Я буду любить тебя всё лето

«Я буду любить тебя все лето» – это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и – главное – куда дольше!» В это не хочется верить, но это правда. Невозможно обещать любовь. А мы все обещаем и главное – требуем такого же обещания от других. (с) Марина Цветаева

***

Я психанул и купил билеты, забронировав номер в отеле через сайт, минуя агентство. Естественно, лететь мне пришлось регулярным рейсом, а не чартером. Но это было даже лучше. Туристы – самые страшные люди, особенно когда собираются вместе. Проект был сдан, но несмотря на удовлетворение от хорошо сделанной работы, я ощущал себя вытраханным во все щели, даже в дырочку для серёжки, поэтому, усевшись к окну, натянул на глаза маску для сна, и, подпихнув под шею сложенный комом худи, уснул. Так как пристёгнут я был по всем правилам, меня не разбудила стюардесса. А может и будила, я не помню. Очнулся я от того, что меня тормошат. Задрал маску, сощурился и увидел виноватое лицо соседа. – Еда. Прости. Я бы не будил, но лететь ещё два часа. Глаза вторженца были карими, в пушистых ресницах, рот – большим, а лицо – узким. А ещё он оказался кудрявым! Кудряшки падали на лоб, лезли ему в глаза, и он заправлял их за уши, откуда они упорно выскакивали, мешая и отвлекая. Парень сдувал их привычно, снова заправлял за уши отработанным жестом, и это почему-то завораживало. Я понял, что молча пялюсь на чужого человека и отвёл глаза. Не красивый, но цепляет. Для осознания насколько привлекателен для тебя человек оказалось достаточно одного взгляда. – Спасибо, – сипло сказал я. Парень пожал плечами, улыбаясь своим большим ртом, открыто и искренне. Мол, обращайся, я весь в твоём распоряжении. Это тоже зацепило. Так не улыбаются сейчас люди. По крайней мере такого рода улыбки остались в моём студенчестве. Может, у него они приняты в кругу семьи... В растянутом вороте футболки виднелись чёткие линии ключиц. На худые, чуть угловатые, но широкие плечи, хотелось положить руки и сжать ладонями так, чтобы остались следы. Я его хотел. Не зная ни имени, ни запаха, ни вкуса. Просто хотел. Переложив худи на колени, во избежание неловкой ситуации, я вытащил зажатую карманом соседнего кресла бутылку с водой и попил. Чёрт, как не вовремя! Почему не в отеле он мне попался, а в самолёте? В отеле хотя бы был шанс его раскрутить на секс. Впрочем, какой секс, если у меня нет ни понимания, из наших ли он, ни повода для того, чтобы пересечься... – Ты в какой отель? – вдруг спросил он. Я повернулся и увидел смущённую улыбку. И у меня возникло ощущение, что время замедлило свой ход, а Судьба споткнулась о порог, меняя направление своего пути. Всё стало объёмным и выпуклым. Я оказался не в будущем или прошлом, как на автомате существуют люди, а здесь и сейчас. – "Зеугма" в Белеке. – Серьёзно? – удивление, написанное на лице, тоже искреннее и чистое. Хоть бери и пей. – Да, – отвечаю нейтрально. Я не знаю как реагировать на такие эмоции. – Я тоже туда. У меня заказан трансфер. Присоединишься? Да ладно! Да не может мне так повезти! Я киваю, незаметно вытирая вспотевшие ладони о ткань штанов. В голове неожиданно всплыло: Кабы нас с тобой – да судьба свела – Ох, веселые пошли бы по земле дела! Не один бы нам поклонился град Ох мой ро́дный, мой природный, мой безродный брат! Стихи Цветаевой показались знаком свыше. Словно меня благословила узкая музыкальная рука поэтессы. Если мозг начал подтягивать поэзию – тушите свет. Я попал. Ещё не осознал, это придёт позже, но не отметить этот факт я не мог. – С удовольствием, – подтвердил я действие словами и увидел, как его взгляд сползает на мои губы провокационно. Парень не осознаёт, что палится. Это бессознательный язык тела хорошо знаком мне. Я что, умер и попал в рай? Впрочем, похрен! Я не тот, кто отказывается от удачи. Я хватаю её двумя руками. – Тебя как зовут? – стремлюсь закрепить результат, удостовериться, что это не элементарная вежливость и доброжелательность. – Сева. Так то я Всеволод, но мне не нравится полное имя. Даже тут совпадение. Я Владимир