Глава 18. Прощай. часть 3
28 декабря 2023 г., 16:44
Поднимаясь на лифте, я представлял, как Мью отреагирует на новость, что скоро станет отцом. Выйдя на нужном этаже, пытался представить его выражение лица, когда я скажу ему об этом. Я так задумался, что даже не сразу заметил человека, который быстро прошёл мимо, слегка задев меня плечом, я посмотрел ему в след, но он так быстро шёл в сторону лифта, отчего я не успел его рассмотреть. Он не обернулся, но со спины мне показался знакомым, только я не помнил, где мог видеть этого длинноволосого альфу. Но решил не ломать себе голову ненужной информацией и продолжил свой путь. Зайдя в кабинет, я сразу наступил на осколки стекла и был удивлён их увидеть в кабинете Мью. Я посмотрел на него, он стоял ко мне спиной, а в кабинете чувствовалось какое-то напряжение.
— Мью, что здесь произошло? — он повернулся ко мне, и его выражение лица мне не понравилось, он смотрел на меня с презрением и злостью. Всё внутри меня сжалось под этим взглядом, а его последующие слова заставили заскулить моего внутреннего омегу и забиться в самый дальний уголок моей души. А сам я был в полном шоке от обвинений, не понимая, откуда у него в голове такой бред. И, лишь когда он упомянул Сонг, я вспомнил, откуда я знал того альфу, с которым столкнулся в коридоре, и понял, что он всё-таки исполнил свою угрозу отомстить мне. Но я знал, что мне нечего стыдиться перед Мью, однако его слова ранили меня, а его глаза, полные презрения, убивали меня, и было невыносимо больно осознавать, что он поверил кому-то. А ещё было невыносимо больно понимать, что он усомнился во мне, а ведь за время нашей встречи я ни разу не давал повода так думать обо мне. Слушая его обвинения и оскорбления, я начинал закипать от несправедливости, и здесь, как никогда кстати, пришла мысль: я никому не позволял и малой части тех слов говорить в свой адрес, и это дерьмо я не собирался терпеть даже от него. От злости у меня сжимались кулаки, мне надоело слушать весь этот бред, и поэтому я прямым ударом бью ему в челюсть. Я никогда никому не разрешал так со мной разговаривать, и Мью не был исключением. Я видел, как от неожиданности сначала округлились его глаза. Конечно, он не ожидал получить от меня в челюсть. А, когда он немного отошёл от моего удара, в глазах стало появляться понимание, что он натворил. Я точно знал, что, стоит мне выйти из кабинета, и он пожалеет о сказанных словах. Вот только захочу ли я его простить так быстро? Вряд ли. Покинув его кабинет, мне захотелось срочно убраться из этого места и никогда сюда не возвращаться. Я спустился в гараж, сел в машину и на довольно большой скорости покинул компанию. Управляя машиной, я удивлялся, что совершенно был спокоен или, как говорится, ещё не вечер. Я материл последними словами Сонга за то, что он пытался меня соблазнить, за то, что спокойно не принял мой отказ, за то, что рассказал всё Мью и тем более наврал ему в три короба. Винил ли я себя в этой ситуации? Нет, я даже не пытался винить Мью сейчас, ведь, приди я на час позже, и этой соры не было бы. Вы спросите, почему я пытаюсь оправдать Мью в этой ситуации? Всё очень просто, если я не буду искать оправдания Мью, я начну его ненавидеть. А я знал, рано или поздно мы помиримся, ведь каждая пара ссорится, в независимости истинные они или нет. И, если я буду ненавидеть его, мне будет тяжелее его простить.
Я ехал домой с опустошённой душой, и только где-то внутри меня скулил мой омега, ему действительно было невыносимо больно. А мой здравый рассудок держал меня, чтобы не распасться на тысячи осколков. Он не давал мне возможность возненавидеть Мью, каждый раз подбрасывая ещё одну причину, чтобы не начать его ненавидеть. Он также предложил уехать от него как можно дальше, чтобы остыть. Мысль об отъезде заставила меня задуматься, как о самой замечательной идее. Я догадывался, что Мью уже сегодня приедет просить прощения, вот только я не готов был его так быстро простить, даже если попытаюсь найти ему оправдание. Мне нужно было время, чтобы в голове перестали так громко звучать все те обидные слова, которыми он меня наградил. Мне действительно нужно было уехать, не просто из Бангкока, но и из Таиланда в том же числе. Женева, вот куда мне стоит поехать, это достаточно далеко, и тем более с этим городом у меня связано достаточно много приятных воспоминаний, они и помогут мне всё забыть.
