ГРЕХ

Париж не встречал Ричарда Флетчера с распростертыми объятиями. Он вообще никого не встречал. Город жил в привычном ритме, не думая об отдельных. Все люди в одно мгновение становились однородной серой массой. Это безразличие чувствовалось еще на пороге самолета. Что-то сродное с Лондоном. В день прибытия во Францию, владелец казино снял номер в отеле на несколько дней. Он не думал задерживаться надолго. Сутки ушли на отдых и подготовку к судьбоносной встрече. Вечер прошел перед зеркалом. Он репетировал. Тогда Ричард лег поздно и встал очень рано. По наводке Марагона приехал в центр реабилитации и нашел палату, в которой находилась Мишель. Ему требовалось лишь коснуться дверной ручки, чтобы войти в новый этап своей жизни и перевернуть все с ног на голову. И он сделал это. Мгновение, потраченное на глубокий вдох. Легкое движение руки. Частое сердцебиение. Шок. Тихий ужас. Ричард стоял на пороге, как вкопанный, и не мог пошевелиться. Ему потребовалось время, чтобы отойти от увиденного. Мишель в кресле. Абсолютно пустой отрешенный взгляд был лишь толикой ее положения. Некогда здоровая безупречная девушка, не последняя красавица, сейчас сидела с ампутированными конечностями. Обрубок, лишь отдаленно похожий на человека. Черная кудрявая копна волос скрывала хирургические шрамы. Но это не выглядело попыткой спасти ее на столе. Скорее, кто-то специально сделал из Мишель инвалида. Это был гений или психопат. Младшей Флетчер можно было посочувствовать. Напротив нее сидела женщина. Вероятно, психолог. В руках был смятый лист бумаги и алфавит. У нее свой подход к этой девушке: водить ручкой по буквам, пока несчастная не моргнет. Из букв складывались слова, дальше – показания. Предложение в день было их пределом. Больше Мишель не могла вынести. Сразу впадала в тихую истерику. - Бог мой… - прошептал Ричард, завороженно делая несколько шагов в палату. Он еще не знал, как реагировать как происходящее. Эмоции переполняли его. Женщина подняла голову. Она быстро убрала бумаги из рук и поднялась. - Вы к кому? Флетчер покосился. Он не сразу понял вопрос. С трудом знал французский. - Я брат. Меня зовут Ричард Флетчер. Вас должны были оповестить обо мне. Услышав английский, женщина сразу же смутилась. Она подошла ближе, теперь говоря на его языке. - Да, извините… Меня предупредили, что сегодня будут родственники. Правда, Мишель не в состоянии общаться. У нее вырезаны голосовые связки. Но, если вы хотите побыть наедине… - Было бы неплохо. Ричард дождался, когда женщина покинет кабинет. Теперь они остались наедине: мнимый владелец казино и истинная наследница бизнеса Джона. Он сел напротив Мишель, еще долго гуляя глазами по ее изуродованному телу. И каждый сантиметр заставлял уголки губ плавно растечься в язвительную улыбку. Внутри Ричарда все ликовало. Он давился непрестанными порывами смеха. Глотку щекотало от мысли, что бизнес теперь в его руках. Сестра теперь не была в центре его вселенной. - Я готов пожать руку тому, кто сделал это с собой. – подумал Флетчер и наткнулся на протянутую грубую ладонь. - Пьер Бернар. Владелец казино поднял взгляд. Перед ним стоял сорокалетний высокий мужчина. Он был в хорошей форме, однако выглядел болезненно. Впалые круглые глаза краснели от нескольких бессонных ночей. Точеные плечи сутулились, натягивая на спине серый пиджак. Медленный, заторможенный и монотонный – такой был Пьер Бернар по своей натуре. Однако это не исключало его привлекательности. Французские чистые корни давали о себе знать. Он мог спокойно расположить к себе такую ветреную девушку, как Мишель. - Супруг? – Ричард пожал руку Пьеру, вставая с места. Он потерял уверенность под сухим взглядом француза. На его пальце был белый рубец. - Любящий муж. – медленно изрек Бернар, посмотрев на Мишель. Девушка впала в истерику. Они говорили на разных языках, и с трудом понимали друг друга. Но уже в минуту знакомства Флетчер признал, что его необъяснимо сильно тянет к Пьеру. В тот день они криво представились. Француз был немногословен. Он почти сразу предложил Ричарду поужинать и дал обрывок бумаги со своим адресом, а после ушел. Встреча состоялась на следующий день. Ричард приехал на такси, почти за город, где находился частный дом, в котором, кажется, жили уже не первый десяток. Не съемная квартира, о которой говорил Марагон. Дверь была открыта. Со стороны кухни тянуло запахом мяса и пряных трав. Гремел фарфор. Ричард быстро адаптировался в общении с Бернаром. Раболепие дошло до такой степени, что он спрятал на коленях телефон и переводил каждую фразу, чтобы их диалог не прекращался. Но Пьер и теперь был молчалив. Он не распылялся на лишние слова и отзывался только по делу, словно копил силы на каждую фразу. Казалось, что это он был в гостях, а не наоборот. Но разговор быстро перетек к делу. Почти сразу Пьер обозначил настоящего себя. - Мишель была моей женой, но я никогда не любил ее. Такую девушку, как Мишель, в целом невозможно было любить. Ричард даже не удивился этому признанию. Она была легкомысленной, избалованной, глупой и по-детски наивной. Всегда пускала слухи, говорила только о деньгах, вела разговоры исключительно с именитыми людьми и была убежденной атеисткой. Пьер купил ее внимание. Минута молчания. Ричард с опущенной головой, в телефоне. - Скажи это полиции, и ты станешь первым и безоговорочным подозреваемым. Пьер проигнорировал фразу, криво произнесенную язвительной усмешкой. Он не услышал или специально не обратил внимание. Но Ричард продолжал давить беспринципным любопытством. - Открой тайну: это ведь сделал ты? Покромсал мою сестру, сделав из нее живой бифштекс. Пьер отрезал маленький кусок мяса, поддел вилкой и поднес к носу. Французу нравилось вдыхать ароматный запах. Его влекло. И только Бог знал, что он представляет в этот момент, закрывая глаза. Ричард принял равнодушие за признание. - Я вдохновлен. Но что ты с ней сделал? Она выглядит так, будто ее пустили на анатомический театр. Раздалась тишина. Зубы медленно и тщательно жевали мясо. Взгляд француза не сходил с тарелки Флетчера. Блюдо стыло, а он почти не притронулся к нему. Все говорил и говорил, испытывал терпение. В тот день Ричард заключил контракт с настоящим злом. Пьеру нужно было лишь немного намекнуть, чтобы владелец казино подорвался с места и выплевал этот вечер в урну. С языка сошёл длинный кудрявый волос. Мишель была гостьей этого ужина. Её присутствие разносилось по комнатам пряным ароматом трав и масла. Пьер Бернар и Ричард Флетчер отужинали легкомысленной кокеткой. Владелец казино громко кашлял, но продолжал говорить. Даже это его не заставило молчать. Только теперь он совсем забыл о французском. - А полицию ты тоже накормишь ей, сукин сын!? Да кто же так скрывается!? - Мы в одной лодке. Сдашь меня полиции - станешь соучастником. Молчание. Ричард снова взялся за телефон. - Ты меня ещё и подставить решил! - он рассмеялся, возвращаясь к столу, - Зачем это тебе? - Мне рассказала о тебе одна женщина. Говорит, ты умеешь найти способ выбраться из ситуации, когда полиция на хвосте. Мне нужно, чтобы ты помог мне. У Ричарда загорелись глаза. Он еще не знал, что у француза был четкий план. Ему оставалось лишь найти людей. Тогда Ричард уехал от Пьера поздней ночью. Обезображенный алкоголем и новым знакомством, владелец казино завалился в свой номер с тяжелой ношей. Он уже дал французу слово, что займется его проблемой, но не сегодня. Сейчас во рту был стойкий вкус мяса и спирта. К нему стоило еще привыкнуть. Прошло несколько дней. Флетчер уже трезво осознавал, что застрял в Париже надолго. Ситуация приняла неприятные обороты, когда полиция вызвала его на допрос. Во время взятия показаний мысли Мишель сбились, и она успела упомянуть имя старшего брата прежде, чем устроить новую истерику. Это поставило владельца казино в невыгодное положение. Сейчас он был не в своей среде, потому являлся