ГРЕХ

Я просыпаюсь от непрестанного щелканья желтой лампы и томного дыхания. Когда открываю глаза, вижу: в полумраке подвала, на сыром продавленном диване две девушки. Одна целует, другая поддается. И обе не замечают моего присутствия. Я пустое место казино «Золотой Волк». Все решилось в день, когда мы вернулись в Лондон. «Золотой состав» не успел разобрать свои вещи, а Ли уже стоял на пороге кабинета Ричарда Флетчера. Я был рядом. Его трясло от злости, меня — от страха. Ожидание встречи походило на суд. Решающим в этой ситуации было то, что помимо нас в кабинете находились еще Пьер и Алиса. Девушка показалась мне знакомой, хотя раньше мы точно не общались. Кажется. — Что за фокусы, Ричард? Ли начал разговор без прелюдий. Он слишком долго ждал этого. — Где обещанные деньги за услугу? Где деньги моему человеку? Ты забыл, что со мной нельзя шутить? Ричард сидел за столом. Молодой монстр молча смотрел на Ли с самодовольной ухмылкой. Этот оскал на губах готовился сказать мерзость, но Марагон еще не закончил. Он подошел к столу и ударил по нему. Алиса, сидящая в кресле, вздрогнула. Теперь я уловил ее пристальный взгляд на мне. Она словно раздевала меня по миллиметру. — И какого черта ты думаешь, что можешь так подставлять людей? Мы договаривались не об этом. — Мы договаривались, что твои люди отвлекут СМИ. С нашей стороны все чисто. С вашей — тоже. То, что этот щенок оступился, сугубо его вина и не больше. — В разговор вступил Пьер. Он сидел на диване, за мной. — Хотя нам это было на руку. — Даже если так. — Ли обернулся на француза, стиснув зубы. Он пытался держаться достойно в разговоре с Бернаром. Что-то в нем подавляло Марагона. — Где обещанные деньги? Такие вещи не даются даром. Пьер медленно перевел взгляд на Ричарда. Одного только монотонного движения его век хватало, чтобы сердце заколотилось с бешеной скоростью. Сейчас он выглядел по-особенному мрачно и болезненно. Его не хотелось тревожить лишний раз. Флетчер, заметив это, резко осел. Улыбка сползла с его губ. Плечи расправились под взором авторитета, а зубы сомкнулись в одну линию. И все поняли — крайний в этом конфликте сам Флетчер. Он не смог утаить в мелководье огромный булыжник своей лжи. За все приходилось отвечать: рано или поздно. — Деньги не проблема, да, Ричард? — раздался грубый гортанный французский. Пьер делал усилие над собой, чтобы говорить с ним. Все заметили отвращение в его лице. — Нам не нужны проблемы. — В следующем месяце ты получишь все деньги. — Флетчер спрятал глаза в стол и напряг челюсть от злобы и стыда. Злой и коварный манипулятор сам попал под мощный пласт власти. — Ты влип, Флетчер. — Ли усмехнулся, — Еще одна выходка, и я продам полиции записи с камер наблюдения в твоем казино. И если ты снова захочешь пойти против нашего уговора, я узнаю это в ту же секунду. Мои люди на каждом углу. Ли блефовал. Под его руководством не было людей, которые могли бы оказать ему такую услугу. Да и следить за таким жалким существом, как Ричард — много чести. Но в этот блеф был готов верить сейчас даже я. Марагон говорил твердо, а навыки программиста подписывались под каждым словом. Тогда первой, после угроз, встрепенулась Алиса. Она резко встала со своего места и подошла к своему любовнику, положив руки ему на плечи. — Лучше не злить их. Доходы «Золотого волка» достаточно большие, чтобы отдавать определенный процент каждый месяц. Она говорила это не потому, что хотела уберечь Ричарда от проблем. Она говорила это потому, что видела в Ли конкурента. Флетчер должен был пасть от ее рук, и подпускать к этому делу кого-то другого было слишком. Я понял это по тому, как она смотрела на организатора гонок: так смотрит хищник на охоте, заметив чужака. Но Ричард был слеп и не понимал это. Он взял ее руку в свою и, чувствуя стыд, сжигающий до нутра, только кивнул. Кивнул, чтобы от него все отстали. Чтобы все ушли, и у него появилось время зализать свои раны побитого эго. — Послушай ее. Она права. Мы вышли из «Золотого волка» через черный ход. Ли был слишком напряжен, хотя знал, что одержал победу над обманом Флетчера. Его руки и колени тряслись. Он еле достал сигареты и зажигалку из кармана. Раньше Марагон не курил. Я ни разу не видел, чтобы он даже покупал кому-то сигареты. Но водное шоу в Венеции решило все за него. Кровавая бойня, которую гонщики устроили в ночь заезда, не покидала голову ни на минуту. Быть организатором гонок — помнить имя каждого погибшего. Быть помощником — доставать погибших из воды. Мои рукава все еще были красными. Я не смог отстирать их с первого раза. Это стало решающим в вопросе моего ухода из «золотого состава». Однажды на их месте могу быть я. И от этой мысли становилось безумно страшно. — Ричард сдержит обещание. В этот раз я уверен в этом. Но почему? Откуда эта уверенность? — Он потерял авторитет в казино, когда привез Пьера в Лондон. Как-то француз влияет на него. Осталось и нам надавить на его бизнес. Тогда он прижмет свой хвост и будет делать то, что выгодно нам. Возможно, скоро мы заимеем стабильное финансирование гонок. Мораль и право — ничто. Деньги — все. Когда Ли бился за меня и «своих людей», на самом деле он боролся за свои интересы. Его благородство скрывало истинные мотивы. — А если не выйдет? — Какое тебе дело, если не выйдет? Насколько я помню, ты собрался уходить от нас. А уйдешь от нас — лишишься номеров, исправных машин и защиты. Ты будешь отрезан от полного финансирования, от моего кармана, в частности. Ты не увидишь этих денег, так какое тебе дело? Лия говорила, ты готов на такие жертвы. — Готов. Ты прав. Мы замолчали. Ли продолжил курить, упершись о стену, я — о мусорный бак. Мы оба смотрели в пол. — Подумай об этом еще раз. Ты точно готов лишиться всего? У тебя не было жизни за пределами «Золотого состава». — Была, просто не такая яркая. Я просто служил в церкви, просто любил одну девушку. А теперь просто пытаюсь сделать так, чтобы мои глаза открывались. Но это даже не жизнь. Ты сам понимаешь это. Ли докурил сигарету и положил мне руку на плечо. В этом движении не было ничего, кроме холода и обиды. Ему было неприятно, что весомая часть его шоу откололась так просто. — В любом случае, из жизни я тебя не вычеркиваю, дружище. И Ли покинул меня. Оставил наедине с пеленой его отчаяния. Такой терпкой и удушающей. Его слова и воспоминания о слезах Лии лишь сильнее сковывали мне руки. Я все еще чувствовал, как кандалы уличных гонок тащат меня вслед за хорошей машиной. По асфальту. Лицом вниз. Я вытер с лица невесомую кровь, размазав по коже капли дождя. Вот оно как бывает: в одну ночь ты лишаешься всего. Лишаешься дома, которого у тебя никогда не было. Лишаешься семьи, которой не было. И пути. И стоя на развилке, даже не знаешь, куда тебя поведут эти дороги. А затылок мочит ледяной ливень, как напоминание о том, что пора делать свой выбор. — Ричард, нужно что-то делать. — Алиса дождалась, когда и Пьер выйдет из казино, а потом начала. Ее голос надрывался перед истерикой, — Казино не приносит такой доход, чтобы выплачивать долги. «Золотой Волк» еле существует на том, что есть. — Откуда ты знаешь об этом? — Ричард устало вздохнул и потянулся к ящику стола, за стаканом для коньяка. Его взгляд зацепился за письмо, которое Миссис Морган оставила ему перед отъездом во Францию. — Я рылась в твоих документах. — Его протеже даже не стеснялась этого. Она знала, что ей ничего не будет. Что она останется безнаказанной в этом, — После того, как ты встал у власти в казино, его доходы упали из-за слухов о растлении и наркотиках. Люди перестали доверять «Золотому волку». С этим нужно что-то делать. Ричард слушал Алису, но всецело был отдан письму от роковой женщины. И тут все сложилось, как дважды два. — Нужно поставить охрану. Какого-то идиота, хотя-бы для вида. Чтобы он бегал по залам и создавал видимость, что все под контролем. Тогда у людей появится какое-то доверие. И тогда Морган возьмется за финансирование казино. Мы сменим форму, сделаем ремонт, а потом доходы обновленного Волка вырастут достаточно, чтобы выплачивать проценты этому гаду. — Думаешь, что все так просто? Может, дело не в ремонте, а в том, что ты спишь с каждой первой протеже в казино? Ричард, остепенись на время хотя-бы ради меня. Ради казино. Я готова на все, чтобы твой бизнес и наши отношения расцветали. Я не желаю тебе проблем. Алиса подошла к нему со спины. Ласково обняла, уткнувшись маленькой грудью о его лопатки, и также ласково и томно прошептала. — Прошу тебя, подумай над моими словами. Я услышал щелчок. Дверь черного хода открылась, и на пороге показалась Алиса. Чужая и далекая от меня. Но только наши взгляды снова пересеклись, я увидел в них какую-то надежду. Будто она хотела, чтобы я узнал ее. В ее руках был зонт. Она