Лиха беда

А так быстро и насмерть я ко всему этому привык. К хорошему вообще быстро привыкаешь, а это все было так хорошо, что слов не подобрать. В комнату они вваливались уже целуясь. Леха кидался в дверь хаотичными закрывающими и заглушающими заклинаниями, будто нервничая. А я слегка посмеивался в чужие губы: уже не в первый раз же занимали мою комнату, падали кровать или просто на пол и целовались пока кто-то настойчиво не начинал долбить в дверь. Конечно, мою комнату, в Лехиной еще одиннадцать таких же желающих комнаты позанимать. Не в первый раз. Не в первый раз, но Леха все еще дотрагивался с такой осторожностью, будто я стеклянный. Будто он боялся разбить совсем новую, такую красивую елочную игрушку. Абрамов был выше, шире, сильнее и увереннее, отчего было только в разы приятнее чувствовать его заботу. Немаги говорят «как за каменной стеной». Ну, Леха говорил, что немаги так говорят. Так приятно, но в то же время так хотелось почувствовать себя тоже сильным. Леха говорил, что моя сила не в этом, но вздыхал на мои настойчивые просьбы и продолжал тренировать. А в чем была моя сила, он не говорил, так что оставалось только искать что-то, что заменит хрупкость. А даже если бы он сказал, я бы все равно просил меня тренировать. Леха аккуратно целовал, распутывал резинку на хвостике, перебирая волосы и куда-то ее отбрасывая. Они сели на кровать рядом, я почти рассмеялся. Абрамов явно пытался вести себя целомудренно, что так не подходило его саркастичному и резкому на людях образу. Рубашка мешалась. Целомудренная поза тоже мешалась. Надо с этим что-то делать, потому что сил уже не было и щеки горели. Я почти просяще поцеплял лехину спину сквозь рубашку. Я забрался на кровать с ногами, не разуваясь. Я осторожно наклонился к Лехе, который сидел теперь боком ко мне, и оставил пару медленных поцелуев на щеке рядом с ухом. Возможно, этот горячий выдох получился не случайно. Возможно, я даже знал, что эти медленные поцелуи никого не могут успокоить, а только распаляют. Леха хотел было повернуть голову, чтобы поймать мои губы, но я уже решил действовать неожиданно, так что пересел на его колени, лицом к лицу. — А вот так делать не надо. — Это почему же? — гляньте-ка, сама невинность. Ну же, пойми, я правда не сломаюсь и не разобьюсь, я сам залез на твои коленки. Я бы на свои колени перед тобой встал. — Потому что так сдерживаться будет еще труднее, — Абрамов покраснел, ему было неловко, он был возбужден, он хотел бы спрятаться, но никак не мог отвести глаз. Какой дурачок. Правда же, надо его спасать. Он как будто даже забыл, куда можно руки деть, хотя ведь не в первый раз. Ну, может до этого, конечно, все не так серьезно было, но все же! Мне, вообще-то, тоже волнительно. Волнительно, но хочется… чего-то, вот и пытаюсь спасти такого сильного и грозного старшеклассника с факультета смелых и свободных. Перехватить инициативу. Я приподнялся на коленях, запустил руки под в конец надоевшую Лехину рубашку и легонько провел языком по мочке уха парня, по хрящику, поцеловал подставившуюся шею. Я почувствовал, как сжались руки на бедрах, потом как с меня аккуратно снимается кардиган и летит на пол. — А может быть не надо сдерживаться? — то ли проговорил, то ли просто опалил горячим выдохом горячую же шею. И вокруг было так жарко, что сразу стало ясно — кофта улетела на пол совсем не зря. Леха одним резким движением повернулся, роняя меня на кровать и нависая сверху. Тяжело дыша и разглядывая мою улыбку. Тоже в обуви, в своих вечных кроссах. Бедная кровать. Он замер буквально на секунду, но я успел подумать, какой же он красивый и странный. Всегда успеваю об этом подумать. Красивый-красивый и необычный. С покрашенными в черный ногтями и в розовый такими короткими волосами. Странно, как работает его краска? Ее нужно обновлять? Неужели Леха так внимательно за своими волосами следил? А за его широкой спиной и руками меня, наверняка, совсем не видно. Уже через эту секунду они бешенно целовались. Приятно чувствовать заботу и трепетность, но не всегда хочется оставаться елочной игрушкой. Я хотел видеть его таким тоже, мне он нравился и таким тоже — дерзким, кусающимся, сжимающим в своих руках. Хотел его таким. А вокруг становилось все жарче, и можно было себя убеждать, что, ну конечно, зима-то уже пришла, даже по календарю. Вот и растапливают печи по всей школе на всю мощь. Можно было, но я не стал. Вместо этого, быстро стянул с себя рубашку через голову, стараясь не разорвать поцелуй надолго, но Абрамов отстранился, тяжело дыша. — Чего ты хочешь? С ума сойти, ну вы только посмотрите на него. Я чуть было не влюбился еще раз, потому что, ну правда, он так защищал. Так заботился, так боялся сделать больно, что ни-че-го-шень-ки не понимал. Хотелось укусить его за нос, скорчить самую вредную моську, зацеловать его до смерти. — Блять, я и не знал что ты умеешь такие лица корчить. — Леха хрипловато рассмеялся, но вдруг уверенно и без улыбки спросил, — Ты уверен? — На сто процентов. И только тогда я понял, что в своей голове впервые все это назвал «влюбленностью». А они ведь не обсуждали никакие этому названия. Интересно, Леха это так же называл?