Любовь склонна к доверчивости

      Воспоминания об этом ужасном месте останутся в памяти навсегда, из них нету ничего тёплого, прекрасного, от чего бы хотелось улыбаться, вспоминая это. Но, есть парочку счастливых моментов с единственным другом, даже один его вид, его голос за стеной, заставляет улыбаться, что так сильно раздражало доктора.       Скарамучча помнит: он сидит рядышком с Каэдэхарой, тот всё что-то болтает, а тёмноволосый внимательно слушает, удивляется таким историям, хоть и понимает, что что-то было реальным, а что-то выдумкой.       Иногда воображение берёт верх, и, кажется, что они сейчас вовсе не находятся в тюремной камере, а где-то на какой-нибудь полянке с цветами, где всюду летают бабочки, лучи солнца озаряют светлое лицо Казухи, предавая ему всё большую красоту.       Правда этому волшебному миру приходит конец, когда ключ делает пару поворотов, а тяжёлая дверь отворяется. Мальчику становится страшно, буквально секунду назад он во всю улыбался, смеялся, а сейчас боится и слово сказать.       — Вижу, что вам очень весело вдвоём? — вопрос проговаривается с игривой улыбкой, но после недовольный взгляд похитителя падает на светловолосого. — Малыш, ты прекрасно знаешь, что таким детям, как ты, нельзя находиться с такими идеальными, как Скарамучча, — на пару шагов учёный подходит ближе к блондину, ласково гладит его по белоснежным волосам средней длинны... И резко, сильной большой ладонью, хватает его за светлые пряди.       Казуха вздрагивает, выплескивая писк из своих уст, а Кунникудзуши в страхе, рефлексом отодвигается к углу кровати, дрожа от страха.       — Ты очень сообразительный мальчик, — свободная рука снимает резиночку с белых волос, распуская аккуратный хвостик. Раздаётся громкий хлопок кожанной перчатки о впалую, бледную щёку. Хрупкое тельце мальчишки с грохотом падает на ледяной пол с кровати, но тут же Дотторе не даёт блондину долго валяться, а сразу, вновь сжимает волосы на его макушке, заставляя подняться. — Но неужели я должен миллион раз объяснять, что такому отродью как ты, ни в коем случае нельзя находиться рядом с идеальностью?!       Тёмноволосый мальчик закрывает голову ручками, прижимая колени всё сильнее к своей груди, стараясь не смотреть на это.       — П-прекратите... Ему же больно! — осмеливается даже чуть прикрикнуть Скара, когда его голос дрожит, а глаза направлены на доктора.       — Малыш, тебя не должно волновать, больно ему, или нет. Ты не должен дарить ему свою тёплую улыбку, ты забыл? Забыл, что обязан такому лишь мне? Неужто... Мне и тебе придётся преподать урок?       Дрожь охватывает тело ещё сильнее, брюнет отрицательно покачиваеь головой, глядя на алую жидкость на лице своего друга, льющуюся из носа.       — Умница, — теперь же, похититель дотягивается свободной ладонью до тёмных волос, начиная трепать их.       После такого, учёный отстраняется от самого младшего, и грубым движением дёргает Казуху, моментально удаляясь с ним из комнаты, заперая дверь на ключ.       Блондин спотыкается о свои же ноги, когда его быстрым шагом ведут, до боли сжимая корни волос. ***       Следующее, что помнит светловолосый мальчик, это то, как он сидит на стуле, худые руки крепко связаны за его спиной, от чего движения были ограничены до максимума. Глаза были скрыты за плотной лентой, также сильно завязанны, аж до боли. Из элементов одежды были лишь тонкие шорты, а горячее дыхание над ухом заставляло бояться всё сильнее.       Сильные удары хлыстом звонко разносились по маленькой комнатушке, детские крики всё не прирывались.       — Ты всё запомнил? — мужчина стоял перед измученным телом мальчишки, так сказать, «завершил своё преподавательство». Ответа от Каэдэхары так и не поступило, он шумно дышал, пока лента на глазах наполнялась влагой всё больше и больше, отвратительные следы от пытки были разбросаны по всему телу, и каждая из них отдавалась адской резью. — Я не слышу, — ещё один грубый удар хлыстом по израненному плечу.       Наконец, блондин сквозь боль кивает.       — Хороший мальчик, — учёный куда-то откладывает своё орудие пытки, и, словно испаряется, оставляя мальчишку совсем одного, так ещё и не на один день.