Приехав домой и поставив машину в гараж, я пошёл в свою комнату. Я старался как можно быстрее и незаметнее пройти в свою комнату, и мне это удалось, наверное, папы не было дома. Закрыв двери за своей спиной, я почувствовал, как тяжесть обиды начала давить на меня, стало тяжело стоять, поэтому я стёк на пол, вдоль закрытой двери. Была тяжесть от обидных слов, но внутри я ничего не чувствовал, словно вмиг исчезли все чувства, возможно, я ещё полностью не мог осознать произошедшее или мой холодный разум не пускал далеко в мозг всё, что произошло в кабинете Мью. Вытащив телефон из кармана, я заказал билеты до Женевы на двенадцать часов на завтра, мне казалось это достаточным расстоянием, чтобы попытаться его простить. Я вспомнил, что на мне была цепочка, с помощью которой Мью смог бы меня найти, и, встав с пола, я снял её и положил на стол, продолжая смотреть на её блеск. С ней у меня были связаны не самые приятные воспоминания, но, с другой стороны, благодаря ей я был жив. Но сейчас она мне только мешала, ведь я не хотел, чтобы он так быстро меня нашёл.
— Галф, что произошло? — тревожный голос Апо заставил меня обернуться, я не ожидал его здесь увидеть, да ещё в таком виде.
— Что ты здесь делаешь? — спросил его тихим голосом, такое чувство, словно меня покинули силы.
— Майл написал мне, что вы с Мью поругались, и я сразу рванул к тебе, — по нему было видно, как он спешил ко мне, на нём была надета домашняя одежда, в таком виде он бы никогда не вышел из дома. Хоть мне и не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, но, увидев, как друг волнуется за меня, я словно увидел себя его глазами, и здесь мою плотину прорвало, и мне вмиг стало себя безумно жалко. И до меня только сейчас стал доходить весь ужас ситуации. Апо подошёл ко мне и обнял меня, и от его сочувствия и поддержки меня накрыло, и вся обида и боль от сказанных слов человеком, который являлся моим истинным, начали меня душить. Апо успокаивал меня, говоря, что ни один гад не достоин моих слёз, даже если этот гад мой истинный.
Проревевшись, я почувствовал, как мне стало намного легче, только горечь от несправедливых обвинений не проходила. Мы сидели на моей кровати и обнимались, Апо, почувствовав, что я немного успокоился, налил стакан воды и подал мне. Сделав несколько глотков, я вернул его. Отставив стакан в сторону, Апо посмотрел на меня и, увидев, что я способен разговаривать, спросил:
— Ну, расскажешь, что у вас произошло? — помолчав немного, я всё же рассказал ему всё, что случилось. Выслушав меня, он разразился тирадой. И поливал грязью не только Сонг, но и Мью, который поверил лживым словам. Немного успокоившись, спросил: — Что ты собираешься делать?
— Я завтра улетаю, в Женеву, хочу побыть от него подальше какое-то время, мне нужно попробовать его простить.
— Хорошо, возможно, так будет лучше. — Подумав он спросил: — Может, мне с тобой полететь?
— Не стоит, я полечу на неделю, и мне нужно всё обдумать.
— Но в твоём положении не стоит оставаться одному.
— Апо, я беременный, а не тяжело больной.
— Ладно, не буду настаивать, — я видел, как он расстроился от моих слов, но мне действительно не хотелось, чтобы он летел со мной. Я обнял его, мне не хотелось обижать его, ведь он мой единственный друг и его поддержка мне была важна, но только не в этой поездке.
— Апо, прости, но мне действительно лучше побыть одному, не обижайся. Хорошо?
