enigma

Следующая станция после Ватикана - Болонья - промежуточная остановка между Миланом, Генуей, Венецией, Флоренцией и возвращением на Кореку. В Болонье нет ничего удивительного: никаких невообразимых соборов, шедевральных росписей, Капелл, музеев, зато имеется гастрономическое богатство. Когда Чуя услышал впервые, что Осаму предлагает ехать в Болонью, то тут же спросил: «болоньезе?», Осаму в ответ схватился за сердце и провел целую лекцию на тему того, что спагетти болоньезе в Болонье не существует! Во всём мире паста болоньезе это - спагетти, фарш и томаты, но на деле же болоньез - это лишь один из видов мясных соусов или точнее «рагу». И вообще соус болоньезе не сочетается с обычными спагетти, потому что они слишком тонки для того, чтобы в должной мере впитать в себя густой соус! Чуя немного испуганно кивнул и решил, что заговаривать с людьми, в которых течет итальянская кровь, на тему еды — самоубийство. А сейчас, позабыв о болоньезе и прогуливаясь по болонским галереям Чуя поражается такой архитектурной задумке. Кажется, будто Болонья - это город без неба. Оба парня потягивают белое вино, которым их любезно угостили в каком-то ларьке, и впитывают в себя атмосферу города, но на деле они вышли гулять вовсе не для того, чтобы насладиться видами, а просто чтобы нагулять аппетит перед вечерним гастрономическим походом. — Красиво тут… — вздыхает Чуя, обводя взглядом вовсе не город, а тратторию и бокалы с вином в руках покупателей. Вино, которое он пьет тоже неплохое, но всё-таки оно крепкое и домашнее, не настолько изысканное. — Да… — соглашается Осаму, косясь на маленькую веранду ресторанчика и аппетитные блюда посетителей. — Может свернём в какой-нибудь парк? — предлагает Чуя уйти от искушения. — Да, давай. В парке людей не уменьшилось, а еды добавилось. Кто-то устраивает пикник, кто-то дегустирует вино, кто-то сидит в гордом одиночестве на лавке и поедает лазанью навынос. Чуе сильно есть не хочется, но этот вид на самые разные блюда и знание того, что сегодня вечером его тоже это ждёт, распаляет желание подойти и забрать у первого прохожего красивую и вкусную булку. Чтобы не искушал. Парень глядит на задумчивого Осаму, и решается сосредоточится не на еде, а на атмосфере города. Болонья несколько отличается от других городов Италии. Чуя не сразу улавливает, чем именно, но только внимательно оглядевшись и проанализировав прогулку, понимает, что здесь нет пафоса. Абсолютно никого величия и роскоши, почти по-деревенски. А ещё здесь нет бесконечной радости. Чуя не видит веселья, суеты, празднества и думает, что в Болонье живут какие-то бракованные итальянцы, потому что с каждой стороны не разносится ругань или признания в любви. Всё спокойно, даже как-то уныло. Пять часов, а все уже мирно попивают вино, поблескивающее на солнце, и ведут светские беседы с обременённым взглядом. — Ты чего задумался? — окликает Чую Осаму, когда он едва ли не вонзается в столб. — Почему тут так неактивно? — Все скорбят по пасте болоньезе. Пошли давай. Осаму приводит Чую к Болонскому университету и библиотеке Салаборса. Всё-таки есть щепотка снобизма в городе. В университете нет туристов и бесконечных щелчков фотокамер, зато в библиотеке полно местных, которые даже не обязательно действительно что-то читают, они просто сидят рядом с книжками и вальяжно занимаются своими делами или общаются. Правда, как уныло, люди проводят выходные в библиотеке. Но Чуя никого не осуждает, у них своя волна. На пути обратно к галереям и сосредоточениям гастрономических шедевров, настроение обоих чуть поднимается. Осаму обращает внимание Чуи на небольшие углубления в стенах домов, на которые парень несколько раз подозрительно косился. — Смотри, это отверстие раньше использовалось для того, чтобы люди самостоятельно продавали вино прохожим без налогов и каких-либо бумажек. Можно было постучать в рабочее время, протянуть бутылку и тебе бы её наполнили. — Как интересно. Вот раньше времена были. И стоило это наверное дешево. Оба вздыхают, ностальгируют по временам, которые не застали, и идут дальше через парк, словно старички, наслаждающиеся природой, редкими репликами и обществом друг друга. Парк заметно опустел всего за несколько часов, народ стекся к барам и ресторанам. Но внезапно Чуя и Осаму замечают улыбающуюся девушку с фотоаппаратом, стремительно