самым уязвимым подозреваемым. Ричард мог поклясться, что его трясло от серых стен полицейского участка. - Значит, вы не причастны к этому делу? - Я приехал в Париж несколько дней назад. До этого момента я не знал, что происходит с моей сестрой. - Но вы утверждаете, что ехали целенаправленно к Мишель Бернар, чтобы проведать ее. Нельзя не допускать того, что вы могли нанять кого-то, чтобы изувечить девушку. - Год назад она сбежала из дома. Я искал ее, чтобы поставить точку в вопросе бизнеса нашего отца. - У вас непростая семья. И вы тоже непростой человек. Если верить Лондону, вас уже год не выпускают из внимания сотрудники полиции. По какой причине? - Я не понравился одному детективу. Но это никак не связано с Мишель. Если бы я действительно хотел убить ее, то сделал бы это       менее искусно, чем есть сейчас. У меня фантазии не хватит. - Это единственный ваш аргумент? - Можете так и написать: подозреваемый обделен богатым воображением, а потому не виновен. - Подпишите документ. Пока ведется следствие по делу Мишель Бернар, вы не можете покидать город, тем более страну. Сообщите своим близким об этом. Приговор, опустившийся тяжким грузом. Ричард почти вскипел, оставляя кривую подпись в нижней части листа. Пьер был прав: они в одной лодке. Плывут по течению неизвестности, захлебываясь чистотой обвинения и прозрачности их положения. Француз целенаправленно топил Ричарда в своем омуте, чтобы тот не забывал об обещании. На допросе Флетчера осенило. Он еле высидел до конца, а потом подорвался с места, пытаясь как можно быстрее выти на улицу и набрать знакомый номер. У него созрел план, как вытащить Пьера из-под строгого взора полиции. Если Ли смог так просто найти его сестру, а по слухам ему не составляло труда взломать любую базу данный, то почему бы не попробовать подменить все следственные документы и указать на другого преступника? Или запутать следствие ложными показаниями и увести дело в тупик? У Ричарда было много вариантов, как можно воспользоваться увлечением Марагона. И сейчас, набирая его номер в третий раз, он надеялся на согласие. Но по своему обычаю Ли перезвонил сам. Их разговор состоялся утром следующего дня. - Ты можешь сделать это? - Смогу, но не буду. Это неэффективно. Я взломаю систему, они решат, что это ошибка программы. Перейдут на бумагу. А с этим ты уже ничего не сделаешь. - Тогда что делать? - Ты сейчас в Париже, да? Через месяц я буду во Франции. Встретимся, обсудим все лично. За определенную плату, конечно. Ли не оставил им выбора. Через несколько дней стало известно, что Мишель Бернар скончалась от остановки сердца. Она не успела дать полное показание, официально оставив имя своего брата в списке подозреваемых. 18 ноября – роковая дата в жизни Ричарда Флетчера и Пьера Бернара. Тогда Марагон перезвонил им вечером и назначил встречу на главной улице Парижа. В одиннадцать часов проспекты постепенно наполнялись людьми. Толпы тянулись от центра до загородной трассы и обратно. Между компаний ходили люди в черных масках, собирая деньги за зрелище. Операторы настраивали камеры, выводя картинку на рекламный экран. Еще утром там показывали услуги страхования и новую зубную пасту, а сейчас – самодовольные лица, выходящие из машин, перекрывших дорогу. Так Париж уверенно готовился к уличным гонкам – проекту, которым Ли плотно занимался уже долгое время. Еще пять лет назад он задался вопросом создания благотворительного фонда. Ему хотелось дать отбросам общества возможность на будущее. Но все было не так просто. Чтобы человек действительно захотел менять свою жизнь, ему нужно было столкнуться лицом к лицу со смертью. Мотивация для гонщика и зрелище для других. Острый вопрос морали и человеческой решимости. Тогда первый заезд состоялся в Лондоне. Публики было не так много: в основном прохожие зеваки, но это казалось вершиной успеха. Участвовало десять человек. На трассе погибло трое. Результат проекта настолько шокировал организатора и гонщиков, что пришлось отложить идею до лучших времен. Тем закончился первый сезон. Но сейчас настало время второго. За пять лет подготовки Марагон накопил достаточно денег и оброс связями, позволившими увеличить масштаб проекта. Уличные гонки выглядели серьезно. Париж полностью замер, когда несколько главных улиц оказались перекрыты. Люди выходили не только к дороге, но и занимали места на балконах, крышах домов, доставая свои телефоны и камеры. Неон лился по мрачной ночи. Громкие голоса гудели в голове. Ли стоял между машин. Он настраивал в планшете программу для отслеживания гонщиков, которую написал сам. Сегодня был промежуточный заезд, не входящий в основной тур гонок. Два участника, лидеры «золотого состава», сильно повздорили между собой и потребовали решить вопрос первенства. Потому вместо двадцати имен на главной таблице высвечивалось только два: Рей Окада и Зеро Танака. Пылкие японцы, которых однажды взял под свое крыло Марагон. Когда приложение было настроено, Ли кивнул и отошел в сторону, чтобы проверить и другую аппаратуру. До старта оставался час. Ричард и Пьер еле протиснулись через толпу, обозначили свое присутствие в глазах организатора гонок. Он подошел к ним. - Ну, как вам? Марагон гордился масштабом дела своей жизни. Он ждал одобрения. - Много пафоса. Ближе к делу: что там с полицией? Есть решение? Ричард не церемонился. Ли тоже. - Отойдем. Организатор махнул рукой гонщикам и отошел к своей машине. Там было меньше людей. Гул не так сильно бил по ушам. - Что конкретно от меня требуется? – Он уперся на капот и скрестил руки, посмотрел на Ричарда. Но тот не успел открыть рот. Бернар выступил вперед и, заткнув англичанина, сказал: - Нужно отвлечь полицию и общественность от громкого дела. Кто-то должен совершить провокационное преступление. - Рискованный у вас план, ребята. – Ли почесал затылок. Хотел что-то сказать, но его перебили. Пьер выступал двигателем всего разговора. - У тебя есть человек, который может заняться этим? Ричард робко осмотрелся по сторонам. Ему стало неловко от такого напора. Толпы кишащих орущих муравьев заставляли его глохнуть. Среди этих дикарей можно было найти хотя-бы одного. - За щедрую плату. – Добавил Пьер, поставив Ли в еще более странное положение. - Ну… есть один охотник за деньгами… но тут вам придется договариваться с ним. Ли дернул бровями, тяжело вздохнул и полез за своим телефоном. Уже через минуту его руки по памяти набирали номер. Мой номер. - Сильно занят сейчас? Я стою у своей машины, подойди ко мне. Дело есть. Тогда Ли застал меня в машине Зеро: помогал поставить камеру. До старта оставалось сорок минут. Я подходил к машине и даже не мог допустить мысль, что эта встреча поставит точку на моей жизни. Без робости и сомнений мои руки жали руки незнакомцев. Мои губы ясно и приветливо улыбались чужой холодности и высокомерию. И лишь в сердце защемило, когда мертвенно пустые глаза француза встретились с моими. - Знакомься. Эти люди хотят помочь тебе с деньгами. Откуда такая щедрость? - Тебе придется заработать деньги. Ты же не думаешь, что чудо происходит само собой? – Ричард гадко ухмыльнулся и скрестил руки на груди. Явно пытался вернуть позицию в глазах своего лидера. Он был на пару сантиметров выше меня, но хотел казаться еще больше. У него получалось это. - В чем заключается эта работа? За большую сумму я был готов на все. Деньги – мое спасение в гадком положении судьбы. Я чувствовал, как Пьер сверлит меня взглядом. Он еще ни разу не моргнул с момента нашего знакомства. Его болезненный вид напоминал мне непоколебимую статую, вырезанную из белого мрамора. Такой же жесткий. Такой же прочный. Молчание. Мы не заметили, как Ли покинул нас. Нужно подключить микрофон и проверить звук. До старта оставалось двадцать минут. - Нужно вынести драгоценности из центральной католической церкви. Меня пронзило током. Теперь я понял: все это время Бернар смотрел на