, чуть поприжав ушки и приветственно приоткрыв пастьку. Надумав нечто пусть и бесхитростное, но весьма приятно пробирающее по шёрстке, чужак ещё сильнее распалился в своей особенной жажде. Приподнявшись над самочкой так, что его худощавые задние лапы оказались точь-в-точь над её головою, он аккуратно подогнул их, с охотничьей ловкостью направляя своё пробудившееся и заострившееся копьё прямо в плен очаровательных пушистых губ. Киара что-то встревоженно простонала сквозь сон, а затем облизнулась, почуяв на языке пахучую и терпкую плоть. «Да, моя писечка, давай, возьми его полностью», — сладко потягивался на передних лапах дикий лев, погружая краешек изголодавшейся плоти всё глубже и глубже в пылкие и изнеженные просторы дочери короля. Жар желания разгорался в нём с необыкновенной живостью. Его наглый жилистый причиндал, приятно вздрагивающий и набиравший воли под тёплым дыханием принцессы, нетерпеливо коснулся её шершавого и тёплого языка, оставив на нём несколько густых и прозрачных струек самцовой вязи. Самочка вновь что-то нелепо пролепетала, чуть прикрывая пастьку и тем самым нечаянно обвивая нежными губками и без того возбуждённое древко. Вассай едва сдержался, чтобы не взвыть от столь внезапной, весьма чувственной тесноты. Он испустил язык в наслаждении, просовывая свой шипастый дикий корешок ещё дальше, почти к самому горлу юной львички, а его пушистый мешочек с крепкими, напряжённо выжидавшими орешками аккуратно примостился на благородный мягкий подбородочек. В тихом и пустынном полумраке пещеры снова и снова разносились лёгкие чавкающие звуки, сопровождаемые тихим, почти неприметным кряхтением льва. Он снова и снова вытягивал свой сочащийся смазкой стручок из уже изрядно обляпанной и облюбованной пастьки, чтобы затем медленно и вкрадчиво загнать его обратно. Пресильно измученная долгим днём Киара не подавала и признака пробуждения, лишь изредка бормоча нечто тихое и невнятное, когда древко самца вновь покидало пушистую пастьку, пропитывая её новой порцией густого и пахучего соуса. Слова казались несвязными и лишёнными всякого смысла, но один раз Вассаю всё же удалось понять фразу «хорошо, папочка». «О-о-о, не переживай, я о те позабочусь не хуже твоего папочки», — хищно облизывался лев, обтирая кончик запачканного копья о мягкие и пухлые губки, прежде чем снова протиснуть его сквозь их упрямые врата. В какой-то момент сладость от их тайной близости стала столь бесконтрольной, что в приступе очередной обжигающий неги, лев непреднамеренно дёрнул своё орудие чуть дальше положенного, царапнув горлышко спящей принцессы. Киара тут же закашлялась, сонливо приоткрывая глазки и ещё не до конца осознавая, где она и с кем она. Сперва ей и впрямь подумалось, что она с отцом или хотя бы с Кову, но резкий и противный запах чужака, равно как и его ободранная шерсть, небрежно трущаяся о морду, вмиг дали ей понять всю возмутительность и унизительность её положения. Она попыталась было тотчас избавиться от большой склизкой коряги, безнаказанно теснившей её пастьку, но под тяжестью сдавивших её сверху бёдер льва, это оказалось совсем не просто. Тогда она оскорблённо ощетинилась, а затем злобно и громко промычала, требуя незамедлительного ответа с хозяина той преомерзительной сущности, что тёрлась своими неотёсанными шипами о её высокородный язык. — О, очнулась, пись? — в самом лживом и напускном покаянии зарисовался лев, оттолкнувшись от передних лап и воссев на шее львички так, чтобы отчётливо видеть её недовольную мордочку сверху, — Извини, не хотел по глупостям беспокоить целую принцессу… Я почти всё, потерпи ещё чуть-чуть. — М-м, м-м-м, м! — яростно сверкнули глазки Киары, когда скользкое древко в очередной раз впилось её в щёку. — Чё говоришь? — повёл ухом лев, медленно вытягивая из неё кончик своей самости. — Тьфу! Загрызу тебя говорю! И твой отросток