протянула его над моей головой и молча, долго смотрела, пока ее губы дрожали. Я сидел у мусорного бака, натянув спину крутки на свой затылок. Большего унижения, чем ее внимание, до этого дня я еще не испытывал. Как мне казалось в тот момент. Но ее голос прервал мой стыд. — Идем. И я пошел. Пошел, словно уже знал, что меня ожидало. Но тогда я и догадаться не мог, что следующее открытие дверей «Золотого Волка» будут вести прямиком в ад. Через два дня после того, как Ричард взял меня на пост охранника, и поселил в чреве «Золотого волка», я начал забывать о том, что когда-то спал на кровати. Теперь мне была удостоена судьба сторожевого пса на цепи, который морозил свои почки в углу сырого и холодного подвала. И вынужден наблюдать все тайны этого места. — Ричард в казино. — дверь подвала приоткрылась, запуская луч ослепляющего света. Голос Алисы заставил девушек одеться и исчезнуть с продавленного дивана. Я остался один. От холода казалось, что мои пальцы находятся в трупном окоченении. Я оставил попытку пошевелить ими еще когда открыл глаза. Но такая жизнь была лучше смерти и тюрьмы. К такой жизни возможно было привыкнуть. Особенно, когда рядом была Она. Я вставал на пост охранника ближе к вечеру, когда «Золотой Волк» набивал свое брюхо доверху. Все столы были заняты. Все коридоры были забиты голосами и звоном купюр вперемешку с игорными костями и фишками. Когда живешь только в окружении этих звуков, тишина становится оглушительнее шума. Алиса могла подтвердить это. В мои обязанности входило молчаливо и уверенно ходить между столами и по коридорам. Ради такого Ричард даже заказал мне форму «Золотого Волка». Я хранил ее в женской раздевалке, чтобы она не пропахла сыростью подвала и нищетой. Это было верным решением. Иногда девушки прыскали на меня одеколон, чтобы я мог разбавить сырой запах, въевшийся в кожу. Я был вторым человеком после Алисы, который нарушал правила. Но меня за это не ждало наказание. Меня вообще ничего не ждало. Я был пустым местом в глазах каждого. Тенью, которая только грузит атмосферу своим тяжелым взглядом. После смены Алиса давала мне контейнер с горячей домашней едой. Она — единственная, с кем я мог говорить в этом месте. Но каждый раз, когда фаворитка Ричарда спускалась в подвал, мне становилось по необыкновенному тревожно. Она смотрела на меня так, словно знала всю жизнь. Словно я был для нее чем-то особенным. И только потом она смогла признаться мне. На второй неделе работы, когда Ричард не пришел в казино, она спустилась ко мне с едой. Снова. Села на продавленный диван, протянула мне контейнер и предложила сесть рядом. А я, словно пес, медленно поднялся с пола и сел у ее ног. Не мог сидеть там, где в рабочее время люди занимались любовью. Тогда она принесла мне горячую курицу с рисом. Самое вкусное, что я когда-либо пробовал. И пока я ел, она тихо прошептала: — Я знаю твое настоящее имя. Я узнала тебя еще при первой встрече. Я подавился. Посмотрел на нее обессиленным взглядом. — Эрнест, зачем тебе это все? Эрнест — мое церковное имя. Когда Святой Отец усыновил меня, он назвал меня в честь своего покойного брата. Настоящего имени она не знала. Но даже это заставило меня вздрогнуть. — Ты знаешь, что я служил в церкви? — единственное, что я смог продавить через ком риса во рту. — Я была тогда маленькой девочкой. Ходила в воскресную школу при церкви, в которой ты служил. Каждое утро я видела, как Святой Отец гоняет тебя по двору. Твоего испуганного лица я никогда не забуду. Она печально улыбнулась. — И когда ты сидел у Ричарда, я увидела перед собой того испуганного убегающего мальчика. И мне стало тебя так жалко… так печально за тебя… — И ты решила попробовать спасти меня? Даже тут она пыталась стать героем. Но я не был Лолой, которую нужно было защищать. Я не был Ричардом, которому нужно было мстить. Я был обречен с самого рождения. Такому конченному человеку, как я, уже не нужна была помощь. Я предал Бога. Она еще верила в него. Алиса коснулась моего плеча. Нежно, интимно, как касалась до нее только одна женщина. И на мгновении я оказался Дома. В руках той, кого любил всю жизнь. И мне хотелось раствориться лишь в одном этом движении. Но удушающий персик заставил меня опомниться и отпрянуть в сторону. Курица с рисом полетела на пол. Не знаю, почему я реагировал так на других женщин. Наверно, другие мне не были нужны. Я хотел только Одну. После того дня мы стали общаться больше. Когда я был на смене, она следила за каждым моим движением. Когда наступало время отдыха — приходила ко мне. И мы просто разговаривали. Именно от нее я узнал историю Ричарда. Именно от нее мне стало ясно, откуда на самом деле взялся Пьер. И что мне не выбраться из рабства. Через время Ли тоже стал частым гостем «Золотого Волка». Это случилось само собой. Ли увидел в молодом монстре новую пешку, с которой можно сыграть, и предложил ему свободу от полиции. Ричард снова наступил на эти грабли и влез в новый долг Марагона. Ли подделывал ему записи с камер видеонаблюдения, чтобы после проверок Джеймс Форбс не мог ничего предъявить, а Ричард должен был выплачивать почти двадцать процентов от чистого дохода казино. К тому моменту он еще не успел выплатить прошлую сумму. Из-за этого Скотт и Флетчер сильно повздорили и не разговаривали почти два дня. После этого Лола пропала. Как выяснилось позднее — Ричард сломал ей плечо в порыве ярости на фаворитку. — Ты как, дружище? Пришло время, когда Ли предложил мне встретиться вне казино. Мы пересеклись у него дома. Тогда мне показалось, что он стал жить гораздо лучше: разобранной техники и проводов было меньше. — Иногда мне кажется, что я все-таки погиб в одной из гонок. И сейчас нахожусь в аду. — это признание далось мне тяжело. Я сам не понял, как попытался спрятаться за улыбкой. — Ты сам выбрал такой путь. Сам выбрал стать псом. Мне тебя жалко, но я ничего не сделаю с этим. Однажды я вытащил тебя со дна. Когда ты спал в мусорном баке и воровал бумажники. А сейчас… не знаю, тебе нужен другой человек, который захочет сделать также. — Ты прав. Знаешь, я хочу попросить у тебя кое-что… — Погоди. Ли отвлекся на телефон. Раньше он отвлекался так, когда готовился к гонкам. Но сейчас был не сезон. — Я тоже хочу с тобой кое-чем поделиться. Лия еще не знает об этом. Никто еще не знает об этом. Но я встретил женщину. Когда в последний раз Ли вообще был влюблен? Когда он вообще был в отношениях? Женщиной, которую он встретил, была Вильгельмина Морган. Та самая роковая женщина Лондона, которая держала в страхе Ричарда. Убийственный союз для Флетчера, однако. Они познакомились в одну из моих смен. Я тогда был в зале. Он пришел к Ричарду, чтобы напомнить об оплате своих услуг, но его не оказалось в кабинете. Монстр совокуплялся с Алисой в подвале. — Кого-то ищете? — раздалось со стороны кожаного дивана. Миссис Морган сидела с японским мундштуком и курила дорогой табак. Запах заполнил весь кабинет. И этот запах задурманил разум организатору гонок: то, как она касалась табака пухлыми алыми губами и скрывала свою бледную бархатную кожу за клубом дыма. — Ричарда. — сказал Ли и расселся на его место. — Этот вопрос не требовал ответа. Однако, если мы здесь, скажите, какие дела вы ведете с молодым Флетчером? И тогда их разговор сошелся на одной ноте. Они оба были заинтересованы в одном деле — чтобы Ричард оставался на плаву со своим бизнесом, но играл по их правилам. Флетчер не догадывался, но за его пешку держались две сильные руки. Руки, которые в один момент могли убрать его с шахматной доски. Сейчас, когда мы сидели за столом, Ли то и дело говорил о ней. О женщине, которая стала его одержимостью. — А потом зашел Ричард. Весь помятый… И запыхавшийся. Его не было в кабинете от силы минут 5. Пот выступал на шее. Он протер влагу рукой, а потом посмотрел на миссис Морган. Согнал Ли со своего законного места и сел туда. — Я к тебе с важным делом. — сказала она. Ли остался в кабинете. — Что за дело? Она указала ему рукой на стол, а потом продолжила: — Там, под крышкой стола, двойное дно. Ричард проверил. Действительно. Он никогда не догадывался, что у отца мог быть тайник. Но что там прятать? Деньги? Документы? Пистолет. Оружие звонко выпало на пол и ударило Ричарда по ноге. Он цыкнул. Поднял его. Покрутил в руке. — Это пистолет твоего отца. В нем всего одна пуля, я полагаю. — Зачем мне знать это? — За тем, что эта пуля предназначалась Джону. Он предполагал, что однажды казино пойдет крахом, и потому приготовил пулю для себя. Но он не дожил до момента, когда мог бы выстрелить. А теперь тебе решать: кому будет принадлежать эта пуля. Ричард смотрел на пистолет. Некогда на нем были отпечатки старшего Флетчера. Теперь младшего. Вот его истинное наследство — пуля. Но он не планировал