Bad Apple

      Как и любой другой секрет, что есть у Джисона, Чонин узнаёт о Минхо совершенно случайно. Снова этот увядший шпинат в колледже.              Так же это вина Минхо, совсем чуть-чуть. Он знает, что Чонин заходит перед открытием, чтобы повидаться с Хёнджином и украсть выпечку, а Минхо обычно очень хорошо умеет скрываться.              Однако в то утро, сидя в кафе по локоть в тесте, он слышит, как наверху орёт Сырный Даниш, и кошка убегает вниз, оставляя за собой оранжевую полосу.              — Что с твоим котом? — Спрашивает Чонин, хмуро глядя на кота, который теперь лежит на прилавке. Сам же доедает вторую половину черничного пирога.              — Должно быть, испугался, — произносит Джисон, пытаясь говорить небрежно, но не в силах не смотреть на лестницу, ведущую в квартиру. — Коты странные.              Поскольку он смотрит на лестницу, то видит глаза Минхо. Всё остальное покрыто чёрным, и тот сливается с фоном — только яркие глаза сияют в темноте.              Он ищет чёртового кота, и Джисон настойчиво и молча машет рукой, прогоняя его обратно наверх. Однако Минхо не обращает на него внимания, просто молча указывает в сторону Сырного Даниша, подзывая вернуться.              И вот так Чонин замечает Минхо.              — Эй! — Зовёт он, хмуря брови и потянувшись рукой к поясу. Там его дубинка, значок, ничего полезного против Минхо, хотя тот этого и не знает.              — Подожди! — Кричит Джисон, выступая вперёд. Чтобы сделать это ему приходится протиснуться мимо Хёнджина, и последний ахает и прижимается к стене, пока он проходит мимо.              — Ты Ли Минхо, — недоверчиво произносит Чонин, размахивая дубинкой. — Должен быть ты. — Он показывает свой значок. — Пи ай Ян Чонин, я забираю тебя.              — Не прикасайся к нему, — говорит Джисон, хотя не уверен, пытается ли он сказать это Чонину или Минхо. — Я имею в виду, не причиняй ему вреда. С Минхо всё в порядке.              Минхо не сдвинулся с места, застыв. Его взгляд неуверенно перебегает с Чонина и Джисона на кота, что умывается на прилавке.              — Это тот же человек, что убивал, или нет? Ты разговаривал с Хаджуном, — шипит Чонин, хотя не отводит глаз от Минхо.              — М-м.. он не убивал в последнее время? — Пытается Джисон.              Чонин пытается броситься вперёд, но Джисон перехватывает его, прежде чем тот успевает подойти к Минхо, что всё ещё не двигается. — Отвали! — Чонин ворчит, пытаясь сбросить с себя Джисона. Хёнджин неуверенно топчется рядом, он не сможет помочь Чонину, не дотронувшись до Джисона.              — Давай хотя бы объяснимся! — Умоляет Джисон. — Он.. он такой же, как я. Вроде того.              Минхо усмехается такому объяснению. Однако убедившись, что Чонина удерживают, он пересекает кафе и становится перед Сырным Данишем. — Я не хотел наступать тебе на хвост, — говорит он коту, нахмурившись. — Прости. — Он протягивает руку, чтобы почесать кошку за макушкой, и Сырный Даниш с нежностью прижимается к его руке.              — Эм, — неуверенно произносит Хёнджин. Он прижат к стене за прилавком, на котором сидит Сырный Даниш, прямо в поле зрения Минхо.              — Привет, — приветствует Минхо кивком. — Хёнджин, верно? Приятно познакомиться.              — Держи его, Хёнджин! — Чонин настаивает, всё ещё сопротивляясь Джисону.              — Не трогай его! — Шипит Джисон. И Хёнджин не двигается — если Джисон говорит что-то не трогать, Хёнджин ему верит.              Минхо поднимает голову, и кот спрыгивает с прилавка и лениво бредёт обратно наверх. — Да, — соглашается Минхо. — Тебе, наверное, не стоит прикасаться ко мне. — Его взгляд мечется между тремя людьми в кафе, и он снимает перчатку. Прижимает кончик пальца к ближайшему живому — недоеденному черничному пирогу Чонина — и черника гниёт у него под пальцами.              — Вот как ты это делаешь, — произносит Чонин, его глаза расширяются от осознания. — Ты убиваешь одним прикосновением так же, как Джисон оживляет.              — Не в последнее время, — настаивает Минхо. — Не людей.              — Почему ты прекратил? — Спрашивает Чонин, и на данный момент он перестал вырываться, однако Джисон всё ещё крепко держит его.              Джисон надеется, что Минхо польстит, что это Джисон помог ему, это Джисон показал ему, что в жизни есть хорошее даже при самых мрачных обстоятельствах. Минхо нравится ему, он понимает, что, возможно, немного больше, чем следовало, немного больше, чем разумно. Яркие глаза повсюду следуют за Джисоном, ловят каждое его слово. Кажется, он наслаждается слабыми прикосновениями, которые может получить от Джисона через слои одежды.              Однако тот ничего подобного не говорит. Вместо этого. — Я должен быть хорошим примером для Сырного Даниша. Не хочу, чтобы мой сын рос с мыслью, что можно запросто убивать людей.              Кот. Опять чёртов кот — Минхо очень и очень любит Сырного Даниша. И хотя это не тот ответ, на который Джисон надеялся или ждал, он разражается смехом. Однако старается по-прежнему крепко держать Чонина, потому что почти уверен, что тот вырвется при первом удобном случае и попытается схватить Минхо, будь проклято смертельное прикосновение.              — Ты грёбаный мудак, — в неверии произносит Чонин, на что Джисон смеётся слишком громко прямо ему в ухо. Он помнит, как Хаджун говорил что-то подобное, когда минуту был в сознании.              — Не сажайте меня в тюрьму, — тихо произносит Минхо. — Это плохо кончится и для меня, и для других людей.              — Мы позаботимся о том, чтобы ты ни до кого не смог дотронуться, — угрожающе уверяет его Чонин, хотя в объятиях Джисона он выглядит менее грозно.              — Тогда это будет плохой конец для меня, — говорит Минхо.              — У него были трудные времена, — настаивает Джисон. — Конечно, это не оправдание, но.. — он хотел приносить добро при помощи своих способностей и думал, что убийство преступников могло стать чем-то хорошим, что в его силах сделать. Он больше не будет этим заниматься, верно? — Он в отчаянии смотрит на Минхо.              — Теперь я отец, — спокойно говорит Минхо, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Моя жизнь, наполненная убийствами и местью, закончилась. Мы могли бы оставить прошлое в прошлом? — Предлагает он.              — Джисон, я не могу отпустить серийного убийцу, — произносит Чонин, тяжело вздыхая. — Ты должен это понимать.              — Никто не знает, кроме тебя, — говорит Джисон. — Ладно, и мы. Просто сделай одолжение. Если Минхо снова начнёт убивать, ты сможешь его забрать. — Минхо хмурится на это — Джисон всё равно не до конца поверил ему, когда он настаивал, что его полная мести жизни окончена. — Не хочу использовать эту карту, но именно я причина того, что твой парень прожил достаточно долго, чтобы ты смог встретиться с ним.              — Пожалуйста, не втягивайте меня в это, — умоляет Хёнджин, всё ещё прислонившийся к стене.              Хватка Джисона ослабевает, и Чонину наконец удаётся вырваться. Однако его рука не тянется к дубинке или значку, поэтому Джисон не следует за ним, когда тот подбегает к Минхо. Последний не дрогнул, и его глаза на самом деле весело прищурились, как будто губы изогнулись в вежливой улыбке под маской.              — Один шаг не туда, — предупреждает Чонин. указывая пальцем в опасной близости от участка обнажённой кожи вокруг глаз Минхо, — и я не колебаясь упеку тебя.              — Конечно, — произносит Минхо, и настолько приторно сладко, что заставляет поморщится. — С моей стороны больше никаких убийств, даже если кто-то действительно этого заслуживает.              