и мне тоже не нравится моё полное имя. Как и всякие "Вова", "Володя", "Вован". Фу! – Я Мир, от Владимира. Сева снова улыбается, и я остро осознаю, как хочу этот улыбчивый рот. Целовать, вылизывать , прикусывать, вбивать член между губ, засовывать пальцы. Член со мной согласен, поэтому радостно упирается в лежащий на коленях худи, поднимая тонкую ткань штанов. Если я продолжу так пялиться на Севу, то конфуза не избежать. Хотя, можно решить этот вопрос вручную. Заодно снижу уровень окситоцина, чтоб мозги соображали лучше. – Выпустишь меня? – Да, конечно. Я так и ковыляю в туалет, перекинув худи через предплечье, как пиджак, и прикрывая им пах. В туалете мою руки, упираюсь одной рукой в пластик, а второй быстро довожу себя до финала над унитазом. Стоит лишь представить улыбчивый большой рот, тёплый взгляд карих глаз и непослушные кудряшки-пружинки. Вытираю унитаз салфетками, снова мою руки и, опустив крышку, сажусь на стульчак. Фак! Ноги дрожат. Но в голове прояснилось. Покупая билеты на этот рейс, я никогда бы не подумал, что буду дрочить на парня, оказавшегося в соседнем кресле. В бородатом анекдоте это звучит пошленько: – Как у тебя на любовном фронте? – Рукопашная. Но можно и поэтически. Как там у Цветаевой... Рас-стояние: версты, мили? Нас рас-ставили, рас-садили, Чтобы тихо себя вели По двум разным концам земли. Рас-стояние: версты, дали? Нас расклеили, распаяли, В две руки развели, распяв, И не знали, что это – сплав. У меня было ощущение, что Сева мне знаком давно. И что он давно мой. Странное чувство, несообразное, но устойчивое. Наверно, я так наебался с проектом, что потёк крышей. Ладно, пара дней на отоспаться и ни о чём не думать, и крыша зарастёт. Я не первый раз ухожу в полное погружение, увлекаясь проектом. Трудоголик. И тело мне потом устраивает всякие выбрыки. Такого рода, правда, впервые. Но, Сева явно мой типаж, видимо поэтому мозг на нём и заклинило. – Всё в порядке? – внимательный взгляд карих глаз. Я действительно долго торчал в туалете. – У меня был сложный проект накануне, и я так устал, что тупо сидел и пялился в дверь. – Понимаю. Ты спал так крепко, что я попросил бортпроводницу не будить тебя при взлёте. Тем более ты пристегнулся. – О, спасибо. – Ты надолго? Я вопросительно поднял брови, стараясь не глядеть на Севу, вернее не пялиться на его рот и не залипать на ключицах. – В отель, – уточнил он. – А... На три недели. За меньшее время не отосплюсь. – Я – на четыре. А там как пойдёт. Но я решил совместить отдых с работой. На удалёнке могу работать где угодно, если есть хороший интернет и решают бытовые проблемы за меня. – Бытовые проблемы? – Мама говорит, что у меня лапки, – улыбнулся Сева обезоруживающе и застенчиво. Господи, что он со мной делает! – Я из еды могу себе только чай сделать и лапшу заварить. Остальное заканчивается травмами или отравлениями. – Ты с мамой живёшь? – Господи, нет, конечно! У меня есть Иринка. – Бля. Походу зря я тут член раскатал. – Она убирает, готовит. Но на лето едет к маме в деревню, и я тоже обычно уезжаю куда-нибудь, где есть полный пансион. Он так и сказал, "полный пансион". Как персонаж из Агаты Кристи. Не олл-инклюзив, а полный пансион. Твою мать! Внутри ёкнуло, как бывает, когда на аттракционах ты проваливаешься в пустоту. – И как ты без девушки месяц проведёшь? Не соскучишься? – Девушки? – непонятливо захлопал глазами Сева. Ресницы у него были потрясающие: густые, длинные, преступные такие ресницы. Я бы за такие сажал. На свой член. – Эта твоя Иринка. – Так это домработница моя, а не девушка! Ей за пятьдесят, – прыснул Сева и меня снова качнуло вверх на эмоциональных качелях, от чего сердце сжалось, а яйца закололо. – Мне её мама нашла, когда я во взрослую жизнь подался. – И давно ты "подался"? – сколько было Севе, хрен поймёшь. От двадцати до тридцати. – Десять лет назад, на следующий день, как восемнадцать исполнилось, – ага. Значит ему двадцать восемь. Отлично. Почти ровесник, на три года младше. Хотя, по ощущению, младше лет на десять. Он такой открыто-искренний, восторженный, не зря мне в голову настойчиво лезет Цветаева. Есть в нём что-то такое: Кто создан из камня, кто создан из глины, А я серебрюсь и сверкаю! Мне дело – измена, мне имя – Марина, Я – бренная пена морская. Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети Пробьется мое своеволье. Меня – видишь кудри беспутные эти? – Земною не сделаешь солью. Лёгкость, даже игривость, кудри, мимолётность момента, который хочется удержать. Не могу подобрать слов, глядя на Севу, улыбчивого, в растянутой футболке. А вот стихи очень даже подходят. Образность ему идёт. – Мир, а сколько тебе? – Что сколько? – туплю невыносимо. Спасибо, что слюной не капаю. – Лет, – смеётся Сева. – Ты так откровенно зависаешь, что тебе стоит лечь, как только мы приедем в отель. – Мне тридцать один. – О! – О? – Ты у меня вызываешь диссонанс. Выглядишь моложе, но внутренне старше. Я поэтому и спросил про возраст. Подумал, ты не девочка, значит не обидишься. – Не обижусь, – улыбнулся я и увидел, как Сева завис. – Что? – Ты улыбнулся! – Ну, да. – А до этого не улыбался. Я думал, ты не умеешь. Господи, детский сад, штаны на лямках. Если бы Сева в своей этой растянутой футболке и с обескураживающей искренностью не летел в самолёте, я бы подумал, что у него лёгкая степень умственной отсталости. Слишком наивно-открытым он был. Хотя я действительно не очень улыбчивый человек в силу специфики своей работы. Будешь улыбаться и кланяться, будут иметь во все щели. Моя роль: раздавать пиздюли и следить, чтобы не филонили. Тут не до улыбок. – Работа у меня такая. – А ты кто? – Я координатор проектов. В этот раз мы делали студию. – Прораб? – Если очень грубо – то да. Но всё сложнее. На мне не только контроль за рабочими, прорабом в том числе, но и дизайн, подбор материалов, выбор специалистов. – Здорово! А я IT-шник. Тут главное изредка вставать с кресла, чтобы ноги не отказали. Я опустил глаза и пожалел об этом. Ноги у Сева были длинные и стройные, с узкими щиколотками, косточка которых была подпёрта кантом потрёпанных конверсов. Ступни тоже узкие, судя по конституции Севы. Как раз то, что я люблю. Чёрт, да он идеален для меня! Я себя не прощу, если не затащу его в постель. Отосплюсь и пойду в атаку. Сейчас я не боец, соображаю не очень, больше рефлексирую. Объявили, что самолёт заходит на посадку, и мы начали пристёгиваться. Когда я искал ремень, наткнулся рукой на тонкие горячие пальцы Севы и увидел, как он вспыхнул, словно девица, от чего меня чуть не хватил инфаркт на радостях. Так же он будет краснеть, извиваясь подо мной, принимая мой член в себя. А, чёрт! Я сдёрнул худи с подлокотника и угнездил на коленях. Да что со мной такое?! Мне же не шестнадцать, я вымотан, а тут эрекция перманентная. Благо при посадке нас тряхнуло, что уняло мой стояк, и в аэропорт я вышел не враскорячку. У Севы оказался смешной чемодан с мопсом, не перепутаешь. На свой чёрный я благоразумно прицепил бирку с данными, так что легко вычислил его из пары десятков похожих, что крутились на ленте, по металлической шильде на ручке. Для трансфера Сева заказал лимузин. Лимузин, понимаете?! Водитель в белых перчатках и форменной одежде, в которую входили костюм, туфли и фуражка, загрузил нелепый чемодан с мопсом в багажник и церемонно открыл перед Севой в растянутой футболке, мятых бриджах и стоптанных конверсах, заднюю дверь. Сюрреалистичность ситуации меня не раздражала, а веселила. В гостинице мы разошлись. Сева поселился на небольшой вилле, что находилась на территории отеля, я же заселился в номер, доплатив за вид на море. Как оказалось, я доплатил ещё и за вид на виллу Севы. И наблюдал с балкона, как бледный до изумления парень стоит на границе виллы и пляжа, отделённой невысоким заборчиком и выстриженными по линейке кустами, и смотрит в закат. Его стройный силуэт отпечатался на обратной стороне век: не было для меня сейчас картины прекраснее. Поняв, что идти на ужин у меня сил нет, я заказал доставку еды в номер, принял душ, сжевал принесённое, даже не заметив вкуса, поставил телефон на беззвучный режим и отрубился.