использовать его для себя. Уже представлял, как целится в голову Джеймсу Форбсу. И попадает. — Это все, что Вы хотели сказать мне? Ли прервался. Он перестал рассказывать и снова увлекся телефоном. Отвечал на сообщения своей любовницы. Новость, что Ричард готовит пулю детективу меня ничуть не взволновала. Все лучше, чем стрелять самому. Или чтобы стреляли в тебя. Потом он перевел тему. — Представляешь, Морган теперь финансирует уличные гонки. Классно? Она сказала, что видит в них потенциал. Что она верит в мою теорию. Получается, если у нас будет много денег, мы сможем выйти на глобальную арену. Экспорт транспорта станет менее проблематичным и людей станет больше. — А полиция? — У нее связи. В любом уголке мира рядом с ней мы теперь под защитой. И тут я понял, что Ли окончательно утонул. А если она играет им? Если внезапно обрежет доступ ко всем благам, как сильно Ли ударится лицом о дно? Наверно, мне нельзя было об этом думать. В своем рассказе Ли не заметил, как я уже собрался уходить. Через час у меня начиналась смена в казино. Я опаздывал. Когда уже стоял на пороге и собирался уходить, он окликнул меня. — Стой. У тебя-то там что? Что за дело, о котором ты хотел попросить меня? Я отмахнулся. Не сейчас. Мои дела умеют ждать, в отличии от дел остальных. Тогда я вышел на смену чуть позднее, но этого никто даже не заметил. Только Алиса успела испуганно смерить меня взглядом. В тот день я впервые за долгое время снова увидел Пьера. Он долго сидел в кабинете Ричарда. Детали того разговора я так и не смог узнать. — Я боюсь его. — после смены Алиса задержалась у меня, — Я думала, что мне уже ничего не страшно, но явно ошибалась. Упоминание о французе кидало ее в дрожь. — Когда Ричард видится с ним, он меняется. Становится мрачным и постоянно говорит о каком-то сверхчеловеке. Говорит, что у Пьера с ним какое-то новое дело, о котором он не может мне говорить. Не спит по ночам. — у нее дрожали руки, — А еще… на днях он купил новый номер. Запирается в туалете и говорит с кем-то по телефону. Вчера, когда он спал, я решила взять его телефон и позвонить по последнему контакту. Мне ответила какая-то девушка. Иури, а если он заменит меня? Если Пьер найдет ему новую пассию? Или сам Пьер встанет на мое место… — она с ужасом посмотрела на меня. Слова Алисы никак не клеились в моей голове с ее слезами об отвращении к молодому монстру. Я не мог поверить, что та, кто пытается отмыться от любой близости с Ричардом, может бояться потерять его. Хотя, о чем я? Ей не было страшно потерять Ричарда. Ей было страшно остаться ни с чем. Оказаться внизу лестницы, на которую она так старательно взбиралась последние несколько месяцев. И пусть даже это не будет новая фаворитка. Шансы на то, что Пьер мог породниться с Ричардом, были такими же равными. И Алиса не могла с ним соревноваться. Это был противник не ее уровня. Как оказалось, Пьер и Ричард встречались вне казино каждые выходные. За время, пока француз был в Лондоне, у него появился дом в спальном районе. На работу он так и не устроился, насколько было известно. Однако доход был. Каждый раз, когда речь шла о нем, поднимался вопрос больших денег. Таких, которые не крутились даже вокруг Флетчера. Возможно, именно их они обсуждали вечерами у него на кухне. Но я мог только догадываться. До определенного дня. До определенного часа. В тот вечер я отпросился со смены и направился в публичный дом «Ликорис». Его содержал бывший участник «Золотого состава», который отвалился от гонок после первого сезона. Фредди Риз. В те годы Фред попал в аварию и сломал ногу. Она зажила неправильно, и у него появились проблемы с суставами. Он променял незаконный спорт на диван. А семью на проституток. Занял большие деньги у Ли и даже спустя много лет не смог их отдать. И за это стал его врагом. Бизнес прогорел и оказался на дне, как и он сам. Я спускался в подвал, по ржавой и резкой лестнице, освещенной только искрящейся неоновой вывеской. Фред сидел на диване, в прихожей, словно уже стал одним целым с ним. Словно он сам был предметом интерьера. Большой кусок жира, вонючий и мало похожий на человека. На него было страшно смотреть: лицо и шея превратились в один сплошной шар, из которого клочками торчали волосы. Он постоянно хлюпал и сопел — ему было тяжело дышать. На его рубашке были пятна жира, пота и крови. Нос разбит. Здесь недавно был Ли и пытался выбить из него долг. Но, вероятно, безрезультатно. Я прошел мимо него, оставив на столике смятые деньги. Взнос за встречу. Несмотря на то, что я старался не иметь при себе денег, на случай, если мне внезапно захочется увидеться с Лией на ее работе, я был готов раздобыть пару банкнот. Эти украл из кармана прохожего по пути. Лия Марагон сидела в своей комнате. Пустой комнате, где не было ничего, кроме кровати, стула и двери в ванную комнату. Зеленые стены покрыты плесенью от сырости. Нет даже окна, чтобы проветрить комнату. Запах невыносимый. И в этой обстановке она принимала клиентов — самых несчастных. — Иури! — воскликнула Лия, заметив меня в дверном проеме, — Ты пришел! Она подбежала ко мне и обняла. Я заметил на ее теле красные следы от мочалки. Глаза заплаканные. После очередного клиента она снова билась в истерике и пыталась отмыться. Вода с ее волос осталась на моей куртке. — Как ты? — единственное, что спросил я, прикрыв дверь. Лия села на мятую постель и печально опустила взгляд. — Мне очень одиноко. Фредди говорит, что скоро я стану совершенно бесполезна, и меня выгонят. Но куда я могу податься? Как иначе мне помогать Ли искать желающих для гонок? Лия спала с отбросами. С теми, кто совсем сбился с пути. Таких людей она заговаривала во время процесса, а потом давала контакты организатора гонок. Вот и весь бизнес. Это близнецы Марагон придумали еще очень давно. С тех пор Лия так и не смогла выбраться из проституции и стала заложницей собственных идей. Я не понимал ее. — У Ли новый спонсор. — Я знаю. Я знаю об этом, но молчу, чтобы не смущать его своими разговорами. Я читала его переписку с Той Женщиной. И от этого мне еще страшнее. Ли изменился. Он перестал встречать меня вечерами и отвозить домой, перестал отвечать на мои сообщения, словно я ему больше не нужна. Он заменил меня своей любовницей, хотя раньше готов был рвать любого ради меня. Это ревность? — Я знаю, что по ночам он где-то пропадает. На его руках вздулись вены. Он перестал контролировать свой гнев. Лия повернулась ко мне боком и выставила ногу. На ее ляжке был большой синяк. — Вчера мы повздорили из-за этого. Он сказал, чтобы я не лезла в его дела. В дела, которые не относятся к гонкам. Это не было похоже на Ли. Совсем. Его будто подменили. Я молчал, не в силах сказать что-либо. Но это было так. Во все, что говорила Лия, я готов был верить. Хотя-бы потому, что сам видел, как он увлеченно зарывался в свой телефон и игнорировал реальность. Его реальность была в другом месте. С другим человеком. Не с нами. — Ли говорил, что ты приходил к нему недавно. Говорил, что ты хотел что-то, но так и не попросил. О чем он? — Лия внезапно сменила тему. И мне стало паршиво. Я тоже опустил взгляд и немного помялся, прежде чем говорить. Знал, что Лия не осудит меня и даже поймет, но все равно стеснялся. — Я насчет денег. Тех, что заработал, пока был в «золотом составе». Они все еще хранятся у тебя? Она кивнула. Подняла край подушки и простыни, зарывая руку в дырявый матрас. Между пружинами она нашла сверток и вытащила его. В мятой бумаге находилась крупная сумма. Моя финансовая подушка, которой я никогда не пользовался. Я взял деньги в руки и пересчитал. — Мне нужно, чтобы эти деньги ушли на счет другого человека. — Марии? Она читала мои мысли. Да, Марии. — Я сам никогда не воспользуюсь этими деньгами. Мне они ни к чему. Но она… ей нужна эта финансовая подушка. Ее дочь подрастает, со временем пойдет в колледж. Его нужно оплачивать. — Иури… зачем так наказывать себя? Почему ты не можешь забыть эту женщину и жить дальше, нормальной жизнью? Зачем так терзать себя бедностью? — Я преступник. Лия, я убил человека, ограбил сотни людей. Мне никогда не жить нормальной жизнью. Но она может. Ее дочь может. И я сделаю все, чтобы они ни в чем не нуждались. Так будет лучше. Для меня тоже. Эта мысль грела мне душу и заставляла жить. Я был готов вывернуться наизнанку и продать себя дьяволу, чтобы Мария ни в чем не нуждалась. Несмотря на то, что она была замужем за другим. Несмотря на то, что в последний раз мы виделись шесть лет назад. Лия забрала деньги и кивнула. Если она давала обещания, то исполняла их в течение нескольких дней, в отличии от Ли, который тянул до последнего. Я мог на нее положиться. Напоследок она предупредила, что часть «золотого состава» уедет в Париж, в отпуск. И когда я выходил из