отгрызу, понял? — взбешённо донеслось снизу. — Ох, это так возбуждает, киса моя, — Вассай невозмутимо затолкнул свой шипастый стержень обратно в мягкую и заботливую говорилку львички, несмотря на всё её отчаянное и угрожающее сопротивление, — Скажешь это ещё разок, но чуть попозже? Карие глаза Киары не прекращали испепелять своей обессиленной яростью, пока естество дикаря пользовало её пастьку. Резкий, почти нестерпимый аромат его пряного хозяйства неприятно дразнил нос, а иссыревше-солоноватый привкус непрестанно сочащейся, недостаточно ухоженной плоти порождал сильную, почти нестерпимую тошноту. Снизу он казался ей ещё более жалким. Его грязно-песочная шерсть то тут то там была свалена в небольшие комки, а растрёпанная, нахватавшая репея грива издали выдавала в нём скорее гиена-переростка, нежели льва. «Неужели я смогла до такого опуститься?» — изумлялась сама себе принцесса, продолжая ощущать как бойкое шипастое жало какого-то безродного отщепенца исступлённо таранит её изящную и благородную мордашку. — Улыбнись, ща будет сюрприз, — хищно оскалился Вассай, со мстительной влюблённостью вглядываясь в искажённый свирепостью лик самочки. — М! М-м, м-м-м! — попыталась что-то прорычать Киара, но тотчас почувствовала, как густая и жгучая влага укрывает язык, заботливо наполняя всё свободное пространство за щеками своими полноводным потоками. Вассай блаженно прикрыл глаза, протяжно и низко прорычав себе под нос, а затем сладко облизнулся, неспешно вытянув своё достоинство из сочащейся густой патокой пастьки львички. — Вот это я понимаю, королевский приём! — восторженно проурчал он своим полуохрипшим от упоения голосом. — Да там ты, кажется, ещё теснее, чем со стороны хвоста. С самым невинным видом наблюдая, как его принцесса, сморщившаяся от совершенного омерзения, пытается отчаянно отплеваться от остатков семени, он приподнялся с её помятой шёрстки и слегка улыбнулся: — Ну вот, обещал ж, что разбужу. — Кха-кха, вот же шакал, кха! — продолжала откашливаться Киара, — Небеса, кажется я проглотила часть этой гадости! — Не благодари, — широко оскалился дикарь. — Зачем? Вот зачем? — принцесса удостоила его предельно осуждающим и строгим взором. — Да прост… — искренне замялся самец, совсем не ожидая такого вопроса, — Ты ж так хорошо лежала… кто б удержался. — Мог бы просто… кха! Просто… просто попросить, — с тенью обиды прорычала принцесса, нахмурив бровки. — Да я чё подумал… вдруг ты проснёшься, передумаешь там, — Вассай житейски почесал гриву, деловито осматриваясь по сторонам. — Лучше бы ты поменьше думал, — дочь короля отряхнула замятую неряшливым самцом шёрстку, — Ты теперь каждый раз будешь будить меня так? — Ещё не решил, — дикарь что-то подобрал в углу пещеры, — Фумаю, эфо круфо фолько ферфый раф. Взобравшись на небольшой камень рядом и удостоив самца взглядом совершенного неодобрения и отвращения, Киара, как истинно благородная душа, снисходительно обратилась к нему сверху вниз, набивая хвостом негодующий ритм: — Мы выходим? — Фа… ну фофти, — лев приблизился к ней с чем-то небольшим в пасти. Увидев, как злобно и предупреждающе щерится прайдовая кошка, он бросил это «что-то» к её лапам и примирительно приподнял одну из лап вверх, отстраняясь на полхвоста, — Ну-ну, тише, ваша принцесская светлость! Я ж прост изловил те, на вот, поешь. — Что это? — недоумённо поморщила мордочку Киара. — Ну… я б сказал, ещё недавно это были мыши. Теперь это твой завтрак. Ты давай, ешь уже, и не благодари, благодарить будешь потом. — Мыши? — нахмурилась принцесса, медленно и осторожно спускаясь с камня и принюхиваясь к небольшим серым трупикам. — Да, мыши, — чуть раздражённо подтвердил самец, — Уж извини, жирной импалы под лапу как-то не попалось. Мы ж на мёртвой земле, а не в гостях у твоего папаши. Киара ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула, обращаясь к собственным, острым