мой крест. Он висел на шее и выбивался на фоне черной одежды. Пьер знал, как поставить оппонента в сложное положение. - Семь тысяч евро. – добавил он, заметив сомнения в моем лице. Серьезная сумма. Серьезная ставка. Второй раз в жизни я поставил под сомнения свою веру в Бога. Мое предательство хотели купить, но я не был против этого. Соблазн. Чистый человеческий соблазн. Никакое другое существо на этом свете даже не могло подумать об этом. До старта оставалось десять минут. - Десять тысяч. – Ричард поднял ставку. Они словно наслаждались моей растерянностью. Я не буду предателем своего Бога, если тихо вынесу несколько драгоценных артефактов. Они принадлежат не ему, а людям, наживающимся на чужой вере. В этой версии я становился благодетелем Христа. Тогда мне не было известно: зачем им католическая церковь и почему они платили так много. Я слепо согласился на их условия и не стал задавать лишних вопросов. Ричард и Пьер смешались с толпой. До старта оставалось пять минут. - Дамы и Господа, приветствую вас на промежуточном заезде второго сезона уличных гонок! – Голос Ли разлился по улицам Парижа. Только в микрофон он мог так уверенно и выразительно рвать глотку. – За час вы уже успели познакомиться с условиями этого заезда, но я повторю для тех, кто подошел только что и еще не сделал свои ставки. Сегодня на трассе, за первенство, столкнулся два гонщика: лидеры прошлых заездов. Этой ночью ставки высоки. Первое место закрепляет за собой особые привилегии и титул лучшего. Второе – лишается руки, а с этим и права участвовать в следующих заездах. Условия финансового выигрыша остаются прежними. В течение всего заезда принимаются ваши ставки, и, может, именно ваш любимчик одержит победу. До старта остается меньше минуты. Перед машинами встает невысокая девушка. На улице поздняя осень, а она одета так, словно прогноз погоды обещает тридцать. Короткая футболка еле закрывает маленькую аккуратную грудь. Шорты неприличной длины. После старта она убежит в машину Ли и включит обогреватель, укутается в куртку и не выйдет к концу заезда. Но сейчас она держится достойно и крепко сжимает в руках большой кусок атласной ткани. Ветер развивает розовые пористые волосы, не давая разглядеть по-детски наивного и стеснительного лица. Но и не нужно. Никому не нужно знать, как вблизи выглядит сестра-близнец Ли Марагона. Никому из толпы даже не придет в голову обратить на нее внимание. Этот невинный и чистый экспонат не для публики. Только для избранных: настоящих отбросов общества. С легким движением ее руки, мое сердце сжималось так, словно она была в силах его остановить. Старт, который Лия Марагон дала для Рея и Зеро, стал моим личным призывом к действию. Тогда я твердо решил для себя: сдержу слово, данное Ричарду Флетчеру и Пьеру Бернару. Вынесу из храма своего Бога несколько дорогих икон и заработаю денег. Завтра. Визг мотора раздался в унисон с криками. Тех, кто был ближе к дороге, чуть не снесло сильным порывом ветра, догоняющим резвых гонщиков. Я видел эту картину не первый раз. Кадры на рекламных баннерах могли меняться в разной последовательности, но стратегия всегда была одной и той же: Рей выбивался вперед, Зеро пытался прижать его. Опасная игра, которая никогда не заканчивалась хорошо. Но Ли всегда платил за зрелище. Еще во времена первого сезона уличных гонок у нас собралась компания. Мы называли друг друга «золотым составом» и пользовались особыми привилегиями. Только нам были заранее известны маршруты предстоящих гонок, а вместе с тем принадлежали первые места и внимание публики. Мы держались друг за друга, как за семью, и путешествовали вместе. Это было шоу с известным концом. Об условиях оплаты мы договаривались заранее и всегда оставались довольны. Остальные, кого набирали для круглого числа «20», узнавали обо всем позднее, почти перед самым стартом. Для них Ли проводил специальный инструктаж. А после люди менялись один за другим. Но сегодня заезд ничем не сопровождался. Рей и Зеро успели подраться еще до того, как приехали на точку. Их ярый пыл не смогли потушить ни я, ни Лия, ни другие. Задира Зеро питался своей ненавистью к нам, и только потому мог жить. Он бы не сел за руль в здравом расположении духа. Это было бы не так интересно. Но сейчас его глаза наливались кровью, а пальцы становились белыми. Его крупный план, вид из машины, был похож на кадр из фильмов ужасов, где он – маньяк-психопат, преследующий свою жертву. Если бы его имя не было говорящим, он бы мог стать хорошим актером или вышибалой, но жизнь забила его до порога квартиры Ли. В этом была главная трагедия жизни Зеро – он был отбросом, но метился в короли. Именно по этой причине сейчас он давил на газ до упора и продолжал занимать уверенное второе место. Его занесло на повороте. Он не успел снизить скорость, потому вылетел в сторону толпы и лишь в последний момент смог вырулить. Невиданная удача, сопровожденная значительным расстоянием. Рей безоговорочно лидировал в этой гонке. Белый дракон на правом боку машины уверенно рассекал неоновые улицы. Рекламные баннеры почти не показывали его лица, но каждый раз, когда это происходило, публика визжала еще сильнее. Он был их любимцем. Рей родился с клеймом благородного рода Окада. Породистый пес, выброшенный на улицу, был ростом в два метра и имел крепкое телосложение, усыпанное татуировками и пирсингом. Уверенный с себе, резкий, нестабильный и, главное, прямолинейный. Таким был мой лучший друг. Иногда он вызывал панику, иногда дикий восторг или смирение. Рядом с ним трудно было расслабиться. Потому все любили только его отражение на большом мониторе. До финиша остался один поворот. Маршрут был рассчитан только на двоих: небольшой круг у окраины города. Начало и конец были в одной точке. Точке, где стояли мы с Ли. Я уже видел, как белый дракон сворачивал на завершение. Справедливое течение обстоятельств. Сама судьба требовала оставить Рея на трассе и отстранить Зеро. Все молчали, но хотели этого. Все. Даже Ли. Марагон поднес к губам микрофон. Он открыл рот, сделал глубокий вдох, чтобы грандиозно объявить о завершении заезда, но замедлил. Замедлил также, как и Рей. Внезапно скорость начала спадать. Бег белого дракона превратился в шаг. Его машина остановилась перед самым финишем, даже не коснувшись ленты. От победы его отделяло 10 сантиметров. Я бы мог выбежать на трассу и попытаться вытолкнуть его за черту, но было слишком поздно. Белая лента разорвалась от бешеной скорости пронесшегося авто. Зеро проехал еще несколько метров и начал тормозить. Все замерли. Никто не понимал, что происходило. Никто, кроме Рея. Никто, кроме Ли. Организатор гонок опешил. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и сказать ровно, без дрожи и запинок. Победу в промежуточном заезде одержал Зеро Танака. Теперь он лишился основного конкурента и закрепил свое лидерство. Официально. Все камеры были направлены на Ли. Он видел свое растерянное лицо с разных ракурсов и не мог прийти в себя. Колени дрожали. Теперь он должен был изувечить своего самого дорогого гонщика. Будь это Зеро, они бы еще смогли договориться, но проигравшим оказался Рей. Рей, который не знает границ. План Ли рухнул под взором нескольких сотен человек. - Что теперь делать? Марагон уже не слышал меня. Микрофон упал на землю, оглушив стуком целый муравейник. Люди закрыли уши и замерли, наблюдая, как организатор гонок рвется к машине проигравшего. - Что за фокусы, Рей!? – проревел Марагон, вытаскивая парня из машины. Ли был ниже Рея на полторы головы, что создавало ощущение несоразмерности величия. Но Окада покорно волочился за его руками. Он почти выпал на дорогу и, еле устояв на ногах, стыдливо сгорбился. По лицу было видно, что он не в себе. - Ты понимаешь, что наделал!? – Ли отпихнул его и растерянно повернулся ко мне. Я смотрел в его глаза и понимал – он сдержит свое слово перед толпой. Он устроит