борделя, меня настигло чувство возвышенного благоговения. Словно я на шаг приблизился к недосягаемому счастью. И даже идти становилось легче. До определенного момента. Когда я вернулся в казино, смена была закрыта. Ричард сидел еще в своем кабинете, но Алисы не было. Я спустился в подвал. Но не успел закрыть дверь, как ее придержали. Пьер. Его тень легла на стены подвала и погрузила все по мрак. Он посмотрел на меня холодным отрезвляющим взглядом и сказал: — Хочешь денег? Опьянение от мысли минувшего разговора с Лией нахлынуло на меня снова. Я не заметил, как согласился его словам. — Тогда будешь работать у меня. А дальше все, как в тумане. Я не помнил, как и каким образом оказался в доме Пьера. То ли на его машине, то ли своим ходом, но оказался там. И это не важно. Важно то, что происходило в стенах его дома. С нами был Ричард. Он первым переступил порог и сразу зашел на кухню, сел за круглый стол и взял в руки газету, лежащую перед ним. Дальше — Пьер. Он запихнул меня в дом и закрыл дверь на ключ. Грубо и бесцеремонно, как делают уставшие матери с капризным ребенком. Я вжал голову в плечи. Осмотрелся… Вокруг было стерильно чисто и пусто. Совершенно одиноко и холодно, как на душе француза. Ничего лишнего. Так, словно Пьер купил дом после капитального ремонта и ни к чему не прикасался с того момента. Единственное, что отличалось от основной части дома — кухня. Именно поэтому Флетчер и Бернар проводили там время. На кухне пахло травами и пряными специями. Мясом и кипяченой водой. И чем-то еще. Железом, кажется. — Вчера в Лондоне пропала девушка, 16 лет. Вышла из дома в шесть вечера и не вернулась. Сообщает ее соседка. — Ричард хмыкнул, пересказывая свежий заголовок из газеты, — Не в шесть вечера, раньше, но ладно… Пьер молча выслушал это, а потом повернулся в мою сторону: — Раздевайся. Снимай все до трусов. Я замешкался, но выполнил приказ. Стоило бы в этот момент подумать о том, как сбежать из этого места, но мое тело уже сковало чувство покорного парализующего страха. Я мог двигаться только по приказу француза. По приказу того, кто имел необъяснимо сильную власть над каждым, с кем путался. Холодный фартук обжигал голое тело. Пьер надел перчатки, закатал рукава, а потом вышел из кухни в коридор, открывая дверь в подвал. — Удачи. — Ричард сосредоточился на газете. Казалось, он делал вид, будто не понимает, что происходит. Будто он не здесь, а где-то в другом месте. И мне бы хотелось также. Мы спустились в подвал. Пьер включил свет, и меня ослепила стерильная белизна стен. Плитка. Кругом плитка, по которой скользил трескающий свет белых ламп. А вдоль стен — холодильники. Много холодильников, забитых доверху пакетами с мясом и контейнеров с чем-то еще. И запах формалина. Сильный, въедающийся в нос запах формалина, раздающийся с подвесных полок с мутными банками. У меня закружилась голова. В центре сплошного белого пятна стояло хирургическое кресло с ремнями, на которых очень плотно лежала девушка. Сердце ушло в пятки. У нее были большие голубые глаза, выражающие безграничный страх и мольбу о помощи. Она дрожала, но не смела говорить. Кляп во рту позволял только мычать и стонать в агонии ужаса. По ощущениям, сейчас я лежал рядом с ней. Пьер протянул мне ножницы, которые обычно использовали швеи в своей работе. Острые и крупные. Я не помнил, что промямлил в ответ на этот жест. Не помнил, сколько раз Пьер ударил меня по лицу прежде, чем я взял ножницы в руки. И в тот момент мне казалось, что я имею дело с дьяволом. Я никогда в жизни не видел Бога, но дьявола… теперь я знал, чей облик он нес. Где он обитал. Пьер Бернар был живым воплощением зла. Живым воплощением самого страшного греха. Знал ли я, что покорюсь ему? Священник во мне давно погиб. Погиб в том пожаре, на моих руках. В Париже. От него остались лишь обуглевшие останки. Мои руки дрожали по швам чужой одежды. Я резал женские джинсы, случайно задевая кожу ножницами. Девушка стенала в попытках вырваться из-под ремней, но Пьер контролировал процесс. Пьер сильнее стягивал ее. У девушки не было шансов выбраться. Разрезанная одежда упала под стол. Белье тоже. В белом свете лампы она выглядела, как фарфоровая статуэтка. Коллекционная кукла. Я не мог смотреть на это. Пьер безразлично стоял спиной к нам, подготавливая хирургические инструменты. Жизнь Бернара была полна тайн. Я не знал, откуда в нем было столько жестокости, и кто посеял в нем семя зла. Но я знал, как он пришел к этому. В 10 лет Пьер попал в детский дом. В пятнадцать его усыновил пластический хирург, который проводил незаконные операции в своем домашнем кабинете. Из-под его ножа вышло немало моделей и знаменитостей. Абортами он тоже не брезговал. Оттого был востребован. А юный Пьер был его ассистентом. Сначала на уровне уборщика, затем помощника. И однажды, в тайне от отчима, он сам провел одну операцию. И ему понравилось. После учебы он поступил в медицинский, отучился на хирурга и 10 лет проработал в больнице. По неизвестной причине его уволили. А потом все то, что происходило и сейчас. Только он нашел способ не пачкать руки самому. Теперь я был его помощником. Я очнулся, когда в моих руках был скальпель. Пьер стоял с тряпкой хлороформа у рта девушки. — Режь. — сказал он. И я резал. По белоснежной идеальной коже, которой вряд ли касался мужчина. Резал так, словно разделывал животное. Пьер хотел, чтобы я ампутировал конечности. Я хотел, чтобы это прекратилось. Мои руки были по локоть в крови. Кровь была повсюду: на фартуке, на полу, на столе. Я резал скальпелем плоть. Связки. Слышал хлюпание тканей. Меня стошнило на пол. Я не мог. Меня трясло так, словно я был на этом столе. Словно я мог быть следующим. Внезапный удар. Пьер подошел ко мне, толкнул в сторону, потом ударил еще раз. Я упал на пол, вжался в холодный угол. Просил его перестать. Молил не делать этого, но он продолжал заносить руку надо мной и вбивать приказ продолжать операцию. Это сломало меня. Сломало так, что я не помнил, что было дальше. Воспоминания вспышками: как снова стою над телом. Снова режу плоть и ломаю руки с хрустом. Передаю конечности Пьеру, и он уносит их к столу. А в промежутках теряю сознание. Пытаюсь остановить кровь и перематываю все бинтом. В меня кидают тряпку, чтобы я прибрался. И когда все кончается, Ричард спускается в подвал и помогает Пьеру унести девушку без сознания в другую комнату. В комнату, больше похожую на холодильник с раскладушками. И Ричард пропадает за той дверью. И тогда я пытаюсь прийти в себя. Пьер брал меня на работу и обещал денег. Но сейчас, стоя в стерильно чистой комнате, с ног и до головы в крови, я проклинал это обещание. Он опустился над тряпками, некогда бывшими одеждой, и вытащил оттуда все личные вещи жертвы. Деньги в том числе. И протянул их мне. Моя зарплата. Вот, что он имел в виду. Я держал в руках деньги, залитые красными пятнами. Липкие и влажные. К горлу подступал ком. Я даже не мог ими воспользоваться. На них отпечатки: пропавшей девушки и мои. Пьер был в перчатках, позаботился об этом. Я ненавидел день, когда попал в Лондон. Француз ушел в другую комнату. Я был свободен. Оделся, сложил тряпки в коробку, которую планировали сжечь, а потом пошел прочь, словно всю ночь не исполнял анатомическое театральное шоу. И только я вернулся в подвал казино, лег на холодный пол, прижав к телу эти несчастные деньги, моё горло разразилось всхлипом. Я плакал. Навзрыд. Плакал так, чтобы никто меня не услышал. Чтобы никто не смог воспользоваться мной в беззащитный момент. И когда все кончилось, я уснул. — Иури, ты спишь? Иури, вставай. — женский голос. Это была Алиса. Она сидела рядом со мной, аккуратно гладя по плечу. Мое тело болело от синяков, оставленных Пьером. — Сегодня обход полиции по казино, тебе нельзя быть здесь. Это меня отрезвило, заставило проснуться лучше любого будильника. — Мне некуда идти. — сказал я. Куда я подамся? К Ли? Лии? Рею? Они все уехали. Золотого состава нет в Лондоне. Алиса немного помолчала, а потом кивнула мне. Через час я уже был у нее дома. Заходил в место, которое полностью резонировало с ее душой — бесконечно одинокой. С порога и до последней комнаты все было завалено хламом. Мусор лежал на всех поверхностях: столах, подоконнике, полках. Пыль покрывала каждый сантиметр дома. Было душно. Очень душно. Я даже представить не мог, что было на душе Алисы, что она даже не обращала внимание на обстановку вокруг себя. Она медленно прошла в кухню и открыла холодильник. Там не было еды. В голове не укладывалось: как она могла носить мне каждый день еду, когда у самой в холодильнике пусто. — Ты прости меня. Из еды только хлопья. Она неловко улыбнулась мне и закрыла холодильник. На стене были оторваны обои. Ножом по побелке вырезано: «ПЕРЕСТАНЬ МНЕ СНИТЬСЯ». Я