приближающуюся к ним. — Buonasera, siete assolutamente adorabili! Posso farti una foto? Чуя слегка хмурится, коряво переводя предложение в голове, а затем удивленно приоткрывает рот. Он глядит на растерявшегося Осаму и решает ответить за них двоих. — Oh, grazie..ma no, mi dispiace. Девушка только сильнее улыбается, будто не рассчитывала на положительный ответ, и машет руками: — Non c'è problema, non vi renderà comunque meno belli. Она машет рукой и уходит, чуть оглянувшись, с лёгкой, но вполне искренней досадой. Чуя смотрит ей вслед, потом переводит взгляд на Осаму — и уголки его губ начинают подниматься в знакомой ехидной усмешке. Осаму это замечает сразу. — Что? — раздражённо бросает он, уже зная, что услышит дальше. — Ничего, — невинно отвечает Чуя, — просто… ты правда очень милый, когда смущаешься. Даже немного теряешься. Он сдержанно улыбается, но в глазах откровенное удовольствие. — Почему я раньше этого не замечал? Ну конечно, замечал. Просто не позволял себе озвучивать, как сильно его это цепляет. И теперь явно наслаждается эффектом. Осаму обиженно вопит: — Ты копаешь себе могилу со вчерашнего вечера! Чуя сначала не воспринимает эту угрозу всерьез, а спустя мгновение, когда Осаму уже валит его на траву и принимается щекотать, понимает, что не стоило недооценивать противника. — Я не котёнок и не щенок, чтобы быть милым! Щекотка Осаму немного становится похожа на отточенные и меткие, но легкие удары. Неужели его действительно задело вчерашнее? А Чуя вот терпел подобные выходки побольше месяца. — Боже, это оливки тебе дали такую силу или ты занимался борьбой? — удивляется Чуя, получая болезненный тык пальцами в ребро. — Нет, танцами, — злобно фыркает Осаму. Чуя, несмотря на свое положение, все равно лыбится и торжествующе прикрикивает довольное: — Я так и знал! Затем он тянет Осаму за талию от себя, чтобы стащить его, а парень в ответ слабо, но цепко хватается за его шею. Они превращаются в клубок конечностей, где каждый пытается взять верх, пока Осаму не шипит прямо в лицо Чуе: — Хватит строить из меня ванильное пирожное, — шипит Осаму в лицо Чуи. — Во-первых, тебе стоило бы уважительнее общаться со старшими, во-вторых, ты всегда будешь выглядеть для меня, как чертово клубничное пирожное. Это правда. Осаму буквально взбитые сливки с блестящей посыпкой. — Тогда держи свои мысли при себе. — Не хочу. И тогда - внезапный поворот. Чуя резко тянет Осаму к себе, и их губы встречаются в поцелуе, который начинается дерзко, но моментально смягчается до нежности. Руки Осаму, еще секунду назад цепко впившиеся в шею Чуи, теперь лишь робко касаются его кожи. Чуя целует так, как делает всё в обыденности, с легким нажимом и уверенностью. Ладони на талии уже не впиваются в кожу, чтобы отодвинуть, а, наоборот, мягко, невесомо гладят. у Осаму в голове нет ни одной мысли: ни панических рассуждений, ни удивления, он просто чувствует и отдаётся этому. Чуя прикусывает его нижнюю губу сначала осторожно, проверяя границы, потом сильнее, когда Осаму отвечает тихим стоном, будоражащим сознание. И Осаму действительно бы целовался вечность, ощущая кончиками пальцев прохладную траву и нежность сладкого вина губами, однако спустя несколько секунд, когда блаженная пустота покидает голову, и разум проясняется, ему не терпится вскочить и узнать, что это такое было. Он отстраняется от Чуи, и когда уже видит его лицо, то действительно пугается. Боже, он не помнит кто кого первым поцеловал! А если это Осаму накинулся на Чую? Тогда это объясняет чужой растерянный взгляд. — Я, эм, я не… — Осаму просто не придумал, что он «не», но посчитал, что ему надо что-то для приличия сказать, чтобы Чуя додумался перехватить инициативу и успокоить его. — Да, я тоже..