— Хорошо, — он улыбнулся мне, и я почувствовал, что он простил меня. — Только обещай звонить почаще, я буду переживать, — я обнял его крепче и подумал, как же замечательно, что у меня был такой прекрасный друг как Апо. Он пробыл у меня до вечера и, собираясь домой, предупредил, что он поедет завтра меня провожать в аэропорт и возражения не принимает. Я согласился на его просьбу, ведь знал, что он не отстанет. Проводив Апо, я вернулся в свою комнату, и через десять минут в мою комнату вошёл папа. Я догадался о возможных расспросах, а ещё мне нужно было сказать о завтрашнем отъезде. Он сел на мою кровать, и по его взгляду я догадался, что мне не удастся ничего от него скрыть. И, сев возле него, я обнял его, он ничего не спрашивал, лишь поглаживал меня по голове, а я чувствовал, как слёзы опять потекли по моим щекам.
— Вы поссорились? — это прозвучало больше утвердительно, чем вопросом, я покачал головой, не отрываясь от него. — Он сильно тебя обидел? — странно, что он даже не подумал, что это я был тем кто, устроил эту ссору, возможно, потому, что знал меня хорошо, и также хорошо он знал Мью. На его вопрос я так же качнул головой. — Не переживай, всё уладится, вот увидишь, он, наверное, уже пожалел, что обидел тебя, — я знал об этом тоже, но я не хотел его сейчас видеть.
— Я знаю, папа, но я всё равно не хочу его так быстро прощать.
— И что ты собираешься делать? — я слышал, как папе было тоже больно, что его любимого сына кто-то посмел обидеть.
— Пап, я завтра лечу в Женеву.
— Ты уверен, что стоит улетать так далеко?
— Да, пап.
— Значит, он сильно тебя обидел, но ты мне не расскажешь, — я отрицательно покачал головой, мне не хотелось, чтобы папа возненавидел Мью, ведь рано или поздно мы помиримся с ним, а папа так и будет помнить, как он так несправедливо обидел его сына, поэтому я не хочу портить их отношения.
— Ты надолго полетишь?
— Возможно, на неделю или на две.
— Мне с тобой полететь?
— Не надо, пап, я хочу побыть один.
Ночь уже опустилась на город, но я никак не могу уснуть, в голове так и крутились слова Мью, и я не мог их заглушить. И здесь мне захотелось сделать ему также плохо, как он сделал мне, и мне в голову пришла идея. Я встал с кровати, зашёл в гардеробную и надел свой любимый спортивный костюм, а затем вышел из комнаты. В доме было тихо, все уже спали, это и неудивительно, ведь уже было два часа ночи. Я тихо вышел из дома и прямиком отправился в гараж.
Ночные дороги были пустыми, и я прибавил скорость, не только потому, что мне хотелось как можно быстрее добраться до места. Скорость была ещё одной вещью, которая помогала мне прогнать из головы дурные мысли. Через тридцать минут я был на месте. Оставив машину возле его дома, я поднялся в его квартиру, теперь она была его, а не наша. Осторожно вставив ключи и открыв двери, я старался как можно тише зайти в квартиру, хоть и знал, что Мью был настолько пьян, что меня он точно не услышит, потому что спит, скорее всего, без задних ног. Оказавшись внутри, до боли знакомая обстановка и запахи вернули меня в воспоминания ещё сегодняшнего утра, когда мы были счастливы, а сейчас я возвращал ему ключи и его подарок, чтобы он меня не нашёл. Я не стал рвать себе душу, поэтому быстро прошёл на кухню и на обеденный стол положил ключи и кулон в виде подсолнуха, ещё раз осмотрелся, вспоминая, как сегодня утром мы завтракали и улыбались друг другу. Почувствовав, как по щекам уже бегут слёзы, развернулся и пошёл к выходу, покидая квартиру, в которой ещё утром был безмерно счастлив, я ещё раз окинул её взглядом, в душе было такое чувство, словно я прощался с этим местом навсегда.