запнулся о кипу бумаг. Письма, перевязанные бечёвкой. Кажется, получателя либо никогда не существовало, либо не было с ней уже очень давно. — Это… я даже не знаю, как это объяснить. Она тяжело вздохнула. За всем этим скрывалась глубокая трагедия, которую Алиса так и не смогла мне поведать. — Ричард знает, как ты живешь? — спросил я. — Нет. Я говорю ему, что снимаю комнату в отеле. Ему нельзя знать обо мне больше позволенного. Главная трагедия жизни Алисы заключалась в том, что ее никто не воспринимал всерьез. Никто не понимал ее. В 16 лет она впервые влюбилась. Тот парень умер почти на ее глазах, и с того момента она не смогла ни с кем разделить своего горя. Написала про это книгу — ее восприняли, как вымысел. Пыталась засудить убийцу — проиграла. И сейчас, сидя напротив нее, я понимал, почему она сдалась в этой борьбе. Все было бессмысленно. Маленький человек в огромном мире безразличия. Она налила мне чай и оставила наедине со своей душой, а сама ушла. Это было интимнее любой близости. И я был готов разорвать себя на части, лишь бы не оставаться здесь. Но все решилось за меня. — Форбс. Снова ты? — Ричард сидел за своим столом, перестукивая пальцами по дереву. Детектив стоял напротив него, возвышаясь высокой фигурой, словно орел над зайцем. Он был на очередной охоте. — Снова я. Детектив осмотрелся: внешне все идеально, как и обычно. Но внешнего было мало. Он затребовал видео с камер наблюдения, и Ричард их дал. Затребовал справки о доходах казино, и тот доверил их. Даже когда на допрос вызвали Алису, она не шелохнулась. Лола тоже. Ричард был абсолютно спокоен. Все было под контролем. Под чужим контролем. Миссис Морган наладила доходы. Ли подделал записи с камер видеонаблюдения. Алиса говорила о своем протеже только по делу, без лишних слов. И весь этот спектакль мог продолжаться вечно. Все были убедительными актерами, когда зрителем был Джеймс Форбс. Но он не верил. Как бы убедительно все ни играли, он слышал, что за кулисами этой сцены кричали о помощи. Но кто — неизвестно. Нужно было копать глубже, чтобы раскрыть это дело, но пока ему не давали такой возможности. — Что, Форбс, я снова чистый? — Ричард убрал документы в сейф и улыбнулся. — Я не верю тебе. Здесь явно что-то нечисто. — Где именно? Форбс, заняться нечем, да? На нормальную работу не пускают, ты решил перевернуть вверх-дном мой бизнес. Мне льстит твое внимание. — Пусть льстит. Я буду заходить к тебе еще чаще. Ричард только едко усмехнулся и проводил его взглядом. Форбс ушел. «Золотой волк» облегченно выдохнул. Теперь можно было не держать спину ровно. Заяц спрятался в нору. Тогда я смог вернуться в казино только после затишья. Когда не было полиции. Не было Ричарда. И я мог снова разделить горечь минувшего с трескающей лампой и тишиной. Через неделю история повторилась. Пьер также внезапно пришел в казино и забрал с собой. Я снова обнаружил себя в лужах крови, когда Ричард и Пьер уносили бездыханное тело за дверь. Тогда казалось, что я начинаю сходить с ума. Меня мучали вопросы: почему я шел на это? Почему делал то, что мне говорили? Почему брал деньги из рук француза? И каждую ночь я искал ответы. Но не находил. Возможно, мне было страшно. Страшно снова увидеть перед собой замахивающегося Пьера, чьи мертвенно холодные глаза были полны ярости. Возможно, дело было в чувстве долга перед Ричардом, который нашел мне угол и занял делом, чтобы я не слонялся бесполезным грузом по этой земле. Или мне просто нет оправдания. И на самом деле мне была уготовлена такая судьба — стать поваром для каннибала. Позднее стало ясно: Пьер и Ричард работали по определенной схеме. Флетчер, в тайне от Алисы, знакомился с девушками и приглашал на свидания. Проводил с ними от силы час, а потом покупал их внимание деньгами и предлагал поехать к нему. Но, очевидно, никто не доезжал до дома Ричарда. Все заканчивали на пороге француза. Конечности, которые я ампутировал, уходили в кухонный холодильник. Пьер изощрялся рецептами, потому в доме всегда пахло мясом. Если у жертвы было хорошее здоровье, он лично проводил операции на органы, а потом продавал их на черном рынке, через посредников в больницы. Это приносило хорошие деньги. Если здоровье было никакое, жертва попадала сразу за таинственную дверь в подвале. Что происходило там — неизвестно. Иногда, во время операций, я слышал, как оттуда доносился мужской смех. И женский плач. Эти звуки были настолько тихими, что почти не различались среди гула холодильников. В такие моменты Пьер был по-особенному безжизненным. — Что с тобой? В один из дней Алиса спустилась в подвал казино с едой. Я не мог смотреть на мясо. Сгреб его ложкой в сторону и начал жевать пасту. — Со мной? Все хорошо. — Ты сам на себя не похож. Сколько ты спишь? Наверно, пару часов в сутки. Недосып перестал приносить дискомфорт. Главное, что я вообще мог спать после того, что происходило. Я промолчал. — Ричард стал пропадать все чаще. Я не знаю, что делать. Я тоже не знал, что делать. Алисе не следовало знать, чем занимается ее любовник. Я просто пожал плечами и опустил взгляд в пол. Что я мог еще сделать? Еда встала поперек горла. — Я ненавижу этого Пьера. Мне кажется, если я останусь наедине с ним, то ударю об его голову что-нибудь тяжелое. — Думаешь, Пьер сможет повлиять на твои планы? — Знаешь, я.… я хочу сделать Ричарду так больно… так больно, чтобы наша с ним связь разрушила его. Чтобы он не смог жить со мной и без меня. И дело уже даже не в том, что он однажды поднял на меня руку. Дело в том, что он творит с другими людьми. Таких, как он, не должна носить земля… но с каждым разом, когда я слышу имя Бернара из его рта, понимаю, что мы отдаляемся. И я не смогу сделать так, как хочу. Я знал это и без признания Алисы. Если бы у нее был только план выбраться из казино, она бы давно это сделала. Сбежала от Ричарда подальше и забыла, начала новую жизнь. Но тогда это была уже не Алиса. Не тот герой, которым она себя возомнила. — Еще мне жалко Лолу. Но ее я тоже ненавижу. От этого признания Алисы мне стало не по себе. Почему она говорит так? — Из-за нее вся эта чертовщина. Весь этот хаос с проверками. Она сыпется буквально на ровном месте. И мешает. Сильно мне мешает. Я заметил, как Алиса сжала кулаки. Она говорила это искренне. Говорила так, словно была на исповеди. Я увидел перед глазами мертвого священника, лежащего под лавкой. Глухой стук об пол. Я уронил контейнер с едой. Алиса подсуетилась и начала убирать. Отвлеклась от исповеди. А потом внезапно вспомнила, зачем пришла сюда на самом деле. И протянула мне сверток. — Я отвлеклась… Вот. Это передал тебе Пьер через Ричарда. Не знаю, какие у тебя с ним дела, но пусть это будет мимо меня. Я не хочу слышать о нем еще и от тебя, Иури. Я принял сверток в руки. Аккуратно убрал оберточную бумагу. Там была книга. Книга по анатомии человеческого тела, большой и подробный учебник. Внутри меня все похолодело. Бернар избивал меня даже на расстоянии. Я не заметил, как Алиса ушла. Но только дверь тихо хлопнула, мои глаза рефлекторно пустили слезы. Я снова впал в глухую истерику. Прошел месяц. За это время я изучил книгу по анатомии вдоль и поперек. Читал ее в перерывах между сном и работой. И не зря. Пьер вызывал меня к себе еще три раза. И все эти три раза он пытался усложнить мне мясницкую задачу до хирургической. Мне пришлось удалять голосовые связки тех, кого уже оперировал до этого. Из разговора Флетчера и Бернара было ясно, что девушки сильно кричали. Это бесило француза. Постепенно Ричард сократил время провождения с Пьером. Он перестал приезжать к нему домой так часто и помогать уносить девушек за дверь. Перестал знакомиться с новыми. Кажется, место в морозильной камере закончилось. Пока что закончилось. И тогда Алиса перестала жаловаться мне на своего любовника. Перестала плакать мне в плечо, что все летит крахом. В одно утро я открыл глаза от скрипящего шепота, раздающегося с другой стороны подвала. В тени стеллажей и лестницы. Это была Лола. Она стояла на коленях и молилась. Мы не особо ладили, почти не общались. Только в присутствии Алисы она решалась сказать мне пару слов. Я тоже неохотно шел на контакт. Но со стороны казалось, что мы хороший дуэт побитых жизнью. Но только со стороны. Она неловко перемялась с колена на колено и сложила руки перед собой плотнее, вжимая голову в плечи. Ее белые волосы были растрепаны. Ее форма — мятая и грязная. Ричард бы не допустил такого. Потому во мне посеялось странное чувство — что-то не так. Не как обычно. Я медленно поднялся с грязной тряпки на полу и приблизился к ней. Она испугалась меня. Словно маленькая серая мышка вжалась в угол холодных стен, пища своим скрипучим голосом. Эти глупые большие глаза смотрели на меня с детским невинным ужасом. Такой