enigma

Хоть Чуя и был уверен в том, что заснуть у него не выйдет, особенно в момент, когда Осаму находился рядом и с ним так хотелось говорить, он глубоко ошибся и понял это только после того, как утренние лучи ударили по лицу. Где-то внизу, в переулке, уже раздаётся мерный гомот жителей, а теплый ветер развивает, выбившиеся из хвоста, прядки. Чуя снова спал очень неудобно - в кресле на балконе. После сидячего сна на качеле в саду ощущения не самые приятные. Однако, он обнаруживает, что заботливо укрыт пледом, и это очень его радует. Парень несколько минут смотрит на целозию, потом в окна соседних домиков и в этот момент на балконе появляется Осаму. На коже сияют капли воды от утренних процедур, на руках виднеются чистые, свежие бинты, но выглядит он вовсе не бодрым. — Доброе утро, — вяло говорит парень, плюхаясь на стул. Чуя же чувствует себя немного получше. — Доброе, как спалось? Осаму смешно морщит нос и трагично молчит какое-то время, а после начинает отвечать издалека: — Мы сидели, я начал говорить о прелести горы, на которую мы собираемся идти, и о том, какой чудесный вид открывается с неё, и ты заснул в этот момент. Спать я вообще не собирался, зашёл в комнату за одной книжкой, прилег на секунду и, не прочитав и двух строчек, заснул. Чуя делает испуганно-виноватое лицо и совершенно не понимает, как он умудрился заснуть в тот самый момент, когда ему удалось разговорить Осаму и насладиться его цветочным голосом. Парень уже хочет извиниться, упасть на колени и убедить Осаму в том, что он не специально, как вдруг его мысли прерываются тем самым голосом. — Кстати, о горах, ты не передумал идти? — Осаму кидает какой-то подозрительный взгляд. Чуя предполагает, что собеседник размышляет над его способностью скакать по горам, особенно после такой ночи. Парень даже немного оскорбляется, потому что физическая форма все же у него явно получше Осаму, однако, быстро успокаивается. — Нет, я готов. Только забежим ещё ко мне и за фотоаппаратом — Без проблем Зарядка на телефоне давно села, но это не сильно заботит Чую. Сначала он недолго возится в душе и выискивает сумку, в которую можно кинуть воду и немного еды, пока Осаму болтает на кухне с Лугарецией, а затем придирчиво осматривает себя в зеркале. Погода на улице располагает к прогулке, солнце не палит, а приятно ласкает кожу и изредка скрывается за пушистыми облаками. Чуя устраивает Осаму допрос на тему, точно ли можно на Кореке купить фотоаппарат, и Осаму в ответ лишь спокойно приводит его в единственный магазин для туристов, где все-таки закупаются исключительно местные. Здесь и надувные круги, и спреи от насекомых, и палатки, а в дальнем углу техника: зарядные устройства, фонарики, что-то похожее на рации, заветные фотоаппараты. Чуя выбирает недолго, потому что на глаза попадается единственная знакомая марка, все остальное устройства кажутся ему странными. — Я готов! — восклицает Чуя, полностью экипировавшись. Осаму, взявший с собой пачку сигарет, зажигалку и бутылку воды, кивает, подтверждая и свою готовность. В лесистых горах хорошо. Вековые деревья практически не пропускают солнце, ветер свободно гуляет между толстыми стволами кедровых сосен и буков. Приятная прохлада пробегается по телу до мурашек. Пока что Осаму ведет за собой по протоптанной тропинке, где вокруг ничего примечательного кроме маленьких цветков и подозрительного шороха в кронах деревьев. — Здесь жутко тихо, это нормально? — удивляется Чуя, озираясь кругом. Мохнатые ветви сосен, как назло, начинают громко шелестеть от внезапного порыва ветра. — А что ты ожидал, вой волков и завывание ветра? Осаму неожиданно резко сворачивает с тропы и кивает Чуе, чтобы тот поспевал за ним. Новый путь доверия не вызывает, потому что подъем по нему более крутой и неизведанный. Чуя даже не успевает задать вопрос, как Осаму отвечает: — Если идти по той дороге, то мы не обнаружим ничего интересного, там даже не открывается вид на море. — Как так вышло? — Там самая гуща деревьев. Ты доходишь до конца и просто оказываешься на самой высокой точке горы, но ничего разглядеть в итоге не можешь. Чуя размышляет над тем, что Осаму очень уверенно говорит на тему гор и не боится ходить нестандартными путями, и это наводит его на один вопрос: — Ты был на Фудзияме? — Невысоко, подниматься несколько дней и ночевать в палатке для меня слишком, — Осаму на секунду погружается в какие-то раздумья-воспоминания. — Там слишком красиво, мне сразу захотелось обратно. А самое крутое, что есть возможность найти место не оккупированное туристами. Парень возвращается в реальность и усердно топает вверх по тропинке, изредка оглядываясь на Чую, который пожирает лес глазами. — Мне больше