Глаза Чонина сужаются, пока он рассматривает его. Довольно очевидно, что Минхо не совсем искренен, но Чонин решает проигнорировать это. — Мне пора на работу, — бормочет он, отстраняясь от Минхо. — Джинни, держись от него подальше, ладно?              Хёнджин немедленно кивает. — Конечно, к кому ещё я не могу прикоснуться из-за страха смерти?              Бросив последний взгляд на кафе, Чонин выходит, а Джисон вздыхает с облегчением. Минхо, похоже, не особенно обеспокоен и возвращается наверх, чтобы найти Сырного Даниша.                                                        После закрытия в тот вечер Минхо и Джисон сидят на противоположных концах дивана, Сырный Даниш дремлет на спинке. Полная темнота, их освещает только свет телевизора.              — Надеюсь, ты знаешь, что я сегодня ничего подобного не хотел, чтобы произошло, — говорит Минхо, и Джисон думает, что это похоже на извинение. Прости, что был глуп и спустился вниз, когда знал, что не должен был. — Я не уверен, что моя жизнь с убийствами и местью окончена. Сейчас я занят Сырным Данишем, у меня нет времени выслеживать подонков.              Джисон вдыхает — это то, чего он боялся, но так же понимал. Минхо не совсем раскаивается. — Это должно прекратиться. Чонин придёт за тобой.              Минхо усмехается. — Я его не боюсь. Одно прикосновение, и он станет мертвее мёртвого.              — Он мой друг, — произносит Джисон, нахмурившись. — Ты бы убил моего друга?              — Хёнджин – твой друг, — поправляет Минхо. — Чонин – парень твоего друга.              — Можно иметь больше одного друга, — угрюмо говорит Джисон.              — Я знаю, — произносит Минхо, и его тон становится оборонительным. Затем, смущённым. — Мы друзья, не так ли?              У Минхо, вероятно, никогда не было друга, думает Джисон. Однако, да, он полагает, что они друзья. Сейчас он проводит с Минхо больше времени, чем с Хёнджином. — Только пока ты не убиваешь людей, — говорит он, хотя сомневается, что перестанет дружить с Минхо, если тот снова начнёт убивать.              На самом деле он не думает, что достаточно силён. У него нет особых причин так сильно привязываться к Минхо, если не считать странных способностей. Минхо многого не понимает в реальном мире, многого не испытывал, и обычно это приводит Джисона в бешенство. Однако из уст Минхо это в основном просто мило.              — Я думал, дружба не должна сопровождаться условиями, — ворчливо говорит Минхо, плюхнувшись на диван и надувшись.              Джисон не знает, откуда у Минхо взялась эта идея: дружба обязательно требует условий. По сути это условный вид любви. Но… — Это любовь, — поправляет Джисон. — Любовь безусловна. Дружба же нет. Допустим, я держусь подальше от Хёнджина каждый раз, когда мы видимся. Он может перестать со мной дружить. Но если ты любишь кого-то, ты не сможешь разлюбить его, даже если тебя бросят.              Минхо моргает, глядя на Джисона в своей расслабленной позе на диване. — Значит, ты влюблялся раньше.              Джисон качает головой. — Нет. — Он сглатывает, во рту пересохло. — Не влюблялся.              — Тогда откуда ты так много об этом знаешь? — Спрашивает Минхо, наклоняя голову.              Он смотрит Минхо в глаза, в которых отражается свет от телешоу, которое никто из них больше не смотрит. — Это просто то, что люди говорят, — произносит он, и это кажется достаточным ответом для Минхо. Тот кивает головой и снова сосредотачивается на телевизоре.              Джисон не может отделаться от мысли, что они на самом деле ничего не добились по отношению к убийствам. Однако его сердце бешено колотится, и он думает, что свечение исходит изнутри него, а не от телевизора.              Он понимает, что причина, по которой так много знает о любви, находится в этой комнате, а он даже не может рассказать ему об этом, потому что не хочет любить кого-то, к кому не может прикоснуться.                                          