же взгляд был у жертв. — Я не причиню вреда. Что случилось? Лола пришла в себя только спустя время. Она обмякла в моих руках, задыхаясь от слез. От ее горячего мокрого лица по плечу пошел жар. — Ричард… он позволил этому случиться. Ричард не любил прикасаться к Лоле, когда дело касалось чего-то кроме кулаков. Но это никогда не страховало немку от той грязи, которую Флетчер позволял в стенах «Золотого Волка». Он разрешил гостям изнасиловать ее. Пустить по кругу в туалете, разорвать ей белье и опрокинуть достоинство, которого и так не было. Она была мясом. Ричард сам провозгласил ее таковой еще в тот день, когда она появилась на пороге казино. Когда продала ему душу, за которую так несчастно молилась. Это был не первый и, явно, не последний случай. Я не знал, как вести себя в этот момент. Что говорить? Побежать на Ричарда с кулаками? Вступить за девушку, за которую Алиса и так билась с ним? Не смогу. Не смогу потому, что дела казино касаются меня также, как Ричарда гонки. Я не имел власти в этом месте. Мое слово стало бы контрольным ударом гильотины над шеей Лолы. Я молча слушал ее тихую исповедь. А потом в подвал ворвалась Алисы. Мы сидели так, что она не заметила Лолу, будучи наверху. Она сказала: — Иури, там девушка, Лия, вся в слезах, срочно просит тебя к телефону. И тут мое сердце забилось. Забилось от одного упоминания о слезах Лии так, как не билось на исповеди Лолы. Я тихо извинился перед немкой и быстро поднялся по лестнице из подвала в коридор. Взял в руки телефон Алисы. Лия задыхалась в слезах. Она мямлила еле разборчивые слова, но даже из этих обрывков звука можно понять: случилась беда. И сейчас ей нужна поддержка. На заднем плане был слышен голос Рея. Он пытался успокоить ее, но сам был на грани срыва. И правда: случилась трагедия, которая могла разрушить целую империю. Лия нашла своего брата в трущобах. После путешествия в Париж Ли Марагон пропал на несколько дней. А потом его нашли в объятиях миссис Морган на старых сырых матрасах притона. Как сказал врач, который вернул двоих в сознание, Ли был мертв три минуты. Его сердце не выдержало дозы и остановилось. Если бы его нашли позднее, то не смогли спасти. Сама Миссис Морган отделалась лишь позором. А сейчас я стоял в больнице, над его спящим телом, от которого тянулись трубки капельниц. Ли изменился. Сильно изменился. Его осунувшееся лицо выражало одновременно страдания и блаженство. Синяки под глазами перетекали в бледную, ужасно бледную кожу. А белые губы дрожали в тяжелом хриплом дыхании. Вены на руках вздулись и покрылись синяками. Лия плакала в мое плечо, пока я обнимал ее. Она намочила и без того сырую футболку, но ее можно было понять. Ли был не из тех, кто мог подсесть на наркотики. Кто мог так просто променять свою жизнь на зависимость. Мечты — на треск собственного эго. Что его подкосило? Неужели союз с Миссис Морган смог довести его до такого? Если то было так, эту игру нужно заканчивать. — Рей, ты знал? — я обернулся через плечо. Рей сидел на другом конце палаты, сжимая голову в руках. — Нет. — Что теперь делать? — Ничего. Он выбрал этот путь. — Рей посмотрел на нас. Его глаза были красными, — Если не знает меры — его проблема. Но он должен помнить, кого наказывает этим. Я сильнее прижал Лию к себе. Рей тоже баловался веществами, однако не так. Однако редко. Хотя по нему это трудно было сказать. — Это первый, но не последний раз. Ли не умеет учиться на ошибках. — он продолжал. — Не говори так! — Лия попыталась вырваться из моих рук и наброситься на Рея. Но я оказался сильнее этой маленькой красной куклы, — Это жестоко! То, что ты говоришь, это жестоко и глупо! Ли не такой! Ли был такой. Ли никогда не учился на ошибках. Его главным аргументом в пользу этого были гонки. Если бы он был из тех, кто мог сделать выводы с первого раза, никаких заездов бы не существовало. Но сейчас шел второй год, когда гонки продолжали крепнуть. И ошибки Ли вместе с ними. Мне и Рею удалось успокоить Лию. Она обмякла в наших руках и с трудом перестала рыдать. Рей вывел ее из палаты и дал стакан воды. А я остался наедине с Ли. С его спящим и полу-бездушным телом, которое, наверно, видело сон. Он лежал и не реагировал на мое присутствие. Капельница уже заканчивалась. Я сел рядом с ним и взял его за холодную руку. Сам держался изо всех сил, чтобы не пустить слезу. Не потому, что мне было так глубоко жалко его. А потому, что все это большим грузом ложилось на мои плечи. И давило. Давило так сильно, словно я был в бочке, которая постепенно заполнялась водой. И воздух заканчивался. — Ли… я знаю, что ты не слышишь меня, но я хочу извиниться. Я совершил ужасную ошибку. Я зря ушел из гонок. Я зря бросил вас. Возможно, если бы не это, я бы не натворил всего, что происходит сейчас в моей жизни. Возможно, мои руки не были бы по локоть в крови. Я не знаю, что мне делать. Мне некуда бежать. Пьер достанет меня из-под земли, если я не стану работать на него. Ричард выпотрошит меня, если я встану против них. Я связался с дьяволом и больше не верю в Бога. Его рука дрогнула в моей, и я замолчал. Затаил дыхание и пристально посмотрел в его лицо. Он пытался проснуться. — Ли? Он медленно отвернул голову от меня, дрогнул губами и продолжил спать. Я вышел из палаты. Вышел, оставив эту исповедь наедине с собой и его крепким сном, в надежде, что мои страдания не добавили в его больше тягот. Лия разговаривала с врачом. Рей сидел в стороне и перебирал в руке ключи от машины. Все это вызывало во мне еще большее желание сбежать. Но тут Рей заговорил: — Я отвезу Лию домой. Ты с нами? И я согласился. Уже через полчаса мы остановили машину в трущобах Лондона, провожая разбитую Марагон взглядом. Ей нужно было время. Она хотела побыть одна. Мы долго сидели в тишине, словно выжидая момента, когда она поднимется по грязной лестнице в свою маленькую убогую квартиру. И когда внутренний голос прошептал, что она дома, мы оба продолжили маршрут. Рей разбил тишину кашлем, отгоняя ком в горле, потом посмотрел на меня. — Ты как? Выглядишь, как живой труп. — Не знаю. Может, просто устал от работы. — ответил я на автомате. — Если бы я не знал тебя, то поверил. — Рей хмыкнул, — Но я не буду спрашивать. Ты все равно не расскажешь правду. Он помолчал какое-то время, а потом свернул с улицы на незнакомый мне маршрут. — Ты куда? — я посмотрел в окно, пытаясь вспомнить дорогу. Куда мы едем? К нему домой? В казино? В бар? — Будем отвлекать тебя от работы. Он ехал в сторону спального района. Туда, где я старался не бывать, потому что мне не было место среди тех, кто там жил. В груди посеялась тревога. — Ее муж часто ходит в парикмахерскую, где я подрабатываю. Мы неплохо так общаемся, даже пару раз пили вместе. Он пока в командировке. Я понял, о чем он. Понял даже без упоминания имен, которых он избегал. И внезапно тревога сменилась жаром. Я не мог усидеть на месте после этих слов. Не мог дождаться, когда Рей остановит машину у Её дома, и я смогу увидеть Её. Свою маленькую несбывшуюся мечту. Тайну, которая умрет вместе со мной. И этот момент настал. Рей остался в машине. Он приоткрыл окно и закурил сигарету, наблюдая за тем, как я иду через двор. В моей голове еще были ужасные картины женских слез, подвалов и смерти, но все в один миг исчезло, когда я увидел Её. И все мои проблемы стали крупицами песка, забвенно унесенные ветром. Ветром, который ласково трепал Её волосы. Моя Мария. Она выходила из своей машины с дочерью, несла тяжелые пакеты с продуктами, пока ребенок крутил в руках новую куклу. И на моей душе возник трепет, которого не было уже очень давно. Я почувствовал себя живым, глядя на них. И мне хотелось остаться в этом мгновении навсегда. Я окликнул Её. Она обернулась, и ее лицо, полное беззаботного материнского счастья внезапно исказилось растерянностью. Она попросила дочь взять ключи из ее кармана и пойти домой, а сама остановилась, замерев. Девочка посмотрела на меня, а потом быстро скрылась за дверью парадной. И в ее маленьком детском лице я увидел нечто большее, чем отголоски Марии. Я увидел в ней Нас. У девочки были мои глаза. Но все самое прекрасное: черты лица и манеры — были полностью Её. Я забыл, как дышать. — Здравствуй. — сказала Мария. Мой взгляд скользнул по ее лицу. Мы не виделись много лет, но она ни капли не изменилась. Она все также стригла чёлку сама и жгла ее утюжком. Все также пользовалась дешевой тушью, которая под конец дня осыпалась и портила макияж. И все также она забывала вытереть губы после перекуса булочкой с корицей. И я видел во всем этом прекрасное. От нее пахло кофе, древесными духами, выпечкой и Домом. Моим Домом. Рядом с ней я забывался: кто я есть. И когда подходил к ней ближе, то превращался из отброса в мальчишку. Того мальчишку, который еще смог