нравится что-то приземленное — В прямом смысле? — Да, например, море — Или роща, — усмехается Осаму. Чуя вспыхивает, вспоминая их первую, встречу, и пытается переключить внимание на что-то другое. Например, на грациозную осанку Осаму. Парень двигается плавно, изящно, размеренно, его поступь тихая, движения всегда аккуратные, он выглядит, как человек, который занимался танцами. Чуя в какой-то момент просто останавливается, чтобы посмотреть, как тот идёт вперёд, чуть прищурившись, с интересом. — Ты случайно не танцевал? — спрашивает он прямо, с лёгкой полуулыбкой. Осаму бросает на него быстрый взгляд через плечо, не ожидая вопроса, и чуть морщит нос. — С чего ты взял? — Ты двигаешься, как человек, который знает своё тело. Хотя, может, ты просто врождённо грациозный. В чём, признаюсь, немного обидно. — Осаму не сразу отвечает. Он смотрит куда-то в сторону, будто действительно обдумывает — не вопрос, а то, что сейчас происходит. Слова Чуи повисают в воздухе, как брошенный камушек, который почему-то не падает. А потом Осаму всё-таки поворачивается к нему, чуть приподнимает бровь и с ленивой полуулыбкой, которая не скрывает удивления, отвечает: — Случайно не танцевал. Разве что в школе нас мучили танцами на выпускной, но я сбегал с репетиций. — Стеснялся? — Скорее не видел смысла, — говорит Осаму. — Зачем танцевать, если можно уйти? — Зачем танцевать, если можно уйти.. — Пришли, — голос выводит из размышлений. Чуя поднимает голову и глядит на Осаму, который стоит чуть выше и указывает руками на хрупкий ручеёк. Кристальная вода серебрится по моховым камнями, уходит куда-то далеко, за пределы видимости. Чуя наклоняется и водит ладонью по глади холодной воды. — Мило. Я должен это сфоткать, — он достаёт камеру и делает несколько снимков ручья, а затем направляет объектив и на Осаму. Парень, вопреки ожиданиям, не тушуется, а наоборот улыбается и умилительно машет рукой. — Покажи! — Осаму тут же оказывается рядом, заглядывает через плечо. Его дыхание тёплое, с лёгкой сигаретной горечью, щекочет ухо. Чуя машинально перелистывает фотографии, ощущая, как по спине бегут мурашки. Осаму немного в расфокусе, но при этом живой, как будто именно здесь он и должен быть. Осаму присвистывает. — Да, я хорош — Да… — срывается с губ Чуи прежде, чем он успевает себя остановить. — Не думал, что ты любишь фотографироваться. Осаму строит обиженную мордочку и морщится: — Я по-твоему люблю только одиночество, оливки и унылые вечера с книгами? Чуя прикусывает язык и делает не менее удивленно лицо. — Разве нет? — Если я не гуляю с кем попало, то не значит, что я отшельник какой-то. Здесь просто не с кем. Компания Франчески, Луизы и Лео не кажется мне интересной. Они на своей волне, не так ли? Чуя молчит, а потом медленно кивает. Он ловит себя на том же ощущении - вроде и не чужой, но и не свой. Всегда немного по касательной. — Они все разговорчивые и милые, но как-то с ними я… — Я тоже. У них в компании каждый закрыт друг от друга, могут говорить только о погоде, новостях, увлечениях, обо всем, да ни о чем. Чуя прокручивает в голове диалоги с ребятами и понимает, что так оно есть. Говорить с ними можно долго и бестолково, но пооткровенничать или поделиться какими-то мыслями не выходит. И в этот момент Осаму правда открывается Чуе с другой стороны, потому что парень, к своему стыду, правда считал своим долгом развлечь отшельника-Осаму, но, на деле, он оказался никаким и не отшельником. — Пойдем дальше или отдохнем? — Пойдем Путь до конечного пункта недолгий - всего пятнадцать минут по тенистой чаще и не совсем надежным камням. Однако, Осаму, видимо, уже много раз ходил именно этой дорогой, поэтому знал, какой камень шатается, а на какой стоит залезть, и учтиво предупреждал Чую, подавая руку. Они добираются до открытой, окруженной деревьями, поляны, в центре которой лежит одно поваленное бревно и несколько камней. Чуя сразу же подбегает почти к краю и ахает, когда видит море и, кажется, домик Лугареции с оранжевой крышей. Все такое крошечное и прелестное: теснящиеся домишки, деревья, машинки, только людей с такой высоты не видно. Море же кажется совершенно бескрайним, не видно, где оно кончается, а где начинается горизонт. Парень делает несколько фото, а после садится к Осаму на бревно. — Очень хорошо, — шепчет Чуя, глядя то на Осаму, то на открывающийся вид. — Там ещё лучше, — отвечает парень, указывая пальцем вверх и задирая голову. Чуя следует примеру и тоже смотрит ввысь. Небо, как и море, ощущается просто бескрайним. Облака сахарные, пушистые, кажется, будто до них можно дотянуться рукой. Несколько минут они проводят в разглядывании тягучих облаков, а, когда у Чуи уже начинает кружится