Молочные губы, алый рассвет.

6 августа, 14:44. Два дня снова пролетели, но то ли как вспышка, то ли как несколько лет. Хитоми действительно утонула в слезах. Сынмин отвёз рюкзак полный ножей к себе домой, и вернулся к девушке. Они рыдали вместе. Эти дни не описать словами. Вопрос ко всему этому лишь один: в этих двух людях действительно столько слёз? На балконе тоскливо теперь висит почти всё постельное бельё и одежда. Всё пропитано слезами. Сил хватало только чтобы повесить, снимать никто не собирался. О еде, разумеется, забыто всеми. Даже Сынмин не вспомнил ни разу. Дни и ночи казались одним целым, ничего кроме осознания и боли не являлось в эту квартиру. Всё, чего хотелось Хитоми- добраться до ножа, хотя бы одного. Но дома не осталось ни одного острого предмета. Хотелось раскрасить яркие жёлтые шторы в алый, хотелось пустить свою кровь везде, через неё ощущать места, в которых был Он. Но не сделать ничего, от слова совсем: ножей и ножниц нет, ключи от квартиры Сынмин хранит у себя. А они ведь оба не спят, так что отобрать сложно. К тому же мозги вообще отказываются работать, нет ни сил ни еды, ни чего то, что могло бы поспособствовать нормальной работе. Единственное, что заставило сегодня вообще хоть в зеркало посмотреть, так это похороны. С их организацией помог Бан Чан. Он первый, кто узнал о смерти Феликса после Хитоми. Тоже невесть в каком состоянии мужчина всё же взял себя в руки и организовал всё. Сегодня в семь часов должны состояться похороны. И в три часа Хитоми должна явиться в морг, к Бан Чану. Он встречает её возле главной двери и не здороваясь ведёт в свой кабинет. Она написала ещё вчера, что желает увидеть Феликса. Чан не смел отказать, хотя желание безусловно было. — Я позволю зайти туда только на минуту. Это слишком опасно для твоей психики.- сообщает мужчина. Словно смерть Феликса не есть самое опасное. Хитоми ничего не отвечает. Она хочет найти там хоть что то острое, в её голове нет понимания жизни без него. Феликс единственный, кто оставлял её тут. Все краски мира потухли в один момент. Заходя в помещение в глазах тут же темнеет. Родные черты лица не похожи сами на себя. Он бледнее чем обычно раз в тысячу, глаза сомкнуты, губы теперь такие же молочные как и у неё. Веснушек не видно, нигде. Тело теперь не напоминает человеческое, просто скелет и тоненький слой материи сверху. Волосы потемнели. « Он не похож даже на кота» проносится в её голове за секунду до того, как перед глазами мерещатся белки и холодый пол ловит на себя её тело. Ноги украшают новые синяки, кожа ослабла и каждый удар равняется синяку или ссадине. Бан Чан забегает в кабинет и тут же поднимает бессильное тело. Он знал, что она не выдержит, но почему то протормозил и не зашёл с ней. Теперь она мирно лежит на кушетке в его личном кабинете. Впервые за два дня с закрытыми глазами. Но не лучшее ощущение заставляет её проснуться. Хитоми чувствует, как во сне Феликс зовёт её с собой и она соглашается, но острый запах нашатыря заставляет прийти в себя. Резко подскачив Хи садится уже спокойнее, из глаз снова текут слёзы. Хочется исчезнуть. — Я ведь знал, что мы ещё встретимся, но не знал, что так...- глухо сказал Крис. Он осторожно садится возле девушки и легонько обнимает за плечо. Та лишь утирает слёзы и пусто смотрит на него. Паршивые мысли о Хёнджине угнетают её всё сильнее. Этот мужчина - единственное, что появляется в её голове кроме мыслей о суицыде и Феликсе. Чёртов Хёнджин. — Хёнджин придёт на похороны?- хрипит девушка. Она не разговаривала даже с Сынмином, дома они лишь плакали и без слов понимали действия друг друга. — Да. Его отпустят. — Откуда? Он работает? — Нет, он сейчас в заключении. Сегодня дали пожизненное ...