зрелище, какое обещал еще перед самым заездом. И никто не узнает, что все было заранее спланированно и жестоко разбито о наивные иллюзии. Стало страшно. В его глазах читалось беспокойство не за самого Рея, а за себя. Как он, бедный и несчастный, сможет лично лишить кого-то руки? В последний раз он видел кровь пять лет назад, когда запускал первый сезон. Но в его глазах не было сомнений. Ровно так же, как и решимости. Ему нужно было время. Время… Хладнокровные марионетки Ли уже ставили стол. Самый простой, какой только смогли найти за пару часов до начала заезда. Его владелец никогда не знал и не узнает, что на нем произошло, и что за липкие пятна въелись в рыхлую древесину. Время… Из багажника Ли достали топор. Он хранил его там с расчетом, что когда-нибудь случится несчастный случай, где пригодится это. В голове даже не было мысли, что его действительно сегодня достанут. Время… Лия медленно выползла из машины, кутаясь в теплую куртку своего брата. На красных холодных щеках текли слезы. Маленький нос хлюпал после каждого порыва возразить. Но толпа ревела в предвкушении кровавого зрелища. Она не могла пойти против нее. Было страшно. Рей упал перед Марагоном на колени, хватаясь за его клетчатую рубашку. - Ты обещал. Ты сдержишь свое слово. Я хочу, чтобы ты сдержал его. Не заставляй меня разочароваться в тебе. – надрывистый голос обезумел. Рей не давал отчет своим словам и действиям в этот момент. Рев толпы действовал на всех, как опьяняющий эликсир. Он сочился в самые незаметные щели и рушил безопасное чувство контроля. Мне с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не поддаться акту безумия, происходящего на улицах Парижа. Единственное, что сейчас было в моих силах – подхватить Лию и увести ее дальше, закрыть ей глаза и уши. В моих руках она становилась маленькой беззащитной девочкой. - Что ты церемонишься с этой тварью, Ли? Руби быстрее! – Раздался веселый голос Зеро. Он даже вышел из машины, чтобы посмотреть. Рей положил левую руку на стол, широко расправив пальцы. Его трясло от возбуждения. Он еле совладал с собой, чтобы закатать рукав куртки. Его губы были в собственной крови. Ли обнаружил себя перед Реем с топором в руках. Все происходило слишком быстро и организованно. Пальцы сжимали ручку до белых костяшек, переминаясь в поисках удобного положения. Снова голос Зеро. - Ну? Что ты тянешь, слабак!? Раздался громкий треск. Толпа вздрогнула, разлив по улицам встревоженный шепот. Тем, кому раньше было смешно, теперь хотелось кричать от страха. Рекламные баннеры транслировали кадр с топором, вошедшим наполовину в древесину. Пятно крови медленно растекалось по поверхности, капая на асфальт. Рей взвыл: от боли или удовольствия – неизвестно. Два метра рухнули на землю, прижимая к себе обрубок. Его трясло. Экраны потухли, погрузив Париж во тьму. Громкий треск напряжения. - Что ты сказал!? – Ли, ослепленный пеленой гнева, резко отпустил ручку топора и решительно направился в сторону Зеро. Гонщик бы с удовольствием принял бой и ответил за свои слова перед организатором гонок, но их успели развести на полпути друг к другу. Я выпустил из рук Лию и побежал к ее брату. Нужно привести его в чувства, пока он не натворил еще больше. - Ты смеешь тявкать в мою сторону, отброс? Ты смеешь оскорблять того, кто дал тебе все? Неблагодарный скот! Если бы не я, ты бы уже лежал в канаве! - Ли! - Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь позволять себе это! У тебя нет права даже разговаривать со мной! - Ли! - Я лишу тебя всего, чего ты успел достичь! - Ли, ему нужна скорая! Женский слезливый голос раздался у лежащего Рея. Его трясло сильнее с каждым разом, как он утыкался носом в грязный асфальт. Лия попыталась повернуть его на спину. Не получилось. Слезы смыли пьяную пелену. Ли ошарашено посмотрел на нас, начиная различать еще лица, кроме Зеро. Он вырвался из наших рук навстречу Лии. Держать его было бессмысленно. Только теперь удалось перевернуть на спину тяжелого и истекающего кровью гонщика. Стало ясно – Рея трясло не от боли, а от смеха. Он заливался истерикой, не в силах сказать ни слова. Если бы безумие могло иметь физическую форму, то точно было Реем. Подобное происходило не в первый раз, но шокировало всегда с одной силой. Однажды Окада поставил на кон палец на ноге и проиграл. Трижды. Еще связался со странной компанией и сыграл на себе в «крестики-нолики». Мы все знали, что с психикой этого парня было что-то не так, но хуже становилось, когда он пил таблетки. В данный момент был затяжной период его лечения. - Вызвали скорую? – Ли осмотрелся по сторонам и поймал мой взгляд. Нет. Я не вызвал скорую. Я стоял, как вкопанный, и не мог отвести взгляд от стола, преграждающего мне вид. У самого лезвия топора, в массе из крови и щепок треснувшего дерева, лежало запястье. От тупого лезвия кожа порвалась в месте, где должен быть сустав. Кость, задетая при ударе, раскрошилась и вылезла из крепких объятий сухожилий. Если бы не бешенная сила, с которой Ли замахнулся на гонщика, картина выглядела б в десятки раз страшнее. - Вызвали. – сказал безликий голос из-под черной маски. Один из подчиненных. В тот вечер Рея отвезли свои люди на машине скорой помощи. Ли знал человека, который мог бы без лишних вопросов сделать все, что от него требуется. Конечно, за круглую сумму. В деле уличных гонок молчание каждого было куплено. Тогда, как только разноцветный свет мигалок скрылся где-то за поворотом, Ли подошел ко мне и спросил. Пар лился из его рта. - Ты все еще веришь в Бога? Да, Ли. Я верил в него, как никто другой. Ради отца человечества я был готов идти на край света и разбивать лоб об иконы. Мне казалось, что все происходящее вокруг меня – его воля. Его принципиальное желание наказать грешников за их пороки. Его способ показать нам свое присутствие. Рей был наказан за свой открытый протест обществу. За разврат, запрещенные вещества, злоупотребление алкоголем, азартные игры и безумие. Безумие, разрушающее все на своем пути. Мне было жаль Рея, но я прекрасно понимал, что это та часть его жизни, без которой он не мог прожить ни дня. Через неделю он придумает сотню шуток о своем гадком положении и приспособится к новой жизни. Он был из тех, кто мог спокойно адаптироваться к любой ситуации. Жаль, я был не из тех же. К мысли, что мне придется ограбить храм, я привыкал сутки. Без сна. Без еды. Без задней мысли о том, что что-то может пойти не так. О своем договоре с Пьером и Ричардом я никому не сказал. Почему-то посчитал это лишним. Может, стоило посоветоваться с Ли, но он был ни в себе. Когда толпа разбрелась по домам, Марагон сел на тротуар и закрыл лицо руками. Этот заезд определенно сломал его. Перебрал все кости напополам и вывернул наизнанку. Таким я не видел его даже после первого сезона. - Я хотел, чтобы Зеро унизился передо мной после проигрыша. Устроил шоу, выпросил милости и ушел из гонок с позором. Но этого не произошло. Теперь за мной закрепится звание мясника, от которого мне не отделаться. Нужно помнить, что каждое слово имеет свою цену. Цена обещаний Ли – чужая жизнь. Всегда. - Я хотел вершить судьбы, но проиграл. Мне не сыграть в Бога. Никто не сможет стать Богом. Никто, кроме самого Бога, не будет решать чужую судьбу. Так думал я, стоя на пороге храма. Последний раз я был там 9 лет назад. Тогда, как и сейчас, мной овладевал смертельный страх. Страх перед тем, что я знал лучше всего. Запах свечного воска и ладана мешались с душным холодом дерева и вина. Во время мессы эти ароматы растворялись в приторном душке человеческой кожи и кислого пота. Хотелось убежать от этих призраков прошлого, наступающих на пятки. Я был чужаком в самой родной среде на всем белом свете. От меня не могла скрыться ни одна тайна священного места. В толпе какая-то женщина искала глазами помощи, когда старик пристроился к ней сзади и обхватил дряблыми руками упругие