———

      Такие ужасные воспоминания приходят на ум каждый раз, когда единственный друг находится рядом. Всегда страшно, что его опять заберёт тот хмырь, а вернётся он уже сам не свой. Даже сейчас Скарамучча боится, что Дотторе явится, и отнимет у него несколько минут в близости с Каэдэхарой.       Брюнет дрожит, до побеления костяшек на пальцах сжимает одежду светловолосого сзади, прижимается к его животу, тихо всхлипывая. Уже как родные, тёплые ладони Казухи оглаживают тёмную макушку, в надежде хоть как-нибудь успокоить.       Со временем Кунникудзуши чуть-чуть отпускает, он заканчивает так сильно прижиматься к другу, тихо бормоча:       — Тебе нужно уходить... Вдруг он придёт, и тебя опять... — пускай было сказано тихо, эти слова дошли до слуха блондина.       — И как же я оставлю тебя одного? — задаёт вопрос парень, хотя, он и сам действительно беспокоится за себя, поскольку такие сцены случаются часто, но и оставить Скарамуччу, он, к сожалению или к счастью, не может.       Правда, Казуха даже не понимал, на кой хер его тут держат, если он здесь буквально, как образец для ревности мужчины? Всегда, с момента появления Скарамуччи, доктор всегда давал ему больше. Иногда мог дать покушать больше, чем остальным, но брюнет всегда делился частью с Каэдэхарой. Баловал его в юном возрасте.       А на девчонок внимание никакого не обращали, остались только Казуха и Кунникудзуши, а то, светловолосый тут "жалкое ничтожество", с ужасной внешностью, ужасными другими параметрами, тогда зачем он здесь? Такой вопрос в голове всплывает каждый божий день, но ответа на него так никто и не даёт.       — Давай как-нибудь отвлечемся? — наконец-то. Каждый раз, когда Скарамучче было плохо, Казуха всегда предлогал что-то такое, и это что-то потом заставляло ненадолго стирать пытки учёного из памяти.       — Мгм... — темноволосый выдавливает из себя это со всхлипом, ослабливает хватку на чужой одежде, и, тихо выдыхая, отодвигается от живота друга, переворачиваясь на спину, чтоб видеть его лицо снизу вверх.       Пальцы Каэдэхары осторожно залезают в темно-синие волосы, начиная с такой же осторожностью поглаживать.       Нежная улыбка сверху заставляет Кунникудзуши улыбаться, пока из уст первого льются разные истории. Хоть они были постоянными на протяжении нескольких лет, не было такого, что одна из них повторялась.       Чужие рассказы иногда заставляют Скарамуччу смеяться, это до ужаса радовало и давало знать, что хоть кому-то в этом мире он действительно нужен.       Очередная история заканчивается, а парень, с искорками в глазах, не может скрыть своего удивления.       — А что было дальше?! — синеглазый поднимает голову с колен Казухи, настойчиво намекая на продолжение рассказа.       А от Каэдэхары опять, лишь нежная, добрая улыбка.       — Мы узнаем это, когда наступит время.       — Ты как всегда.       Всё равно, что светловолосый как всегда упрямится делать продолжение, парень помладше опускается на плечо своего друга с прежней улыбкой, тихо проговаривая:       — Я не знаю... Существует ли Бог, но... Если он правда есть, то, пожалуйста, пускай нас поскорее заберут отсюда вместе.       Тёмноволосый прикрывает веки, нащупывая забинтованную руку красноглазого, начиная несильной хваткой её держать.       — Да будет так, — блондин в ответ на прикосновение Скарамуччи касается его плеча, как бы приобнимая, оставляя лёгкий поцелуй у младшего на макушке.