э-э, не., Это всё вино. Осаму находится в шоке и почти физически ощущает как его насквозь протыкают тонкой иглой. Не четвертуют или расчленяют, а именно медленно пронзают гадким ощущением. — Да, это всё вино, — с усмешкой кивает Осаму, изображая совершенно нормальный и не обиженный вид. Он не должен обижаться на то, что какие-то его ожидания и мысли оказались неоправданными. В конце концов, это всё просто 200 миллилитров вина. Прохлада города окутывает, фонари зажигаются в галереях, город немного преображается, но вовсе не в атмосферу веселого выходного, а больше в томный ужин за ленивыми беседами. Осаму и Чуя пятнадцать тяжёлых минут шли в абсолютном молчании, прерываемом грузными вздохами. Осаму думает, что он идиот. Хотя бы потому, что не помнит кто кого первым поцеловал. Если это сделал он, то он правда идиот, а если Чуя, то Осаму всё равно, раз ожидал признаний в любви и кольца на палец. Ладно, Осаму ждал не этого, а хотя бы просто какого-то предложения с намеком, за который можно было бы зацепиться, чтобы понять, что движет Чуей и какие у него мысли. Но вот это «я не.. это всё вино» совершенно ничего не проясняет. Что он хотел сказать - «я не хотел»?. Почему тогда не сказал? А вдобавок теперь главный говорун заткнулся и не может выдавить из себя и слова. К чему тогда был весь этот флирт на протяжении нескольких недель? Или он все придумал.. По каким-то флюидам, нитям ментальной связи и недовольному лицу Чуя улавливает настроение Осаму и решает взять себя в руки и наконец заговорить. Но Осаму его обрывает на полуслове. — Я предлагаю начать с классики, с тортеллини, — неловко улыбаясь говорит Осаму, внимательно изучая лицо Чуи. Вообще решил съезжать с темы. — И кьянти, — не совсем восторженно реагирует парень. — Я за шардоне. Чуя чуть морщится, потому что в его понимании белое вино для десертиков, салатиков и фруктов, а красное уже для мяса, сыра, для любой еды, которую они сейчас будут пробовать. — Я рад за тебя. Хорошо, надо отпустить ситуацию. Было и было. Так наверное двоим будет легче. Парни уверенно располагаются в небольшом кафе и занимают места на веранде, чтобы любоваться прохожими и улочкой. «Тортеллини — это основа всех традиций Болоньи» — так говорит Осаму. Чуя верит и едва ли не умирает в муках, пока дожидается блюда. Официант приносит маленькие мешочки из теста, раскатанного вручную, а что внутри, Чуя ещё не знает. Он кусает одну штучку, которая больно похожа на равиоли и просто тает, чувствуя на языке пармезан, сочное прошутто и специи. Это очень нежно и сытно. — Это так вкусно, — хвалит еду Чуя. Осаму улыбается в ответ, говорит, что плохого не посоветует, а затем Чуя делает глоток вина, и его лицо становится ещё радостнее, — А это просто потрясающе. Как приятно видеть чужое счастье! — Обожаю мортаделлу, — говорит Осаму, откусывая тортеллини. — Кого? — Буквально то, что ты сейчас ешь. Пятнистая колбаса из свиного фарша и сала. Звучит не очень аппетитно, зато безумно вкусно и пахнет пряностями. Допив вино и не оставив ни одного мясного мешочка, они пару минут сидят и наблюдают за немного оживившимися людьми, а после просят счет. Выходя из заведения, Осаму говорит: — Я знаю, где здесь самое вкусное Болонское рагу. — А это что? — Чуя был бы очень признателен, если бы Осаму сразу пояснял замысловатые названия всех неизвестных ему местных блюд. — Madonna! Твоя болоньезе. — А почему шепотом? — Потому что её не существует, и ты её называй болонским рагу. — предупреждает Осаму, внимательно оглядываясь по сторонам. — Та, которую нельзя называть? — в тон Осаму тихо хихикает Чуя. — Именно. Новое кафе находится в соседней галерее за углом. Место здесь более уютное, есть немного зелени, цветов, и чуть больше освещения, зато людей поменьше. Но посетители, которые находятся здесь, кажется, все друг с другом знакомы: иногда переговариваются с соседними столиками, шепчут, смеются. Осаму объясняет, что это семейный ресторан и в основном здесь ужинают родственники со своими половинками или друзьями. — Due ragù, un prosecco…— Осаму глядит на Чую, безмолвно спрашивая какое вино будет он. — Barolo. — Е ditemi, Lorenzo lavora oggi? Официант грустно качает головой. — Oh, no, è il suo primo giorno di riposo dopo un mese. Осаму чуть обиженно поджимает губы и вздыхает. — È un peccato, grazie. Как только они остаются одни, Осаму говорит Чуе: — Лоренцо - мой знакомый, часто кормил меня бесплатно. — Поэтому здесь и она вкусная? — Разумеется. Болонское рагу в тысячу раз вкуснее всех болоньезе в мире, ведь в первую очередь оно приготовлено с душой, во вторую, с кучей трав и пряностей, а в третью, по старинному традиционному рецепту всё всегда вкуснее. Готовят в семейных ресторанах, конечно, от души и за очень скромную плату, но порция просто невообразимых размеров, поэтому Осаму и Чуя предусмотрительно просят завернуть остатки еды с собой — завтракать ведь чем-то надо. Они переводят дыхание