Минхо устал ещё до закрытия кафе, как предполагает Джисон. Дверь спальни закрыта, а Сырный Даниш развалился на диване.              Минхо чувствует себя неловко, запирая кота в спальне, поэтому вместо этого запирается сам, если ложится спать раньше Джисона. Ничего такого в этом, конечно, нет, Джисон не против переночевать на диване. Однако его пижама в спальне, и он осторожно стучит, открывая дверь.              — Мин? — Спрашивает он, но Минхо уже в отключке, растянувшись на кровати.              Джисон никогда не видел его таким наименее одетым, в футболку и шорты (чёрные, конечно, потому что он полностью придерживается стиля "Я – смерть").              По какой-то причине его так и манит протянуть руку и прикоснуться к нему. Штанина шорт задралась, обнажая бедро, и Джисон не может перестать смотреть на него. Однако прикасаться к Минхо очень и очень плохая идея.              Тот просыпается от света, падающего ему на лицо из приоткрытой двери. — Джисон? — Сонно спрашивает он, отрывая голову от подушки. — Прости, — извиняется он, щурясь от света. — Я пойду.. на диван. Ты забрал Сырного Даниша?              Джисон качает головой. — Я посплю на диване, ничего страшного.              — Нет, нет, — настаивает Минхо, уже выползая из кровати. — Это твоя кровать, про…              Джисон опоздало осознаёт, что оставил футболку на полу, в которой Минхо только что запутался босыми ногами. Из-за неё тот летит навстречу Джисону, и даже в тусклом свете Джисон может заметить панику в глазах Минхо, когда тот неизбежно приближается к нему.              Джисон тоже не может увернуться. Его инстинкт сейчас — поймать Минхо, чтобы тот не поранился.              Это неизбежно, всё закончится так, верно? Это маленькое чудо, что Джисон ещё не убил Хёнджина, и кажется правильным узнать Минхо ненадолго, прежде чем их кожа случайно соприкоснётся.              Так, он разводит руки, и Минхо падает в них с широкими глазами в панике и страхе. Их кожа соприкасается, лицо Минхо утыкается в шею Джисона, их руки сжимают друг друга, и это так чудесно — прикасаться к Минхо, даже случайно. Даже если это убьёт его. Что за способ умереть, правда? Джисон не думает, что это произошло бы по-другому. Если ему суждено умереть, по крайней мере, он дотронется до Минхо.              Минхо немедленно отстраняется, понимая, что натворил…              Джисон совсем не мёртв. Он покачивается, внезапно освободившись от веса Минхо, но.. не мёртв.              — Ты не умер, — удивлённо произносит Минхо. Всё ещё отступая. — Я.. разве мы не коснулись? Нашей кожей?              Кожа Минхо словно обожгла кожу Джисона. Он уверен, что они соприкоснулись, и так счастлив, что это произошло. — Прикоснулись. — подтверждает с улыбкой Джисон. — И я не умер.              — Нет, — произносит Минхо, качая головой. — Я убиваю. Это всё, что я могу.              Джисон подходит ближе, и Минхо отступает назад, оглядываясь в поисках чего-нибудь, что можно умертвить для демонстрации. На прикроватном столике есть немного кошачьей травы для Сырного Даниша, и он протягивает руку, чтобы показать.              Участок травы увядает, жалко свисая с деревянной поверхности стола.              — Оно мертво, — говорит Минхо, указывая на него.              — Но я нет, — произносит Джисон, делая ещё шаг к нему. Он медленно протягивает руку, и его пальцы обхватывают запястье Минхо. — Ты не можешь убить меня.              — Он качает головой, не понимая. — Нет. Я убиваю всё.              — Не меня, — говорит Джисон, улыбаясь.              Минхо, похоже, не понимает, что делать с этим, но в приоткрытую дверь протискивается Сырный Даниш, и это выводит его из замешательства.              — Хватай его, — отчаянно кричит он, забиваясь в угол, когда кот запрыгивает на кровать. — Быстрее, я убью его!              Джисон хватает кота и бесцеремонно вышвыривает его за дверь, на этот раз плотно закрыв её. Минхо прислоняется к стене с ощутимым облегчением.              Однако Джисон всё ещё ощущает прикосновение кожи Минхо, её затяжной жар. Он мягко берёт его за руку и тянет к кровати. — Давай переночуем сегодня здесь вместе, — умоляет он, его сердце угрожает выпрыгнуть из груди — от радости, а не беспокойства.              — Я.. не могу, — настаивает Минхо, даже когда садится на кровать.              — Всё в порядке, — обещает Джисон. — Должно быть, это из-за моей способности, верно? Я отвечаю за жизнь, а ты за смерть. Жизнь не может полностью победить смерть, а смерть не может победить жизнь. — И мне нравится прикасаться к тебе. Ты позволишь?              — Я, эм, — произносит Минхо, моргая, глядя на Джисона. Его сияющие глаза светятся в лунном свете, которое льётся через окно. — Я не знаю как.              Минхо никогда никого не трогал. Минхо никогда не позволял, чтобы кто-то гладил его по волосам, или проводил по спине, или обнимал его, и Джисон, возможно, единственный человек в мире, который может всё это сделать для него. — Тебе не нужно ничего делать, — говорит Джисон. — Просто иди сюда.              И он заключает Минхо в объятия, проводит рукой вверх-вниз по его позвоночнику. Сначала тот напряжён, но постепенно расслабляется, даже если это занимает какое–то время. А потом он сжимает Джисона так крепко, как будто боится, что тот прекратит. Джисон не намерен, не тогда, когда так чудесно касаться Минхо.              Джисон думает, что Минхо, возможно, так и не смог заснуть той ночью, слишком увлечённый новым ощущением прикосновений, его кожа слишком сильно гудела, чтобы позволить ему уснуть.                                                        Он просыпается от нависшего над ним Минхо, что обычно вызывает беспокойство. Однако тот просто тычет пальцем в пухлые щёки Джисона, оседлав его.              — Ты спал? — Спрашивает Джисон. Солнце ещё не взошло, но ему, вероятно, скоро нужно вставать, чтобы заняться выпечкой.              — Я так не думаю, — говорит Минхо и не делает попытки отстранится от Джисона. — У меня есть мысль.              — Расскажи.              — Что, если моя кожа ядовитая? — Серьёзно произносит он. Джисон не знает, обязательно ли это яд, но есть какой-то странный компонент в коже Минхо, от которого люди падают замертво. — А ты менее устойчив к яду, да? Но он всё равно убивает тебя. Медленно.              Джисон моргает, глядя на него и пытаясь определить, серьёзен ли тот. Он кажется серьёзным, и Джисон хватает его рукой и притягивает к себе. — Мне всё равно, — выдаёт он, и Минхо утыкается носом в его шею, удовлетворённо вздыхая. — Знаешь, мне пора вставать, — мягко произносит Джисон, хотя на самом деле тоже не хочет подниматься. Минхо согревает его, тот обвивается вокруг него и касается во всех возможных местах, где получается.              — Я тоже пойду, — предлагает Минхо.              Минхо с трудом отстраняется, когда они встают. В ту секунду, когда Джисон надевает подходящую одежду для выпекания, Минхо снова прижимается к нему, обхватив сзади руками живот. Тот чувствует, как губы Минхо едва касаются его шеи, и думает, что фокусируется на этом.              Именно так Минхо остаётся, пока Джисон приступает к утренней работе на кухне, за исключением того, что он утыкается носом в затылок Джисона, или в волосы, или скользит пальцами по подолу рубашки Джисона, чтобы провести по обнажённой коже кончиками пальцев.              — Друзья, эм, — говорит Джисон, странно высоким голосом. — Друзья обычно так не прикасаются. — Так бы он не возражал. Если бы делал что-то подобное с Хёнджином, это бы не беспокоило. Однако Минхо слишком сильно на него влияет. Он уже испортил порцию малины и пару персиков, потому что просто не может сосредоточиться.              — Тогда думаю, что не хочу быть друзьями, — шепчет Минхо, и его губы более настойчиво прижимаются к шее Джисона.              — Я не думаю, что ты должен решать это, основываясь на том факте, что я твой единственный доступный вариант, — произносит Джисон, и в его голосе слышна дрожь. Чёрт возьми, колени тоже дрожат. Единственное, что его удерживает, это, возможно, Минхо позади него и металлический стол перед ним.              — Это не так, — шёпотом протестует Минхо. — Ты тоже это чувствуешь, верно? Как будто нас тянет друг к другу.              Джисон ведёт себя так же, как и всегда, только справляется хуже, так как теперь знает, что может дотронуться до Минхо. Или, может, как сейчас, когда сам Минхо прикасается к нему. Возможно, он сам немного изголодался по прикосновениям, даже не осознавая этого.              — Я думаю, мы созданы друг для друга, — шепчет Минхо, крепко обнимая Джисона за талию.              Джисону всё равно, понимает он, если Минхо так думает, потому что Джисон – единственный человек, к которому он когда-либо мог прикоснуться. Он согласится, как бы жалко и отчаянно это не звучало.              Он извивается в объятиях Минхо, хотя последний не хочет ослаблять хватку. — Если это так, — мягко произносит Джисон, — и ты не хочешь быть друзьями, тебе следует поцеловать меня.              Минхо выглядит озадаченным, как будто ещё не рассматривал эту новую возможность. Однако, раз это Джисон, он кивает и ослабляет хватку настолько, чтобы они могли нормально смотреть друг другу в глаза. Минхо всё ещё кажется немного ошеломлённым, чтобы инициировать что-то самому, но Джисон не против стать опорой для него.              Губы Минхо неуверенно прижимаются к губам Джисона — он пробует что-то совершенно новое и явно не чувствует себя уверенно, — но Джисон не возражает. Это Минхо, и даже если губы прижимаются неуверенно, рука, которую он кладёт на бедро, совершенно не такая.              Тому требуется немного времени, чтобы привыкнуть к этому. Однако, как только привыкает, становится жадным, и Джисон может понять. Тот всю жизнь не мог позволить себе сделать так, и, должно быть, за раз это много. А он почти не возражает против того, как Минхо прижимает его спиной к столу, практически нагибая его силой при поцелуе.              Почти наверняка есть лучшее время и место для первого поцелуя с Минхо, но Джисон не может думать об этом — до тех пор, пока не раздаётся звон двери, говорящий о приходе Хёнджина.              — Утр.. Джисон! — Раздаётся его голос, потрясённый и обеспокоенный. — Джисон, ты.. — Хёнджин делает паузу, глядя на то, как застенчиво высовывается голова Джисона. — Ты не умер, верно? Я думал, Минхо…?              — Эм, видимо, нет, — произносит Джисон, и Минхо переплетает их руки, кладя подбородок на плечо Джисона.              Взгляд Хёнджина неуверенно перебегает с одного на другого. — Из-за твоей… способности? — Спрашивает он.              Джисон пожимает плечами. — Может быть. Думаю, да. И, э-э, выпечка ещё не готова. Прости.              Хёнджин поджимает губы, как будто пытается не рассмеяться. — Чонин сегодня расстроится.              — Я успею закончить, по крайней мере, до открытия, — говорит Джисон, бросая взгляд на Минхо, прежде чем поспешить за перчатками, чтобы заняться вновь спелыми фруктами. После этого он очень демонстративно избегает смотреть на Минхо, боясь, что тот недостаточно сможет держаться подальше.              Однако Минхо в порядке. Он всё ещё прижимается к Джисону, его губы – к шее, но не настаивает на повторном поцелуе. В действительности, он позволяет Джисону поставить всё в духовку, прежде чем снова заговорить.              — Так, — тихо произносит он, всё ещё обнимая Джисона сзади. — По итогу, мы не друзья.              — Думаю, мы теперь нечто большее, чем они, — признаётся Джисон, наконец рискуя снова взглянуть на него. Глаза Минхо нежные и красивые, мягче, чем раньше. Большие и яркие, ранее они всё ещё таили в себе немного злобы, однако теперь от неё не осталось и следа.              Минхо кивает в подтверждение. — Хорошо, — говорит он. — Думаю, это то, кем мы должны быть. Ты уравновешиваешь меня.              — Мы уравновешиваем друг друга, — поправляет Джисон, и он рискует снова соединить их губы. На этот раз они не отстраняются, пока не входит Чонин, который орёт, плюётся и угрожает вылить отбеливатель себе в глаза.                                                        Внизу всегда тихо после закрытия. Однако наверху, в квартире Джисона, оживлённо. Минхо укутан, если Сырный Даниш где-то гуляет, но иногда они решают, что лучше его запереть или оставить внизу, чтобы у них была возможность пообниматься.              Со временем объятия Минхо немного смягчились, но он по-прежнему предпочитает прикасаться к Джисону всеми возможными способами; любой момент, не проведённый в объятиях Джисона, с таким же успехом может быть потрачен впустую.              Вот так они лежат сейчас на диване, смотря какой-то дурацкий фильм. Сначала Сырный Даниш мяукал, когда его заперли в спальне, но теперь успокоился. Джисон лежит на Минхо, положив голову ему под подбородком, и слушает биение сердца.              Пальцы Минхо запутались в его волосах, а глаза закрываются, будто тот собирается уснуть.              Именно так они лежат, пока не слышат подозрительный щелчок снизу. Джисон поднимает голову, но Минхо, похоже, всё-таки наполовину спит и не шевелится. Сначала он думает, что это шум от телевизора, но щелчки и скрипы становятся более отчётливыми.              Ему лучше убедиться, что внизу ничего не вышло из строя. У него припрятано немного денег на замену оборудования, если понадобится, но он не хочет рисковать с тем, что что-нибудь взорвётся или загорится прямо под местом, где они спят.              Он тихонько соскальзывает с Минхо, и тот немного шевелится, издаёт протестующий возглас, но Джисон успокаивает его. — Мне просто нужно кое-что проверить, — успокаивает Джисон. — Я слышу шум, сейчас вернусь.              Минхо надувает губы, но слишком хочет спать, чтобы продолжать протестовать.              Джисон на цыпочках спускается по лестнице, хотя не уверен почему — в конце концов, здесь некого потревожить. В здании только он и Минхо.              Однако, спустившись по лестнице, он замечает, что входная дверь приоткрыта, засов сломан. И в следующий момент он замечает фигуру в тени. Та стоит у открытой кассы, но застывшая, пока Джисон спускался по лестнице.              Мужчина большой и рослый, угрожающий, и Джисон сразу понимает, что у него нет шансов против него. Что ему делать? Выбежать через парадную дверь? Бежать наверх к Минхо и Сырному Данишу? Противостоять мужчине?              Он застрял в этой дилемме, сходя с ума от неуверенности и прикованный к месту, когда мужчина косится на него, решая, что он не представляет угрозы. — Тогда сначала мне придётся позаботиться о тебе, — говорит он. — Надо было оставаться наверху.              — Нет, нет, не обязательно, — визжит Джисон, поднимая руки и пятясь. Конечно, мужчину это ничуть не отпугивает, тощие пекари не особо пугают. — Я, э-э, ничего не видел. Правда.              — И я позабочусь о том, чтобы ты никому не смог рассказать о том, чего не видел, — произносит он, и его рука обхватывает предплечье Джисона.              О нет, он слишком молод, чтобы умереть. Он не знает, как этот грабитель собирается убить его, но тот достаточно огромен, чтобы просто свернуть Джисону шею, как светящуюся палочку, если пожелает. Он задаётся вопросом, будет ли больно, а потом решает, что, вероятно. будет – очень.              