ягодицы. Какой-то ребенок потерял мать и начал ныть на весь зал. Но никто не слышал этого. В гуле молитв и священного пения все хотели быть услышанными Богом, но не слушали друг друга. Я стоял поодаль от всех и читал свою личную молитву. Пользуясь случаем, просил прощения за все, что было и будет. И как я тогда был прав… Мой план заключался в следующем: после конца мессы найти укромный угол и переждать закрытие храма. Дальше – попасть в главный зал, забрать все, что можно продать за неплохие деньги и спустить в кусты, через окно. Через это же окно сбежать из храма и отдать ценное Ричарду. Звучало вполне просто и убедительно. Мысли, что что-то может пойти не так не возникло у меня даже сейчас. Я лишь продолжал стоять в толпе и молиться. Упорно целовать крест – своего главного предателя. Месса закончилась через час. Еще через час залы освободились от душного запаха людей и наполнились свежим воздухом. Кто-то открыл окно. Еще лучше. Я спрятался в исповедальной кабине, прижался к полу спиной, согнулся так, чтобы меня не было видно ни в одной щели. Рядом с моим лицом прошелся яркий луч фонаря. Свет уже погас, а охранник делал последний обход перед концом своей смены. Тихие скрипы половиц сдавливали мне глотку. Я не мог дышать, пока рядом с моим ухом раздавались тяжелые медленные шаги. Если бы я лег животом к полу, мое сердце проломило дряхлое дерево. Громко. С треском. Пара минут в позе мертвеца. Когда охранник покинул храм, началось время пересменки. У меня было ровно двадцать минут, прежде чем новый охранник застанет меня врасплох и вызовет полицию. Достаточно времени, когда ты знаешь, что делать. Треск ключей в замочной скважине. Треск половиц под моими ногами. Не медля ни секунды, я выбрался из кабинки и рухнул на порог большого зала. Ноябрьским холодным вечером тьма успела просочиться во все щели храма. На чистом небе, прямо мне в глаза, смотрела белая полная луна. Единственная свидетельница моего ужасного поступка. Моя единственная спутница в диком мраке неизведанного родного. И больше ничего. Белый свет освещал зал, но этого света не хватало, чтобы увидеть полную картину и сработать быстро, без промедлений. Глаза еще не привыкли к темноте. Я шел по коридору скамеек и чувствовал, как призрачный дух мессы кричит мне со всем сторон: «остановись! Не совершай ошибку! Разве ты уверен в том, что делаешь?» Я был уверен лишь наполовину. Желание заработать закрывало уши и брало за руки, упорно ведя за собой к алтарю. Все ближе и ближе. Ближе к заветной цели. Я ничего не видел, но знал, что нахожусь на верном пути. Пути, сломавшей мне жизнь. Мгновение. Кончики пальцев обжег холод остывшего алтаря. Пронесся по телу, как электрический ток. Я замедлил. Меня словно парализовало. Словно я стал одним целым с этим алтарем. Мой персональный омут. Мое болото. Я до конца не помню и, в целом, не понимаю, как вокруг меня зал зажегся свечами. Огонь прошелся от фитиля к фитилю, озарив неприятной желтизной весь пресвитерий. Тогда я находился в полубреду, который не давал возможности разобраться в пугающем волшебстве. Хотелось скорее закончить начатое. Хотелось сбежать и больше не возвращаться. Может, с пустыми руками. Золотая чаша с резным узором первой полетела из окна в кусты. Ветер разнес приторный аромат горького сухого вина. Снизу раздался треск. Острые ветки резанули по мягкому дну, сдирая желтое напыление. Подделка. Искусная подделка, которую можно продать незнающему человеку за хорошую цену. Можно было, если она упала б на траву. Следом неслись ткани, вышитые на заказ, фрески, скрытые за алтарем, бокалы, кресты, сам Иисус. Все, что попадало мне под руку в порыве пьянящего куража, помогало искать справедливое оправдание моего грехопадения. Сколько времени? По ощущениям, прошло лишь мгновение. По факту – десять минут. У меня еще оставалось время. Те драгоценные секунды, которые можно было потратить на побег. Я осмотрелся. Кажется, все. Кажется. Тогда я не заметил, как голоса за дверью постепенно приближаются ко мне со спины. Отрывок разговора начался где-то в коридоре и завершился на пороге большого зала. Тихий скрип. - Спасибо! Я только заберу свою сумку и уйду. Ничего значительного. Это был священник. Он ушел после мессы одним из последних, сильно торопясь. Тогда я различал лишь его силуэт. Весь храм, если не считать окруженного горящими свечами пресвитерия, был погружен во тьму. Сейчас я помню каждую деталь. Меня застали врасплох. Страх сковал мое тело. Заставил волосы встать дыбом. Я превратился в мальчишку, которого Отец застал за просмотром журналов для взрослых. Та же ночь. Тот же запах ладана. Тот же резкий выброс адреналина. Священник стоял напротив, в коридоре скамеек. Смотрел на меня теми же круглыми глазами, что и я. Помню, как Отец выбирал замоченную ивовую ветку. Он всегда жалел, что прутья со временем сменились кожаными ремнями. Он жалел, что нельзя содрать шкуру с малолетнего извращенца и повесить ее на обозрение всем. Мол, смотрите, какой никчемный мальчишка живет под моей крышей. Ест мой хлеб. Дышит моим воздухом. Неизвестно, что было в голове этого священника. Он не стал кричать, звать на помощь охранника, но по его лицу прекрасно было видно, что он понимал ситуацию. Он понял, зачем я пришел сюда. Почему стою возле пустого несчастного алтаря и не могу пошевелиться. Ночной холод заставил его приоткрытый рот неприятно ерзать. Глаза гуляли из стороны в сторону: по горящим свечам, по открытому окну, по моей статуе. Тихий скрип подошвы. Еще. И еще. Спустя несколько ритмичных шагов он оказался рядом со мной. Огни осветили его ангельское лицо. Он был слишком молод. У него еще не росла борода. Густые брови дрожали, пытаясь принять угрожающий вид. Он хрипел почти в ухо. - Покайся. Бог простит тебя, если ты примешь грех на свои плечи. Покайся сам, пока не поздно. Последний раз я слышал эти слова 9 лет назад. Щеку обожгла горячая слеза. Непроизвольно я отшатнулся назад и врезался спиной в алтарь. Я не помню и, в целом, не понимаю, как чаша с тлеющей свечой встрепенулась в сторону и полетела к нам под ноги. Огонь задел подол сутаны и мгновенно вспыхнул. Случайность, ставшая началом конца. Когда Отец выбирал нужный ему прут, он сначала примерял удары на стуле. С каждым годом на нем появлялось все больше и больше засечек. На моей спине была только часть его злобы. В те годы я кричал так же, как сейчас кричал мне в лицо неизвестный священник. Он пытался потушить огонь, но пламя уходило по нему выше и выше. Уже горели рукава. Спасти или убежать? Я полез срывать с него одежду, но оказался втянут в драку. Парень, ошарашенный бредом агонии, ударил меня по лицу и слегка выбил из колеи. Еще попытка. Еще удар. Мы упали на пол. С деревянного алтаря снова посыпались свечи, поджигая первые попавшиеся ткани, древесину и пластиковую зелень. Запах свежести и ладана перекрыла химозная вонь. - Ты Сатана! Ты Дьявол! О, Господь, спаси мою душу! Священник рычал. В мгновение у него загорелись волосы. Огонь медленно переходил на меня. Я чувствовал себя загнанной в угол крысой, пытающейся выбраться из цепких хищных лап. Горящих лап. - Что происходит!? Охранник-старик обнаружил нас в объятиях гари. Дряблые руки быстро прошлись по ремню, в поисках пистолета, но нашли только кнопочный телефон. Пара быстрых нажатий пальцев и мне конец. Скоро здесь будут пожарные, полиция, скорая помощь, целая толпа священнослужителей. Они закуют меня в цепи и приговорят к смертной казни. Как Отец к порке. От этого не уйти. Я чувствовал, как огонь обжигал мои руки. Священник оказался сильнее меня. Все попытки выбраться из цепких лап не увенчались успехом. У него горели ресницы. Счет конца перешел на секунды. Мы продолжали кататься по полу, задыхаясь в дыму, сражались уже не за справедливость, а за жизнь. Правда, недолго. Изнемогая от болевого шока, священник ослаб. Всего мгновение, которое сыграло