голова, он решает вернуться с небес на землю и заняться изучением обещанной флоры. — Ну и где красивые цветочки? — с подозрением на обман спрашивает парень. Осаму усмехается и разводит руками: — Да везде Чуя неверяще осматривается и приходит в шок, когда обнаруживает, что буквально вся поляна усыпана алыми маками, нежнейшими ромашками и глубокими васильками. Они настолько мелкие, что их почти не видно, но если встать на ноги и присмотреться, то цветы создают настоящую картину — зеленое полотно с разноцветными вкраплениями, будто кто-то пролил краску. Чуя срывает один особенно красивый василёк и шутливо подмигивая вручает его Осаму. Парень с таким же игривым поклоном принимает подарок и срывает в ответ тонкую ромашку. Время близится к ночи. Горизонт окрашивается пастельно-розовыми и персиковыми тонами; солнце катится к краю моря и бросает на лоснящиеся волны свои яркие блики. Чуя встаёт и, не в силах удержаться, делает несколько снимков - самый красивый закат в его жизни, определённо. А потом, скосив взгляд, поворачивает объектив на Осаму. Тот сидит, задумчиво покуривает, опираясь плечами на ствол дерева. Дым лениво поднимается вверх, растворяясь в розовом свете. Его профиль чётко вычерчен, волосы чуть подсвечены отблеском неба. Красиво. Через несколько минут Чуя возвращается на место, и они проводят ещё какое-то время в обворожительном молчании, следя за плавными движениями природы. — Тут обычно ничего особенного. А сейчас как будто… красиво, — бросает Осаму, глядя на закат и будто не решаясь посмотреть на Чую. — Это ты просто попал в хорошую компанию, — усмехается Чуя и вытягивает ноги, опираясь на руки. — Это точно, — хмыкает парень и пристально глядит на Чую, — Боже, да ты покраснел! Я не думал, что люди реально умеют вот так раз, и сразу. — На меня светит солнце, у меня чувствительная кожа. Нельзя смеяться, — фыркает Чуя, театрально отводя взгляд. Осаму чуть наклоняется и смотрит в карие глаза с медовыми прожилками, хотя до этого сам тщательно избегал зрительного контакта. — Я не смеюсь, я наслаждаюсь Чуя резко подаётся вперёд, встаёт, чуть поправляет ворот футболки и будто встряхивает с себя магию момента. — Стоп. Так не пойдёт. Это я должен был тебя смущать, ты что делаешь, а? — бросает он через плечо, в полушутку, но голос дрожит от переполненности. — Ну, давай, попробуй. Осаму смотрит в чужие глаза думает, что Чуя просто ослепительно красив - настолько, что взгляд невольно цепляется. Закатные лучи вплетаются в его золотистые волосы, обрамляя лицо мягким сиянием, будто у него над головой зажгли невидимый нимб. Скулы с лёгким загаром налились румянцем, а кожа, кажется, светится изнутри тёплым персиковым оттенком. Даже в расслабленных позах тело Чуи не теряет очерченности: под свободной футболкой угадываются чёткие линии плеч, ключиц, предплечий с напряжёнными от случайных движений венами. Он двигается так, будто не знает, насколько это просто, естественно, чуть небрежно, но в этом и есть вся суть. Чуя не просто спортивный, он надёжный с той крепостью, что не кричит, а внушает. В его руках можно было бы укрыться, его спина могла бы выдержать любой груз. И в этот момент Осаму чувствует, что зашёл в мыслях слишком далеко: в груди что-то сжимается, в горле першит, и он первым отводит взгляд. Словно сам себя загнал в ловушку и поймал на лишнем. И теперь уже краснеет он. — Я мог бы сказать, что закат тебе идёт, но это бы значило, что ты нуждаешься в украшениях, — Чуя делает вид, что задумывается, а потом мягко добавляет: — А ты, вообще-то, вполне самостоятельная эстетическая единица. Даже раздражающе красивая. — Раздражающе красивая эстетическая единица, — повторяет Осаму. — Oddio.. — Пойдем, не хочется петлять по горе ночью с фонариками. Когда первые звезды восходят, Чуя принимается пересматривать дома сделанные за день фото. И абсолютно на всех Осаму незаконно прекрасен и фотогеничен. Даже на том самом кадре, который Чуя поймал очень быстро и незаметно, парень вышел просто изумительно: сигаретный дым кружится вокруг шелковистых волос, тонкие пальцы вальяжно держат сигарету, а лицо имеет глубоко-задумчивый и одновременно умиротворенней вид. Чуя замирает на этом фото чуть дольше остальных. Ему нравится, как оно получилось. И ещё больше - кого оно показывает. «Я так и не узнал, как называется гора, на которую мы поднимались. Вероятнее всего, это из-за того, что половину времени я думал далеко не о ней. Осаму, кажется, перестает быть таким загадочным, но я совершенно в нем путаюсь, в нем будто сочетаются две разные личности. Мне срочно нужен план. По завоеванию. Или хотя бы навигация, потому что в этом человеке очень легко заблудиться.

Корека 10 июня.»