***
И вот я сидел в самолёте, который вот-вот унесёт меня за тысячи километров от него. Я смотрел в окно и думал, вернусь ли я сюда через неделю, как говорил Апо? Почему у меня такое ощущение, будто я не вернусь сюда никогда? Двери закрылись за последним пассажиром, и вмиг стены салона словно начали давить на меня. Что-то я не припомню, чтобы страдал клаустрофобией или аэрофобией, но сейчас словно все эти фобии стали меня душить, вызывая паническую атаку. Я чувствовал, как мне не хватало воздуха, я начал задыхаться, хотелось немедленно покинуть этот самолёт и даже низ живота стал болеть, я испугался за своего ребёнка. А вдруг я его потеряю? Эта мысль меня так напугала, отчего я подскочил с места и направился к выходу. Стюарты пытались меня успокоить и вернуть на место, но я знал точно, если послушаю их, то не долечу до Женевы, я просто умру, задохнувшись от паники. Стюарты, видя моё состояние, приняли решение, что меня проще выпустить из самолёта, чем пытаться меня успокоить. Они открыли двери и выпустили меня из самолёта. Когда я оказался на свободе, всё вмиг прошло, словно ничего и не было, я прошёл в зал ожидания и сел в кресло. Я не понимал, что это только что было, я положил руку на живот и, погладив, спросил своего малыша: — Это ты сделал? Ты не хочешь, чтобы я улетал? — поглаживая свой животик, в котором рос мой малыш, я понял, что уже безмерно его люблю. Придя в норму после неизвестно откуда взявшейся паники, я стал раздумывать, что мне делать, ведь домой я точно не хотел. Я не готов был пока его видеть — слишком живо ощущалась в моём мозгу та боль, которую он мне причинил. Слишком ярко стояли в голове его слова и слишком ярко и невыносимо было вспоминать, какими глазами он смотрел на меня, я не готов был его ещё простить, я не готов. Мне нужно было уехать, как можно дальше, пережить, переждать, переболеть, унять эту боль, терзающую мою душу, ведь он сделал мне очень больно. Поэтому я решил сесть на такси и уехать как можно дальше, в какую-нибудь глухую деревушку. И побыть на свежем воздухе, ожидая своего ребёнка, возможно, я и раньше вернусь, но пока я не знал, когда мне захочется вернуться. Я заглянул в сумочку, которую всё же захватил в этой панике. В ней были телефон, документы и наличка, её не так много, но достаточно, чтобы скромно прожить хотя бы месяц. Были ещё карты, но я не планировал ими пользоваться, я знал, что он будет искать меня. Пусть он думает, что я улетел и находился за десятки тысяч километров от него. Выйдя из здания аэропорта, я нашёл таксиста, который согласился увезти меня в провинцию Чианг-Рай, в деревню Мэй-Рай. Это тихая деревушка за сотни километров от Бангкока, тоже достаточно далеко, чтобы я мог попробовать его простить. До Мэй-Рай нужно было ехать примерно восемь часов, но меня не пугала такая долгая дорога, этого времени хватило бы, чтобы всё обдумать и решить, что мне делать дальше со своей жизнью. В этой деревне жила моя няня, она много рассказывала про это место и, слушая её рассказы, я мечтал там побывать, вот и подвернулась возможность туда поехать. Сумерки уже опустились на дорогу, а мы продолжали наш путь. По моим подсчётам, ещё каких-то тридцать минут и мы на месте. Я думал о том, как я буду жить здесь, конечно, не так далеко от дома, как Швейцария, но это расстояние не позволит так быстро меня найти Мью. При воспоминании о нём у меня сжималось сердце от его, по сущности, предательства, да, именно предательства, ведь он поверил Сонгу больше, чем мне, а это и было предательство. И вот именно это чувство мне нужно было вытравить из своей души, прежде чем я смог бы опять посмотреть в его глаза и простить его. Будучи в своих мыслях, я услышал скрежет колёс, и меня откинуло в сторону. Благо, я был пристёгнут, посмотрев вперёд, увидел как фары высветили на дороге огромного варана, переползающего дорогу. От неожиданности водитель не смог справиться с управлением на узкой дороге и нас вынесло на обочину. И, когда наша машина кубарем покатилась в обрыв, я молился за малыша, который был ещё совсем крохой, я машинально закрыл свой живот руками, пытаясь укрыть его от удара. Последнее, что я произнёс, это было имя того, кто меня обидел, того, кто был виновен в том, что я мог сейчас погибнуть вместе с моим нерождённым ребёнком.