Однако книга в твёрдом переплёте проносится по воздуху и врезается прямо мужчине в голову. — Отпусти его, придурок! — Доносится голос Минхо с верхней площадки лестницы.              — Минхо, не надо, — говорит Джисон, уже понимая, что тот собирается делать. Ему всё равно, умрёт ли этот человек, учитывая, что тот точно намерен убить Джисона. Однако Чонин может не простить Минхо этого. — У тебя будут неприятности.              — Это самооборона, — настаивает Минхо, сбегая по лестнице. Грабитель поднимает ногу, всё ещё удерживая Джисона. Видимо, он хочет ударить Минхо в живот, но тот уворачивается и бросается на грабителя.              Всё закончилось меньше чем за секунду. Руки Минхо касаются его горла, и тот просто.. падает. Вместе с Джисоном, которого теперь трясёт.              — Не трогай его, — инструктирует Минхо, оттаскивая Джисона. — Я хочу, чтобы он ушёл навсегда. Ты в порядке? — Он сжимает плечо Джисона, понимая, как тот дрожит.              — Хорошо, — произносит Джисон. — Но.. тебе не следовало этого делать. — Он рискует оглянуться на мужчину, его шея почернела и сморщилась в том месте, где Минхо коснулся его.              — Я бы поступил так тысячу раз, чтобы обезопасить тебя. Ты единственный человек, который мне небезразличен, — серьёзно говорит Минхо. — И этот ублюдок вломился в кафе. Это просто самооборона, Чонин бы был идиотом, если бы не понял это.              — Мы должны позвонить ему, — произносит Джисон с серьёзностью. — Объясним. Может, он сможет помочь нам.. избавиться от него, не привлекая судмедэксперта.              — Он сделает это ради нас? Ради меня? — Минхо спрашивает с сомнением.              — Ему придётся, — решительно заявляет Джисон.              Когда он звонит Чонину и объясняет ситуацию, тот довольно долго молчит на другом конце провода, но потом признаёт, что другого выхода не было. По телефону он не обещает, что поможет избавиться от мёртвого тела, но намекает на это, постоянно упоминая, что тело не должно попасть к судмедэксперту, будет слишком подозрительно. И он действительно обещает приехать, как только оденется и поймает такси — уже слишком поздно для поездов.              Так, Джисону и Минхо остаётся сидеть на лестнице кафе, глядя на свежий труп, держась за руки.              — Я не чувствую вины за это, — признаётся Минхо. Джисон склонил голову ему на плечо, всё ещё немного в панике из-за всего этого. — Знаю, ты думаешь, что я должен, но нет. Этот парень был ублюдком и заслуживал смерти.              — Возможно, у него были трудные времена, — сочувственно шепчет Джисон.              — Это не даёт тебе права пытаться убить владельца кафе, которое ты собираешься ограбить, — с горечью произносит Минхо. — Я бы убил его снова, если бы мог.              То, что говорит Минхо, имеет смысл, но Джисон всё ещё не уверен, что этот человек заслужил смерть. Однако он пришёл к пониманию, что, возможно, мнение Минхо о чём-то подобном не изменить. И это прекрасно. Он никого не убивал с тех пор, как встретил Джисона, за исключением сегодняшнего вечера.              — Я должен был защитить тебя, — бормочет он, сжимая руку Джисона. — Я люблю тебя, и если ты умрёшь.. ты уйдёшь навсегда. Второго шанса не будет.              — Может, я бессмертен, — размышляет Джисон, хотя и сомневается в этом. Это просто глупая мимолётная мысль. — Но я надеюсь, что нет, потому что тоже не хочу жить без тебя. Я тебя люблю.              Странно говорить такие вещи над трупом, но почему-то им двоим нормально. Минхо снова сжимает его руку, это немного утешает.              Честно говоря, Минхо мог бы убить десять тысяч человек, и это не заставило бы Джисона любить его меньше. Потому что, когда ты действительно любишь кого-то, у тебя нет выбора, кроме как любить его.. безоговорочно.