и мучительным воспоминаниям. Как ни странно, есть особо не хотелось, так ещё и немного подташнивало: то ли от неприятных привкусов, что оставил ей своим тесным «поцелуем» лев, то ли от трудной, изнурительной дороги, что пришлось отбегать ей при свете уходящего дня, то ли от раннего, столь грубого и неподобающего пробуждения, то ли ещё от чего. Без особого аппетита угостившись половиной из припасённых ей скрючившихся от ужаса грызунов, она, точно вспомнив нечто такое, что обязана была преданно чтить, подняла мордочку, нехотя поинтересовавшись у бесцельно слонявшегося неподалёку льва: — Будешь? — Ешь-ешь, — тот небрежно отмахнулся лапой, — Я на охоте загрыз парочку, а те надо как следует наесться, путь сложный и долгий. Покончив с завтраком, принцесса неспешно умылась и медленно потянулась на измученных лапках, прогоняя остатки властвовавшего сна. Нерешительно приблизившись к терпеливо выжидавшему её самцу, она на мгновение затерялась в словах, но затем нервно облизала ещё пахнувшие чужаком губы, и смущённо вымолвила: — Спасибо. — Наелась? — повёл ухом Вассай, оценивающе осматривая её сверху донизу. — Вроде того… Пойдём? — она нерешительно опустила взор. Лев встал прямо перед нею, мягко обхватив за подбородочек и задрав её мордочку так, чтобы видеть её потерянные карие глазки: — Злишься? — Нет… ну… немного, — снова облизала губы самочка. — Не злись. Ты это… прости. Я ж не со зла. Ты просто мне и вправду нравишься. В те что-то есть, я прям чую, — Вассай, мягко пригладил её за ушком, поправляя сохнущий цветочек, спрятавшийся за ним, — Ты не хочешь его уже выкинуть? — Это подарок, — поджала ушки принцесса. Лев широко улыбнулся: — Я те могу таких подарков набрать столько, что ни ушей, ни шеи, ни даже спины под них не хватит. — Нет, это особенный подарок, — не знала, как проще объяснится перед чужаком львица, — Это… это память… память о… о давно оставленной жизни. — Ну, тут уж ты права, — усмехнулся Вассай, опуская лапку на щёчку молодой самочки, — А хочешь моё мнение? Киара весьма неопределённо кивнула мордочкой. — Я б посоветовал любить живое, а не мёртвое. Уж поверь, в Долине это здорово те поможет. Львичка тяжело сглотнула и обессиленно прижалась мордочкой к костистому плечу чужака. — Возможно, ты прав. — Я всегда прав, дурёха, — одобрительно похлопал её по загривку карегрив, крепче прижимая к себе, — Вот, знаешь, чё я вдруг решил те помочь, а? Принцесса снова покачала головою, искренне желая, чтоб ответы на все вопросы этого мира хоть ненадолго отыскали её сами. — Смотри, — чужак вдруг вырвался из её объятий, указывая ей куда-то на свою щёку, — У меня след, — теперь его лапа вольно коснулась щёчки юной самочки, приглаживая её своими пальчиками, — И у тебя след. Одно место, один знак, мы ж с тобой, получается, один прайд, словила? Киара совсем позабыла о той пугающей отметине, что успел оставить под её левым глазом хищный коготь гиена. К её немалому изумлению, похожий узор оказался и у этого самца, пусть и чуть иной по форме, оставленный скорее хищной и дикой кошкой, но по ту же сторону от мордочки, и столь же болезненно свежий. — Видишь, да? — расплылся в довольной ухмылке Вассай, снова походя в своих повадках скорее на львёнка, нежели на взрослого самца, — И, эй, это не случайно, говорю те, за все эти шакальи годы на диких землях, я уже давно не верю в случайности. Случайностей, их нету, пись. Дочь короля неуверенно, но послушно кивала всем словам чужака, переступая с лапки на лапку. Дослушав его последние слова, она чуть встрепенулась, обиженно сверкая глазками. — Чё такое? — вмиг изловил её настроение лев. — Ты мог бы… мог бы отвечать не столь грубо? И… и не называть меня… так, — львица поджала губку, высматривая самца самым жалобным, изязвлённым взглядом, — Я всё-таки не какая-то безродная ш… шлюха с диких земель. На мгновение в её облике будто бы