мне на руку. Я прижал его виском к скамье и выбрался. Дальше – пустота. Я помню только вой сирены и слепящий свет мигалок. Меня трясло. Огонь успел потрепать мне одежду и опалить клочками волосы. Глотка хрипела от недостатка свежего воздуха, но я не успел отравиться угарным газом. Это единственное, в чем мне повезло той ночью. До рассвета я сидел в подвале старого магазина со сломанным замком, на пересечении улиц. Это было в нескольких кварталах от храма. Невольно мое тело вжималось в холодный угол, когда за разбитым стеклом раздавались ночные шорохи. Колотило от мысли, что это все произошло на самом деле. Что все это было со мной. Какие-то двадцать минут моей жизни решили всю судьбу. Явно не в лучшую сторону. Тот священник умер на моих руках. Я понял это, когда на рассвете разглядел темные сгустки крови на пальцах. Вкус железа под ногтями. Я убил его, когда ударил об скамью. Этого не произошло, не забудь он свою сумку. Этого не произошло, не согласись я на это. Но это произошло. Погиб невинный мальчишка, который еще не успел пожить. Который еще не успел нагрешить. В пламени я смог детально разглядеть его лицо. Лицо ангела, еще не познавшего любви красивой женщины, первого разочарования от своей службы. Самое светлое и чистое существо из всех возможных. Если бы Бог действительно решал чужую судьбу, то оставил его в живых. Но главная проблема в том, что это произошло. Бог нещадно забрал невинного мальчика и явно не сожалеет об этом. Он жесток. Беспощаден. Слеп. И стоило тогда расшибать лоб ради такого Бога? Сейчас я готов ответить честно – нет. Тогда, на рассвете, я отрекся от него второй раз. В десять утра я обнаружил себя на пороге номера, где остановился Ли со своей сестрой. Они только проснулись. Лия уже была чем-то занята, а Ли успел принять душ и впустил меня. По его лицу было видно, что ситуация с Реем успела лечь в сердце. Он выглядел бодрее, чем в день заезда. - Что за запах? Тебя будто поваляли в мусорном баке! Ли скривился и сделал несколько шагов от двери. Эту дистанцию он держал до тех пор, пока я не скинул с себя всю одежду и сходил в душ. Нет ничего унизительнее, чем сидеть обнаженным и мокрым на кровати начальника и рыдать. Но именно таким я обнаружил себя перед Марагоном. Сам не свой. Чужой. Разбитый. Жалкий. Перед глазами все еще стояли яркие фигуры испуганного старика и мертвого священника. На коже выступали заметные мурашки. Я покрылся ими с ног до головы. Не заметил, как начал стучать зубами. - С тобой все нормально? На тебе лица нет. Ли приставил стул напротив и сел. Прошелся по мне глазами, крепко схватил за руку. Шипящая боль отдалась по телу. Яркий красный волдырь дал о себе знать только сейчас. Меня рефлекторно передернуло. - Ли, я… Челюсть сводило. Я не мог говорить от сдавливающего кома в горле. Лучше бы это было сном. - Я оплошал. Сильно оплошал. Я совершил такую ошибку, которой нет прощения. Которую уже не исправить. - Это связано с Ричардом и Пьром? - Меня попросили ограбить храм, но все пошло не по плану. Там был священник… там… я … Боже, я совершил большую ошибку! Меня будет искать полиция! Они уже ищут меня! Я не хочу в тюрьму. Марагон изменился в лице, словно сгубил еще одного человека в своем подчинении. Его рука отпустила мою. Он медленно откинулся на спинку стула и прошептал. - Я подумаю, как исправить твое положение. Максимум, который я получил в то утро – сменная одежда и успокоительное. Все парижские телеканалы и радио трубили о ночном пожаре в католическом храме. Все улицы тонули в газетах со сводками о единственном погибшем. К вечеру мой фоторобот висел на каждом углу. Через несколько дней стало ясно, что Пьера и Ричарда уже не было в Париже. Каким-то образом им удалось проехать через границу, а дальше попасть на первый лондонский рейс. В то же время Ли рассказал, что был замешан в этом деле. Он знал, что француз и англичанин хотели воспользоваться случаем и сбежать. Он знал, что за это полагалась плата, и ошибочно думал, что дело останется безликим, все выйдут чистыми из воды. Но все снова пошло не по плану. На меня сделали слишком большую ставку. Гости победили, заведение в проигрыше! Ничтожная случайность, сыгравшая на руку только тем, кто страстно этого желал. Им было не важно: обозначу я свое имя в первых строчках газет или нет. Им было не важно: как дальше сложится моя жизнь, как я выкручусь из этого хаоса вещей. С их стороны все было чисто. В те же дни выяснилось, что Ли не заимел ни гроша из кармана Ричарда Флетчера. Молодой монстр не заплатил ему по первой договоренности, что уже говорить о второй. Я тоже не увидел обещанные суммы. Полностью осознав это, Марагон начал рвать и метать. - Если мы не решим, что делать с полицией сейчас, то через неделю у меня прогорят контракты на несколько миллионов. Все слетит. Венеция никогда не запустит нас в свои воды. Я жил у Ли с момента, как меня объявили в розыск. Спал на полу, не высовывался даже в коридор, ел только то, что проносила Лия. Я стал их домашним животным, которого можно было погладить за ушком, чтобы получить полное доверие. Если полиция узнает, что я как-то связан с семьей Марагон – их заберут следом. На такие случаи база данных уличных гонок была пустой. Все документы писались от руки и не стоили ни цента. Нас знали только на словах. Но эти слова нужно было искать у конкретных людей. - У меня уже составлены все списки. Это не может так легко пропасть. В тот день организатор гонок собрал весь «золотой состав» у себя. Рей сидел рядом со мной, с перебинтованной конечностью, и улыбался. Не понимал ничего, но улыбался. Кажется, отходил от морфия. - Этот самодовольный болван, Флетчер, думает, что может так легко отделаться от нас. Я уже предупреждал его, что моя месть жестока. Ему следовало быть учтивей. Ли смотрел на меня. Не сводил взгляд уже минуту, словно в комнате был только я. - Из Парижа в Венецию ты полетишь с поддельным документом. Подправим тебе лицо, обреем на лысо, заставим говорить на итальянском. Заплатим в аэропорту нужным людям. А дальше будем решать. Ничего кардинального до отъезда. Это единственное, что мы сейчас можем. - И останется Париж без главного злодея. Зеро показался из-за угла. Его кривые зубы выдавались дальше губ, когда он улыбался. Начинаю поддаваться коллективной скорби и жалеть, что он выиграл заезд. Я поддаюсь ближе к Рею, склоняюсь над его ухом и спрашиваю: - Почему ты допустил это? Он тоже склоняется к моему уху. Со стороны выглядит так, будто мы обсуждаем мировой заговор. - Помнишь Сару, жену Фреда? Я недавно узнал, что ее сын стал инвалидом. Сунул руку в мясорубку – лишился ее. Ему всего четыре года. Я подумал: стану его крестным отцом. И ребенок с детства не будет чувствовать себя лишним. Радикальный и благородный поступок, на который способен только Рей. Никто другой. Ни я, ни Ли, ни сам Фред. Это меня пугало и завораживало одновременно. - Если не будешь следить за языком, я сделаю главным злодеем тебя. Пара кликов по клавиатуре, и ты будешь объявлен в международный розыск. Ли скрипел зубами. Существование Зеро выводило его из себя даже сейчас. Еще одна фраза, и в гонщика полетит стул. Еще одна фраза, он узнает, что его победа была ошибочно куплена. Только неизвестно: обрадуется он этому или нет. Все надеялись на последнее. Он попал не в ту среду. В этой комнате никто не хотел жалеть его беспомощность и желание доказать миру свою значимость. Никто не хотел прижимать его в груди и говорить, насколько он важен. Всем было не до этого. Каждый слишком погружен в свою трагедию жизни, чтобы жалеть кого-то. В этой комнате каждый борется за звание главного страдальца. Каждый винит во всех бедах кого-то, кроме себя. Ли виноват в том, что Рей оказался изгоем семьи. Фред виноват в том, что его ребенок стал инвалидом. Какой-то случай причастен к тому, что Лия стала проституткой. Какой – неизвестно. Об этом семья Марагон