испытать всё тепло Её безграничной любви. Но было то, что менялось. Кольцо. На ее безымянном пальце было новое обручальное кольцо — явно беднее предыдущего, но все еще вполне достойного. Она снова вышла замуж. — Здравствуй… — прошептал я, подходя с опаской, словно боясь отпугнуть ее. Я аккуратно взял пакеты из ее рук, чтобы облегчить ношу. — Как теперь тебя зовут? — спросила она. — Разве это имеет значение? Я готов вернуться к прошлому ради тебя. — Нет. Давай без этих игр, мы уже взрослые люди. Я помолчал. Я не мог отвести от нее глаз, то и дело разглядывая каждый сантиметр, словно пытаясь запечатлеть ее образ навсегда. Но она и так всегда была со мной. Мысленно я возвращался к ее силуэту снова и снова. — Иури. — сказал я. — Иури… в память об отце? Она все еще помнила Нас. Наши разговоры и подростковые откровения. И мое сердце безвозвратно и сильно начало колотиться. Я чувствовал, как улыбка жжет мои щеки. Стоял и улыбался, как дурак, даже не осознавая этого. Мы долго молчали. А потом она разорвала тишину. Разорвала мои мечты о ней. О Нас. — Зачем ты здесь? Зачем пришел сюда? — Увидеть тебя. Увидеть нашего ребенка. Она так выросла за эти годы… ты так и не сказала, как ее зовут. Мария опустила взгляд. — И не скажу. Дим… Иури… это не твой ребенок. Ты отказался от него 10 лет назад. Ты оставил нас. Хватит пытаться вернуть то, что уже необратимо невозвратно. Она была права. В груди защемило. Я вспомнил свою главную ошибку в жизни. Вспомнил, как испугался ответственности. Как испугался злого взора ее строгих родителей. И исчез. И все эти 10 лет я жалел о своем поступке. Жалел, пытался все исправить, но не смог. Мария не простила меня, и никогда не простит. Я гнилой человек. Давно прогнил до мозга костей. Это факт. — Просто признайся, что тебе нужна помощь. Я права? — внезапно Мария сменила тему, — Я не знаю, какие проблемы у тебя в жизни, но я знаю тебя. И этого достаточно. Ты всегда пытаешься спрятаться в прошлом, когда дело касается проблем настоящего. Она права. Встреча с Ней казалась мне попыткой вернуться туда, где проблем не было. Или я их не видел. В любом случае, пока я был рядом с Ней, все мое нутро превращалось в беззаботного юного мальчишку знающего только кнут Святого Отца и тепло первой и единственной любви. И мне бы хотелось остаться навсегда Там. В том мгновении, когда мои руки не знали, как выглядит человеческая кровь. Когда я не видел агонии ужаса тех, кому сломал жизнь. Когда я не знал, как звучит французский язык. — Если бы я только мог сказать тебе… — Не нужно ничего говорить мне, Иури. Ты сам виноват в том, во что превратилась твоя жизнь. У тебя была любящая я, возможно семья в будущем, крыша над головой. Я все еще помню, как молила тебя остаться священником. Не покидать храм и продолжать молиться Богу. Но ты выбрал другой путь. Из всех возможных путей в своей жизни ты выбирал страдания. Всегда. Это твой осознанный выбор. Ты мог бы все исправить. Не уходить в гонки, не воровать деньги у прохожих, не ночевать в мусорных баках. Мог бы выучиться и найти достойную работу. Женщину, которая будет тебя любить и захочет родить от тебя ребенка. Но прошло много времени, а ты все еще застыл в своих страданиях. Ты не движешься вперед или назад, просто стоишь на месте и ноешь о том, как плохо тебе жить, но не делаешь ничего, чтобы это исправить. Я права? Так вот мой тебе совет: если ты действительно хочешь разорвать этот порочных круг унижения себя, сделай для этого мира что-то полезное. Избавь его от немощного преступника и награди светлым и поистине хорошим человеком. Забудь прошлое. И с этими словами она положила мне руку на плечо. Словно прощалась со мной в последний раз. Словно больше никогда в своей жизни не хотела, чтобы наши дороги пересеклись вновь. И я понимал ее. Понимал, что это конец. Тяжесть пакетов исчезла из моих рук. Ее ослепительная уставшая улыбка показалась лишь на миг, а потом растворилась в тени парадной, за дверью. И на улице я остался один. Совсем один. Не пели птицы, не гудел ветер. И, кажется, даже шум дорог, где-то за пределами жилого комплекса, тоже растворился в гробовой тишине. И эта тишина мертвенно прочно засела в моей голове. — Эй, герой-любовник! — Рей высунулся из окна машины и махнул мне. Я пошел в его сторону. Сел на пассажирское сидение и долго молчал. Молчал, пока не осознал, что мы едем в очень старом и знакомом направлении, ведущем совершенно не к казино или дому Рея. — Куда ты едешь? — я посмотрел на него. — К Саре. Хочу взять у нее машину. — Зачем? — Ну, так. Мою до нового сезона нужно отправить на диагностику, она знатно барахлит, а ее мне понадобится сегодня. Я уже договорился. — Новый сезон? Рей, тебе отрубили кисть, ты инвалид. Разве Ли может допустить тебя до гонок? — Не беспокойся об этом. Все схвачено. Ну, так, как там с Марией дела? — Все кончено. Я поник еще больше. Слова о Ней убивали меня. Раздирали сердце на части. Моя мечта оказалась недостижимым счастьем. — Ну и ладно. Одной женщиной меньше — другой больше. Жизнь штука такая: всегда кто-то уходит, и кто-то приходит. Ладно, что ты осознал это сейчас. Жалко, что не раньше. — Рей легко отмахнулся. Он был из тех людей, кто любил проституток больше, чем семью. Кто ценил одну ночь больше, чем всю жизнь. Ему легко было это говорить. И все же, зачем ему нужна была машина Сары? Сара жила в частном доме. Где-то совсем в углу, в глуши, где ее никто не мог потревожить лишни раз. Совсем заросший, почти заброшенный. Она не ухаживала за ним. Когда-то у нее было время на это. Когда-то, когда она была замужем за Фредди, но не сейчас. Она работала на трех работах, чтобы платить кредиты, в которых ее оставил бывший муж, растить ребенка и пытаться ухаживать за собой. Когда мы подъехали, тучи словно сгустились над ее домом. В окне детской горел свет. В остальной части комнат — мрак. Но лишь гул мотора машины стих, ее силуэт показался в окнах. — Заходите, мальчики, открыто! И мы зашли. Раньше я часто бывал у Сары. Она была из тех добрых людей, кто всегда был не против, если к ней обращаются за помощью. Хочешь ее машину? Пожалуйста. Хочешь починить свою? Конечно! Тебе негде ночевать? Возможно, и тут она не откажет. Совсем добрая душа. Таких, как она, куют побежденные трудности. Она спустилась к нам с ребенком на руках. Ее идеальная шоколадная кожа переливалась потом. Дома было жарко. Черные большие глаза не выражали ничего, кроме доброжелательности. Она смотрела на нас, как мать смотрит на своего первенца, и улыбалась. Улыбалась накаченными губами, через которые виднелись белые зубы. Сара была выходцем из африканского племени. Когда-то жила в совсем глухой деревне. Но всегда рвалась в большие города. И когда это произошло, совсем забыла свои корни. Выучила английский, сделала пару пластических операций, покрасила волосы и вышла замуж. Неудачно. — Дядя Рей! — воскликнул ребенок и сразу спрыгнул с ее рук в сторону двухметрового гиганта. Они ладили. Еще больше начали ладить, когда ребенок увидел, что у Рея нет кисти. Ровно также, как у него нет руки. В этом был виноват горе-отец. Когда ребенку было от силы два года, Фред уснул пьяный в гостиной, и ребенок был предоставлен сам себе. А дальше — включенная дробилка в раковине и детский крик. Ну, это нам рассказала Сара. — Рей, в гараже канистры с бензином. Залей в бак перед тем, как брать машину. — сказала Сара, а потом посмотрела на меня и предложила чай. Я не смог отказаться. И когда Рей ушел в гараж, я сел за стол и взял ее ребенка на колени. Появился шанс поговорить с Сарой о том, чего Рей недоговаривал. — Так… зачем Рею твоя машина? — А, ты не знаешь? Сегодня Рей и Зеро опять устраивают заезд. В груди похолодело. Разве им не хватило прошлого раза? — Как это? Ли знает? — Насчет Ли не знаю. Но мне сказали, что в прошлом месяце Рей прошел психологический тест и доказал, что способен опять сесть за руль. И вроде как Ли согласился вернуть его в гонки. Он же не может без своего любимчика… Ну, и эта новость вывела из себя Зеро. Он тут приезжал на днях, рвал и метал. Его Ясуда успокоить пытался, они у меня чуть не подрались. Ей-богу, чуть не вывели и меня. Я бы их на порог к себе больше не пустила. Ребенок на моих коленях заерзал, пытаясь дернуть за волосы. Я поддался. — Это же будет очередная мясорубка. Сара, почему ты не пыталась даже их остановить? — Ты ведь сам их знаешь не первый год. Как я тебе их остановлю? Зеро и Рей ненавидят друг друга. Этот детский сад никогда не закончится. Нужно было попробовать. Нужно было остановить Рея. Если конфликт касается только их двоих, а Сара даже не знает об участии Ли, скорее всего все проходит мимо него. Вероятность плохого исхода обеспечена. Эти двое не могут сдержать себя на дороге, если нет власти над ними. Я оставил