и впрямь возродилась настоящая королева земель прайда. Лев не без удовольствия изловил этот её внезапный зов благородной крови, ярко и сладко фантазируя о том, как будет укрощать эту высокородную и неприступную принцесску в грядущие моменты их особой близости. — Да-а-а, до шлюшки ты пока явно не дотягиваешь, — не без сожаления согласился он с нею, — Ну не грусти, у нас ещё всё впереди! А вот за слова не скажу, терпи и припоминай их сама; туда, куда нам придётся уже скоро привалить, за твой высокий говор те быстро шёрстку-то общиплют. А за имя… Как ж тебя звать-то тогда, если не пушистой писей? — Киарой, — без особой надежды на какое-либо понимание, пробормотала принцесса, — Зови меня Киарой… львицей… охотницей… да хоть просто самкой!.. — Даже своей самкой? — коварно соскалился чужак. — Хоть так!.. — отчаянно прорычала было львица, не расслышав поперву слов Вассая, но затем тотчас утихла, смущённо пряча мордочку, — Только не… только не писей… — Ладна-ладна, — пожал плечами карегрив, — Как уж знаешь, самочка моя, мне-то пися куда больше нравилась. Пися, писечка, писюшка — не слово, а радость! Вот прям звал тебя так, и словно солнце ярче грело. Но хорошо, не буду, нравишься ты мне, потому не буду! Львичка не произнесла ни слова, лишь беспомощным, чуть истравленным взором обратилась куда-то прочь, то ли в стылую и безмолвную тьму звёздной ночи, то ли в ещё большую, ещё более леденящую тьму, но уже по ту сторону себя. Вассай слегка склонился над нею, стараясь изловить всю суть её переживаний и настроений: — Ещё злишься, да? Ну хочешь, я сделаю те чё-нибудь, чтоб ты не считала меня прям совсем уж чужим? Ненадолго предавшись новой волне истерянного, изъедающего изнутри безмолвия, принцесса неуверенно кивнула, а затем опасливо прижалась мордочкой к ушку самца, что-то тихо, чуть стыдливо ему нашептав. Медленно отпрянув, карегрив сперва немного изумился, но почти тут же расплылся в непривычно мягкой, даже слегка растроганной улыбке, высматривая большие и влажные глазки молодой кошечки, а затем медленно и ласково прикоснулся к её губам своими. От его сладкого поцелуя Киару тотчас обдало жаром. Она словно во мгновение растаяла в жадных объятиях самца, томно впиваясь коготками в его острые крепкие плечи. Уверенные и строгие прикосновения языка льва пробуждали в ней неистовую дрожь, воспаляя яркие, давно истёртые и, казалось, совсем позабытые воспоминания. Она отдавалась его ласкам столь преданно и отчаянно, как только могла, его вкус и аромат становились для неё всё приятней и роднее, и сама она хотела чувствовать их всё тоньше и дольше, а холодные и мрачные стены вокруг точно пустились в безумный галоп, проносясь мимо них и их тихой и чуткой близости. Высвободив пастьку принцессы из своих тесных и ненасытных объятий, карегрив с готовностью окунулся в океан её пылающих неистовым огнём глаз. Вслушиваясь в тяжёлое и беспокойное дыхание молодой самочки, он прикоснулся носом к её шейке, сладко прикусывая нежную и пушистую шёрстку. — Ещё не передумала? — страстно прошептал он ей у самого ушка. — Нет… — в тихой дрожи молвила ему та. — М-м-м, — его острые клыки мягко обхватили кончик её изящного ушка, — А если пути назад не будет? — Боюсь, что его уже нет, — глубоко сглотнув, вымолвила принцесса, сотрясаясь от чуткой, столь неожиданной нежности своего льва. Дикарь вновь удостоил её своего внимательного и хищного взгляда, а затем медленно обернулся, высматривая ночной мрак, затаившийся по ту сторону от пещеры. — Ну, думаю, мы ж можем побыть тут ещё чуть-чуть, да, моя Киара? Вместо ответа прайдовая самочка взволнованно и страстно впилась коготками в его плечико, а её невинные покорливые глазки распалились в полубезумном желании и нестерпимой жажде. Приникнув к её пастьке в своём новом, ещё более жарком и пленительном поцелуе, лев ловко свалил её с лап, хищно подминая под себя.