за бокалами вина, обсуждают парочек и снова отправляются в путь. За десертом. Осаму приводит Чую в атмосферное кафе в самом сердце галерей, где и народу побольше и декор побогаче, а цены те же. Берут по кусочку рисового торта «торта ди ризо» - ароматного десерта с миндалем, цукатами и нежным вкусом. Чуе наконец выпадает шанс выпить белого верментино и насладиться нежнейшим вкусом десерта. Кусочек сладости — именно то, чего не хватало для успокоения души. Осаму откидывается на спинку витиеватого стула и закуривает сигарету. Чуя с вожделением наблюдает за утекающим с губ дымом и понимает, что все-таки есть ещё одна вещь, которой не хватает для души. Он не курил три месяца, но, черт, Осаму так соблазнительно это делает, будто правда нарочно искушает. — Хочешь? — парень замечает внимательный взгляд, прожигающий и без того тлеющую сигарету, и любезно предлагает угоститься. — Нет, спасибо, — и все же Чуя, несмотря на соблазн, отказывается и не поддаётся мимолетному порыву. Решил же, что это вредно. Осаму в ответ пожимает плечами и продолжает курить, прикрывая глаза в наслаждении. Чуя вместо сигареты просит официанта обновить бокалы и пробует сначала своё вино, а затем вино Осаму. — М, а у тебя вкуснее, — выносит вердикт Чуя, меняя бокалы местами. — Мне оно не очень нравится, я больше люблю полусладкое, — Осаму с пренебрежением смотрит на бокал сухого и едва заметно морщится. — Тогда пей моё. Зачем взял, если любишь сладкое? — Решил поэкспериментировать, ты ведь тоже взял сладкое, а не сухое, — верно подмечает парень. Чуя поджимает губы и усмехается: — Тоже решил попробовать что-то новое. — А как насчет полусухого? И ещё на протяжении часа Осаму и Чуя проводят самую настоящую дегустацию разных вин, разной ценовой категории, выдержки и сорта. В итоге приходят к выводу, что ничего нового им по душе не пришлось, каждый остался при своём мнении, для Чуи фаворит - сухое, для Осаму - полусладкое. Они выходят из кафе, но через пару минут возвращаются, потому что забыли там крафтовый пакет с рагу. В воздухе витают нотки пьянящего винограда и сигарет. Улицы опустели, заведения позакрывались, лишь где-то бродят парочки или одинокие пьяницы. В тихой галерее, где даже машины проезжают редко, они бредут неизвестно куда, обсуждают кухню, вина, Осаму рассказывает новые интересные факты о городе и добавляет немного истории. Просто, чтобы не думать. Но Чуя внезапно его прерывает. — Когда я говорю, что ты милый, я это от чистого сердца, а не чтобы позлить. Осаму слегка улыбается, но тут же останавливается, закатывает глаза, изображая недовольство. — Повторюсь, я не животное, чтобы умиляться с меня и мечтать погладить. Чуя с неким недопониманием смотрит на него, а затем взгляд его озаряется. — Хорошо, тогда очаровательный, обольстительный, прелестный, обаятельный? Осаму с сомнением роется во взгляде Чуи, в тенях на его лице, но не замечает там ничего подозрительного. Он отчетливо видит каждую искру в темной радужке, несмотря на слабое освещение тусклых мигающих фонарей. — Ты не будешь так говорить, — снисходительно улыбается Осаму, полностью уверенный в своих словах. — А кто меня остановит? Две секунды испепеляющих гляделок и они одновременно льнут друг к другу. Уже не по-детски ранимо и пробно, как днем. Осаму путает пальцы в волосах Чуи, а тот в свою очередь изучает руками аккуратную шею и подрагивающий кадык. Страстно, почти по-животному они целуются, Чуя не стесняется, тянется всё выше к Осаму и оттягивает парня к себе за волосы. А Осаму чуть скромнее очерчивает скулы Чуи. Хаотичными шагами они добираются до стены галереи, где Осаму оказывается в плену Чуи. Поцелуи перерастают в неконтролируемые мазки губами по губам, подбородку, щекам, а полустоны тонут в жарких вздохах. Они слизывают с языков друг друга вкус вина и сигарет и довольствуются этим. Чуя наклоняется, ведет губами по шее Осаму, обжигает горячими мазками, пока тот не издаёт что-то похожее на сдавленный писк. Парень от удивления сжимает в ладони рыжие кудри и получает от Чуи в ответ гортанный вздох. Ночь. Никто их не пустит пьяными в гостиницу, а днем никто о ночлеге не позаботился. Возможно, они купят плед и будут ночевать в парке, любуясь яркими звездами и целуясь до изнеможения, а на завтрак съедят ту, которую нельзя называть, и поедут в Геную почти без денег.