Сару и побежал в гараж, где Рей уже заканчивал с бензином. Он говорил по телефону. С Ясудой, кажется. — Да я в курсе, что эта тварь будет мухлевать. Но ты тоже меня пойми, если он будет мешать мне на дороге, я отвечу. И мне будет плевать на последствия. — Я знаю. Рей, так ты во сколько подъедешь? — Да сейчас. Мне машину буквально проверить, может, масло поменять еще. И я готов. Часа через два точно буду у вас. — Давай. Я тогда людей подниму для антуража. Мои руки тряслись. Я слышал это, и ком вставал поперек горла. Неужели когда-то для меня такая жизнь была нормой? Неужели я был таким же и считал это правильным? «Золотой состав» давно забыл о теории Ли и жил своим интересом. Давно пренебрегал правилами. Но сейчас мои глаза открылись. Сейчас я противился всему, что слышал. — Значит, заезд? — прошептал я. Рей обернулся. Он посмеялся мне в лицо. — Не бойся. Я просто приструню этого подонка. Просто покажу ему, кто на самом деле лучший в этом деле. — Как в прошлый раз? Как тогда, когда тебе сорвало башню, и ты сам подставил руку под топор? Ты в своем уме? — В своем. И тебе в мой ум лезть не обязательно. Иури, кончай. Я подвезу тебя к месту старта, а дальше — на все четыре стороны. Я не заставляю смотреть. Я схватил его за грудки. Обнаружил себя в совершенной ярости, вставшим на носочки, чтобы посмотреть ему в лицо. В этом лице я не увидел ничего, кроме безумия и решимости. Он даже не дернулся. Стоял и смотрел мне в глаза, пока его рука не легла на мое запястье. Он сорвал мою руку со своей одежды и оттолкнул в сторону. — Кончай. — сказал он, а потом поднял капот машины. Я замер. Меня трясло от злости и беспомощности. Что я сделаю? Его невозможно было переубедить. Более того, если бы я ударил его сейчас, в том состоянии, в котором он находился, то опомнился бы вмятым в бетон. Лицом вниз. Я был явно слабее его. Предчувствие неминуемого и возможно страшного охватило меня и не давало дышать. Когда опомнился, уже ехал рядом с Реем в машине Сары. Рей курил, как ни в чем ни, бывало, и слушал музыку. А мы подъезжали к трущобам, где жила Лия. Уже стемнело. На улицах собирались люди. Кто-то высовывался в окнах, кто-то забирался на пожарные лестницы, чтобы увидеть, что происходит. Безликие люди собирали ставки со зрителей. И не скажешь, что этот заезд незаконный и совершенно безумный. Как только машина остановилась, к окну подлетела Лия. Вся в слезах. — Идиоты! Рей, быстро выйди из машины! Рей, одумайся! — она долбила в его окно. И тогда мы вышли. Рей потушил окурок подошвой и обнял Лию. По-дружески, как обычно не обнимал. Она продолжала бить, но теперь уже Рея. Словно ее маленькие белые костяшки он мог почувствовать на своей груди. — Лия, успокаивайся. Это такой же заезд, как и все другие. Что тут такого? — Ли вам не простит этого! Завтра он выйдет из-под капельницы и с вами будет все кончено! Он шкуру сдерет с вас! — Милая, а ты еще не поняла? Мы потеряли Ли. Он уже не тот, что был раньше. Он продал свою задницу. И его туда имеют копы, бабки и та женщина. Еще немного и он просто отмахнет гонки на второй план. А нам что останется? — Только заменить его. — Ясуда подошел к нам. — Нет… Вы не сможете так подло поступить с Ли! Он же помогал вам все это время! — А он может так поступать с нами? — Он старается во благо вам. — Нет. Во благо нам он старался, когда ты еще была при деле. А как только эта сучка Морган стала внедряться в гонки, все пропало. В тебе пропадет надобность. Я уверен, в отбросах тоже. Зачем они нужны? На кону большие деньги, которые можно срубить просто так, и ни с кем не делиться. Лия с ужасом посмотрела на них. Ее тело обмякло. Она чуть не упала. И только ее начало кренить в сторону, я взял на себя ответственность подхватить ее. И только это произошло, мой взгляд нацепился за балкон напротив. Где-то на верхних этажах, при свете трущобных дешевых ламп, виднелась тень высокой стройной женщины. Миссис Морган. Ее дорогой стан трудно было не узнать на фоне нищеты. А за ней — еще силуэт. Еще более знакомый и пугающий. Силуэт француза, застегивающий рубашку. — Что, немощи, обсуждаете, как будете падать мне в ноги? — Зеро вышел из своей машины. Я отвлекся. — Обсуждаем, какую руку тебе рубить при проигрыше. — Рей посмеялся. Их разговор не вызывал во мне даже язвительной улыбки. В своих руках я почувствовал, как Лия неловко ёжится, словно пытается выбраться и сбежать. И я ослабил хватку. Сам направился прочь, через толпу. Меня ничего держало. Рей сам сказал, что я могу уйти. Толпа с каждой минутой становилась все больше. Через нее было трудно пробраться. Метровые очереди в первый ряд стояли плотной стеной. И только я смог пройти сквозь нее, в меня врезался мужчина. Высокий, острый, как гора. Неприятный, как нарыв на ноге. И лишь при виде его существа, мне стало до безумия страшно. Его желтые глаза посмотрели мне в душу и исказились в ярости. А после он исчез, слово никогда не появлялся. И оглушающая какофония криков нахлынула на меня с головой. — Извините… извините! — какой-то женский голос пытался докричаться до меня, — Вы не знаете, что происходит? Я обернулся. Этот голос издавала молодая и совершенно невинная девушка. Такая, какой не было места в таком районе. — Тут… тут заезд будет. — сказал я, склонившись над ней. — Гонки? Я кивнул. — Кажется, я не туда свернула. Ее большие голубые глаза похлопали пару раз, а потом осмотрелись. Алые губы поджались в неловкой панике. — А куда вы шли? — К метро. Телефон сел, по картам посмотрел на могу никак. — она прибилась ко мне еще ближе, когда началась давка. Кажется, заезд начался. Гул моторов раздался на улицу и исчез где-то вдали. Ясуда отдал старт под свист и выкрики публики. Незаконное подпольное шоу. — Метро… — я посмотрел в обратную сторону. Рей и Зеро гнали также, как и обычно. Вдавливали педаль в пол до отказа, лишь в последний момент успевая отдать тормоза для поворотов. Это и было страшно. Они выбрали не ту сцену для своих представлений. Одно неловкое движение — смерть. Мы пробовали. Мы пытались однажды проводить заезд в трущобах. Тогда трое погибли на одном повороте. Двое попали в больницу с сильными переломами. — Метро в той стороне. Идете по прямой через толпу, до полуразрушенного дома… — я снова посмотрел на нее. Она была низкой и хрупкой. Не сравнимой с Лией, чистой красоты. Я не знал, как она попала в этот район, но выйти из него, сохранив ту же невинность, было невозможно. — Нет. Знаете, я провожу вас. Так будет безопасней. Зеро успел поравняться с Реем. Он понимал, что с его машиной, он будет не в силах перегнать соперника без лишних проблем. Его руки резко свернули руль. Скрежет стали раздался эхом среди домов. Зеро вжал бок машины в дверь Рея. Рей ответил тем же, подталкивая его в другую сторону. Скорость начала постепенно сбавляться. Все же грамм рассудка еще оставался в их головах. Наверно. Я помедлил, прежде чем идти в сторону метро. Нашел взглядом экран, где выводили запись гонок. Толпа ревела все громче. Черт. Я позабыл о девушке и сорвался в сторону, куда они ехали. Думал, что это как-то спасет ситуацию. Но это была крупица в пустыне. Рей поддал скорость и потерял управление. Его машину начало заносить в сторону Зеро. Они не успели вписаться в поворот, улетели в сторону горы металлолома, подпирающей нечто, походящее на заброшенный дом. Балка тут же разбила стекло в машине Зеро и прошла через его голову в салон. И район погрузился во мрак. Внезапно экраны потухли. Толпа, выкрикивающая непонятный гогот, стихла. Все замерли. Все, но не я. Я продолжал бежать к ним, уже не чувствуя ног и легких. На моих глазах выступали слезы. Я знал, что опоздал. Знал, что ничего не успею сделать, но продолжал бежать, пока не увидел разбитые машины. Машины, из-под капота которых валил пар. Которые вот-вот могли загореться. Вдали послышался душераздирающий крик Лии. Машина Зеро была похожа на кусок металла, в плавившийся в строительные балки. От самого Зеро не осталось почти ничего. Его мозги размазало. Его кровь текла по салону. Безжизненное мясо не подавало никаких признаков. Это был конец. — Рей! — я сразу подбежал к его машине. Постарался вырвать заклинивший замок, но не смог. По стеклу пошла трещина от удара. Я попробовал разбить окно, чтобы открыть дверь и проверить его. К этому моменту подоспел Ясуда. Его трясло, как трясет ребенка перед видом отца с ремнем. Он помог мне выбить стекло и открыть дверь. Рей лежал полуживой в своем сидении. По его лицу стекала кровь. Кажется, он получил сотрясение и сломал нос. Но это только на первый взгляд. Мы не знали, что еще он мог повредить себе. Остальную часть тела закрывал разбитый салон. — Рей, живой? Он откашлялся. Пересилил себя, чтобы открыть глаза, а потом прохрипел: — Я выиграл. И потерял сознание.