умалчивала с самого первого заезда. Рей виноват в том, что его младший брат пошел по наклонной. Бог виноват, что я нахожусь в этой комнате, на грани казни. Если держаться такой логики, то глобальное потепление виновато в том, что Ясуда сегодня не позавтракал. - Не будем делать из комнаты боксерский ринг. – Ясуда попытался заглушить своим голосом вой в животе. Сказал, чтобы сказать. Чтобы просто ускорить это собрание и уйти в столовую, где он уже приметил фаршированную яблоком курицу. Пока все пытались решить свои проблемы, он устраивал себе гастрономические туры. Нужно отдать должное: он мастерски держал Зеро на коротком поводке, когда это было нужно. Может, только с этой целью его и взяли в «золотой состав». Никто до конца не понимал, зачем ему нужны эти гонки. Был слух, что у них с Ли роман. Или с Зеро. Может, с Реем. В любом случае, он держится на какой-то интрижке и не делает ничего значительного, что могло бы вызвать шевеление в свою сторону. - Сколько дней до отъезда? Пять. За это время можно сделать не только поддельные документы, но и обрасти поддельной жизнью. Несколько раз. Вчера ты тридцатилетний гражданин Сербии с двойным именем и тремя детьми. Завтра тебе двадцать, и ты транс-мексиканец, решивший переехать во Францию за новой жизнью. В данный момент я - это я. Я помню свое настоящее имя, знаю свою настоящую историю. Правда, иногда путаюсь в деталях. Многое из своего прошлого я додумывал сам или собирал по кусочкам разговоров. Знаю точно: меня воспитали не родные люди, не в родном месте. Я всегда и везде был чужим. В три года дядя взял меня с собой в путешествие, где и оставил. Я просто затерялся в толпе и не смог найтись. Если верить сводкам того года, то меня не стали искать из-за прогремевшей новости о мертвом ребенке, которого обнаружили на окраине города к вечеру того дня. В глазах своей родной семьи я считаюсь погибшим. Дальше судьба свела меня со Святым Отцом. Он поселил меня в храме и рассказал, что Бог есть. Что все в этом мире – его чистая воля. И я повелся. С детства я не знал ни любви, ни тепла родного человека. Меня воспитывали тяжелой жесткой рукой, которая поднималась каждый раз, когда что-то было не так: во взгляде, вздохе, неловком движении. Я закончил только восемь классов при католической церкви, несколько раз оставался на второй год. При той же церкви стал священником, ни разу не прочитав Библии. Вера в Бога вела меня за собой. Куда-то далеко и криво, словно зная, что я не тот, кем являюсь. И я шел, закрыв глаза. Я шел, даже не зная, за кем именно я иду. Очнулся на руках Лии. Когда история с гонками только начиналась, я уже не был священником. Тогда я уже несколько лет как оставил это дело и забыл имя своего Отца. Покровительство надо мной взял Ли, а Лия стала самым близким человеком из всех. Семья Марагон стала моей семьей. И сейчас, проходя досмотр в аэропорту, я прощаю их. Прощаю Ли за то, что он втянул меня в это. Прощаю Рея за то, что он сорвал наш план. Зеро визжит на фоне. Толпа зажала его со всех сторон, не дает протиснуться в металлоискатель. Это единственное, что я помню оттуда. Ни свое поддельное имя, ни место в самолете, ни лицо своего соседа. Только поросячий визг. - В Венеции запрещены машины. Если мы устроим заезд, столица Италии падет. Он влез в тихий разговор Лии и Ли. С тем же вопросом подошел Рей, потом Ясуда. Я остался в стороне. - Вы не будете участвовать. Этот заезд проплачен властью. Когда стало известно, что Венеция хочет внимания, Ли оперативно открыл набор участников. В течение года создавались контракты на имена людей, которые будут названы только раз. Этот раз. Списки многократно переформировывались и меняли содержание. Каждый такой раз засыпал Лию лишней документацией. Бедная девушка была единственной, кто знал имена всех, вышедших на водную сцену.     За несколько месяцев до перелета, Ли арендовал десять гидроциклов. Примерно в то же время, когда утвердились списки, участникам были отправлены психологические тесты. Пять человек были полностью отстранены, остальные пятнадцать – расформированы по одному-двум за руль. Решалось по принципу «кто не сможет справиться с управлением». - Ты хочешь сказать, что продался власти? - Моя семья владеет крупной монополией в Италии. На правах сына влиятельной компании, я могу делать здесь все, что мне вздумается. А в ответ получу поддержку со стороны закона. У меня подписан взаимовыгодный контракт. Ли всегда клялся, что не будет пользоваться фамилией своей семьи, и начнет добиваться всего сам. Это был первый и последний раз, когда он предал свои принципы. Этот контракт компенсировал большие финансовые потери, которые рухнули на его плечи недавно. Как оказалось, держать незаконный бизнес и содержать на своей шее около десяти человек – то еще удовольствие. С «золотым составом» он терял больше, чем получал. И это его бесило. Марагон кормил нас, прописывал в хороших номерах, а ночью бил кулаки о стену и считал чеки, которые приходили на его имя после гастрономических туров Ясуды. Или маниакальных стадий Рея, когда он разносил все в порыве аффекта. Может, Ли действительно был прав, когда метил на место Бога. Он заслуживал стать светилом во тьме нашей мрачной жизни. Многие были готовы молиться на его имя. И я не был исключением. Нас познакомил случай. Тогда проект уличных гонок был только в стадии рассмотрения, а я переживал тяжелый период в своей жизни. Из-за отсутствия образования и опыта меня не брали на работу, и приходилось выпрашивать мелочь у прохожих. Или красть ее самому. Так, однажды, я увидел, как Ли Марагон выходит из магазина техники с огромной коробкой. «Богатый парень!» - подумал я и поспешил в его сторону. Еще тогда мне казалось, что цена вещи соразмерна ее величине. Я хотел пустить руку в задний карман его брюк, чтобы вытащить бумажник, но он опередил меня и, заметив, что направляюсь в его сторону, попросил помощи. Я растерялся, но помог открыть дверь его машины и погрузить коробку на задние сидения. - Спасибо. А теперь еще несколько. Поможешь? – сказал он. И я снова согласился. Несколько одинаковых коробок оказались в его машине уже через пару минут. На каждой из них была одна и та же этикетка. - Зачем тебе несколько компьютеров? - А ты не знаешь? - Даже представить себе не могу. - Я разберу каждый на детали и перепродам. Выручка будет в два раза больше, чем цена одного компа. План? И тогда я передумал красть его бумажник. - План. А можно присоединиться к тебе? И он разрешил. С того дня я учился разбирать по деталям электронику и делить выручку на несколько частей. Уже после Ли познакомил меня со своей сестрой. А она – с Реем. После появились все остальные. Как появился в нашей компании Зеро, никто не помнит. Я снова слышу его голос. - Воды Венеции станут кладбищем. После заезда все окрасится красным, а через пару дней к берегу прибьет ошметки человеческих голов. Сейчас он был прав. Последствия водных баталий будут тяжелее. Никто после гонок не будет нырять в воду и доставать по кусочкам не справившихся с управлением. Это лишние затраты, о которых должны беспокоиться уже не мы, а тот, кто захотел шоу. Тот, кому не безразлично, что одним ясным днем чей-то ребенок укажет в сторону воды и спросит: «мама, что это?» А там разбухшая туша, которую таскают чайки. Ли способен только вытащить бездыханное тело из машины и накрыть его тряпкой, чтобы лишние глаза не съели картину, пока едет машина скорой помощи. Большее вызывало у него бунт. Он не хотел заниматься этим. - Мы не застанем это. Как только прогремит имя последнего, пересекшего черту «финиша», наши вещи уже будут собраны. Понятно? Ли спешил в Лондон. Ожидание не давало ему спокойно спать, есть, стоять на месте. Даже сейчас он был каким-то взвинченным. Заезд в Венеции был для него ничтожным порогом у ворот неизведанного ужасного. Он еще не знал, что возвращение в Лондон нанесет ему решающий удар по репутации. Но это потом. Сейчас заселение в номера. По двое. Я с Реем. Ли с Лией. Ясуда с Зеро. - Я могу поспорить, что Ли специально занимается распределением сам, без учета голоса Лии. В ином случае, мы бы все перегрызли друг другу глотки, а ее сердце разорвали на части. - Ты так думаешь? - Ты и представить не можешь, какие любовные треугольники строятся за твоей спиной, дружище. - В таком случае, Ли полностью прав. Лия – истинная драгоценность «золотого состава». Ее нельзя так просто ранить. - Объясни это Зеро. Лия была влюблена в равнодушного Зеро. Это не было секретом. С самого начала она старалась держаться рядом с ним. И даже сейчас, готов поспорить, скулила у ног брата, выпрашивая поменяться местами. Но тот непреклонен. И благо. Гонки – не место для отношений. Хорошим примером этому служил союз Сары и Фреда, которые отравили друг другу жизнь и исчезли с радаров. Но я не понимал, почему эту тему Рей решил поднять именно сейчас. - Тебе нравится Лия? Мне стало интересно. - А тебе? Ты проводишь с ней больше времени, чем я, дружище. Он хочет вызвать у меня приступ ревности. У него не получится. - Ты ведь знаешь, я верен своему единственному выбору. И только ему. Никакая другая женщина не интересует меня. - Брось. Невозможно любить одну женщину в течение десяти лет. Особенно, если она не твоя. И, особенно, если это те же чувства. - А ты романтик, Рей. - Я просто слишком много времени провожу с мудрыми женщинами. - С проститутками. - Нет женщины мудрее, чем пожившая проститутка. Запомни это. Рей рассмеялся и ушел в душ. В ту ночь мы легли спать очень поздно. Несколько дней перед заездом Ли Марагон был занят. Утром он приходил за Реем. Тихо будил его, заставлял одеться, гнал за собой, пока я крепко спал. Меня не трогали. Не знаю – от нежелания связываться с проблемами или просто из жалости. Потому, с утра и до вечера, я сидел без дела. Обычно в компании Лии. Она приходила ко мне с завтраком и оставалась на весь день. Это единственное, что спасало меня от самого себя. Я был готов заламывать руки и разбиваться о стены в ее отсутствии. Компания Лии спасала мне жизнь последние 5 лет. Может, это и давало повод Рею говорить о Нас. - Как ты, милый? Голова лежала на ее коленях. Я чувствовал, как горячие пальцы рисуют узоры по тому, что осталось от волос. Лучше бы она гладила меня за плечи. Лучше бы на ее месте была другая женщина. Моя женщина. Но это невозможный исход событий. Я рад, что Лия сейчас рядом. - Хуже еще не было. - И что думаешь делать? Она всегда задавала аккуратные вопросы. Не хотела, чтобы ее просили решить чужие проблемы. Сейчас я был самым уязвимым и несчастным существом. Сейчас мне хотелось умереть. Я знал, что это только начало моего непростого пути. С поддельной личностью нужно было что-то делать. Я не мог носить очередное имя очередного покойника и улыбаться незнакомцам в аэропорту, словно так и надо. - Я устал страдать. Моими слезами вымощена дорога победителей. - Победители могут оказаться проигравшими, милый. И тогда они приползут к тебе на коленях. Она усердно протирала дыру на моей шее, затем плечах. Теплые руки грели мертвенно холодную кожу, покрытую мурашками. Так ко мне не прикасалась ни одна женщина. Я был готов верить ее словам. - Даже если так, нужно еще несколько партий, прежде чем они начнут проигрывать. Каждый ход, который они совершат, будет жестоко бить по каждому на их пути. Мы говорим сейчас даже о Ли. Он знал, что втягивает меня в мутную авантюру, но не стал говорить об этом. Я отстаивал не ту позицию. Я предал Бога. А теперь и себя. Я не знаю, как жить теперь. Ли стер меня из базы данных, а теперь пытается с нуля создать новую личность. Но я не хочу. Я уже был священником. Уже был вором. Уже был предателем. И я не хочу продолжать эту череду унижений. Я откажусь от новой личности. От новых документов. Вернувшись в Лондон, стану призраком. Без имени. Без прошлого. И начну строить свою жизнь с нуля. - Ты уйдешь из гонок? Боже, не говори, что уйдешь из «золотого состава»! Мы не переживем это… - Но, Лия! - Ты неблагодарный! Ли поднимает тебя с колен, дает возможность заработать деньги, постоянно идет на твоем поводу, а ты пытаешься перечеркнуть все его старания своим самолюбием! Лия громко всхлипнула. Моя речь глубоко задела ее. Теперь я чувствовал себя ничтожеством хуже, чем было до этого. Она была права. Я не мог уйти из-под покровительства Ли и начать все с чистого листа. По крайней мере, так просто и внезапно. Я не был готов выходить в этот мир. Но я мог медленно двигаться в эту сторону. Когда горячие слезы проститутки упали на мои плечи, я забыл о своих словах. Теперь мне хотелось лишь утешить эту несчастную девушку в своих руках и дать сотню пустых обещаний, что я всегда буду рядом с семьей Марагон. Через несколько дней стало известно, что заезд переносится. Ли жертвовал привычным расписанием ради денег, потому готовился с утра и до вечера, чувствуя, как сжатые сроки сжигают его без остатка. Я не видел организатора несколько дней. Ближе к новым датам заезда пропала и Лия. Тогда уныние утопило меня в своих водах с головой. Навязчивая мысль исчезнуть была единственным решением гадкого положения. Я все еще думал, что Париж объявил меня в международный розыск и начал охоту по всему миру. Я все еще верил, что меня ждет смертная казнь. Что я переступлю порог своего номера и сразу окажусь в тюрьме, на равных с насильниками, педофилами и серийными убийцами, совсем не отличаясь от них. Тогда мне и в голову не могло прийти, что событие, сломавшее мне жизнь, было лишь прелюдией. Чем-то вроде предлога. - Понимаешь, дело Пьера Бернара сильно всполошило общественность. Все допросы, которые устраивали ему, транслировались в СМИ. Но, как оказалось, когда я взломал систему, на него даже не стали заводить дело. У него был какой-то иммунитет в полиции. И им нужно было отвлечь людей с одного громкого дела на другое. И твоя неудача сильно помогла им. Следующий раз, когда я встретил Ли – был день заезда. Тогда он подошел ко мне и сам начал рассказывать ужасную правду. Было видно, что даже он, опытный человек политики и социальных сетей, был не в себе от всплывшей информации. Глаза стыдливо уходили куда-то в сторону. Впервые за долгое время губы поджимались. Он нервно жевал щеку и царапал кожу на пальцах. - Значит, на моем месте мог быть кто угодно. - Мог. Но я делал ставки на то, что тебе хорошо заплатят. Молчание. Ему бы лучше не говорить об этом. - Лия сказала, ты хочешь уйти от нас. Ты уверен в этом? Я почувствовал на себе его уставший пустой взгляд. - Мы с тобой очень похожи, приятель. Я могу заверить, что гонки не оставят тебя так просто. Ты в «золотом составе». Помни об этом. Он похлопал меня по плечу и отошел в сторону. Взял в руки уже настроенный микрофон и вышел в пристальный взор камер и неона. Тень сменилась светом – его мрачный уставший вид натянул маску уверенного превосходства и ораторского гения. Ли – настоящий лицемер. Арлекин мира мрака и преступности. Этот человек – единственный, кого я знаю, и кто может так просто переключать свои состояния. Обычно это не означало ничего хорошего. Его полярности были в разы страшнее громкого безумия Рея. Шла первая минута гонок. Толпы Венеции ревели громче Лондона или Орлеана, заливаясь стонущим визгом моторов гидроциклов и всплесков холодной воды. Будь моя воля, я бы вышел на эту мокрую сцену и рассек первые повороты пролетов, оказавшись в тройке лидеров, слыша за спиной голоса друзей. По горящим глазам «золотого состава» можно было сказать, что этого хотел не только я. Рей почти выпал за борт берега, засмотревшись на большой экран, транслирующий вид сверху. Может, этот заезд не прольет ни одной капли крови. Может, мои руки больше никогда не испачкаются. - Иури. Я повернулся к Рею. Он посмотрел на меня с недоумением. - Кто? - Теперь меня зовут Иури. И никак по-другому.