- сообщает Чан. Хитоми кивает. В ней бесконечное количество ненависти, злости и негатива, но она понимает, что ничего не сделает. Он искупит вину тем, что сгниёт в тюрьме, и никак ему оттуда не сбежать. Но сидя здесь и сейчас, в кабинете патологоанатома Хитоми не верит, что за три дня из самой счастливой она превратилась в Это*. Она снова весит сорок два, снова похожа на семнадцати летнюю, но ей двадцать три. Хёнджин не заслуживает жизни и прощения, но почему он так? Неужели он действительно был в неё влюблен? Возможно. Вот только эти вопросы не имеют ни смысла, ни ответа. Смысла, кажется, теперь не имеет ничего. В слезах и полуобмороке Хитоми уезжает с Чаном домой. Он доводит её до квартиры и передаёт зарёванному Сынмину. Все выглядят так, будто не удивлены ничему, будто все знали что так будет. Снова квартира. Гардероб. Его вещи. Любимый свитер с ежами висит на крючке рядом с курткой, его кроссовки стоят возле обуви, что сейчас оставила в прихожей Хитоми. Она не издав ни звука прошла в комнату, где рухнула на пол. На свой любимый, холодный пол. Усевшись так, чтобы быть как можно компактнее девушка закрылась руками, и оставив всё происходящее просто заплакала. Сынмин попрощался с Чаном и сел рядом с девушкой. « Теперь заливаем пол» с чертовски грустной улыбкой думает Ким. Часы тянутся днями, но время подходит и нужно идти. Без сил и эмоций собираются на похороны, Хитоми надевает то бордовое платье. А после выхода из дома всё как в тумане. Мало чего помнится, только запомнилась тревога, которую ощущали оба. Они думали, что не перенесут увидеть этот скилет в материи кожи. . . . Приехало не много народу, только близкие знакомые, ребята с универа и Хёнджин. Он выглядел почти даже довольным, но держался скромно. Заметив Хитоми направился в её сторону. Девушка, попыталась сделать шаг назад, как вдруг путь Хвану перегородила знакомая фигура. Минхо яростно взглянул на мужчину, и тот аж попятился. — Минхо...- выскочило у неё. Она не ожидала встречи. Совсем не думалось о ком то другом. — Я убью его.- сквозь зубы, обернувшись, шепчет Ли. Слышать такое от мафиози конечно не удивительно, но тут даже у Хитоми проскакивает эмоция. — Он на пожизненном в тюрьме..- сухо говорит она. Хотя удивлена такому желанию. — Мне наплевать. Я сказал, что убью его.- повторяет тот. Хёнджин не глухой. Обойдя руку, которую выставил Минхо, и отвернулся, мужчина подходит к Хитоми с другой стороны. Она поворачивает голову. — Я только спросить, остынь.- говорит он, обращаясь к Ли. Вероятно понимает, что теперь терять нечего. — Чего тебе?- отстраняясь спрашивает Хи. Минхо отходит на пару шагов назад, чувствуя, что так будет лучше. Раз уж она согласилась на диалог с Хёнджином, то так наверное лучше. — Ты в серьёз любила его?- холодно интересуется Хван. — Да, Хёнджин, я любила его всерьёз, и если бы ты всерьёз любил меня, то вряд-ли позволил себе такое.- без какой либо интонации и эмоций отвечает она. Хван пускает по лицу слабую улыбку. В его голове очень много мыслей. Он понимает, что не прав, но он уже виновен по закону. Время назад не вернуть, содеянного не изменить никогда. Как же иронично вышло, что умер только Феликс. Иначе бы не пришлось тут присутствовать, по крайней мере именно тут. Мог бы спокойно лежать в гробу уже. Минхо вместе с Джисоном хватают Хёнджина за руки и отводят в сторону. Хитоми провожает их взглядом. Плевать. Он не заслуживает жизни, но кажется достоин мучений. Теперь они ему обспечены. Вероятно, Минхо не станет жалеть, а уж убивать по особенному долго и мучительно он умеет. Только на данную секунду времени для Хитоми от этого осознания мучительной смерти Хёнджина толка нет. Она и сама не прочь вот так умереть. Но Сынмин осторожно берёт её за руку и крепко сжимает холодную ладошку. Все становятся в круг, они вместе тоже подходят. Сакомото не плачет. Замечая гроб, девушка лишь проталкивается вперёд и становится в первый ряд. Она не подходит прощаться первой, ждёт до конца. Так же как было, когда хоронили Диму. Маленькой девочкой она тоже пришла в первый ряд, но ревела как в последний раз. Теперь мечтала бы, что бы то было последним. Но всё так же как тогда. Всё так же. Спустя пол часа наступает её очередь. Родные губы, теперь стали молочными, веснушки исчезли, нос всё такой же маленький, а глаза так мирно сложены, что виднеются даже окрашенные ресницы. Ведь Феликс всегда красил их. И сейчас, как и густые брови они потемнели, но отросшие светлые волоски напоминают о том, что Феликс был Солнцем. Последний поцелуй. Ни единой слезинки не проронила она сейчас. А ведь этот поцелуй был единственным, первым и последним поцелуем, на который Феликс не ответил. Не ощущалась свобода, страсть и чувства, которые этот кот вкладывал в каждую секунду вместе с Хи. Не бежали мурашки, не хотелось остаться так навечно. Молочные губы больше никогда ей не улыбнуться, никогда не станут целовать по утрам, не будут шептать «спокойной ночи» и не будет Ликс излучать свет отовсюду. Он не жив. Он больше никогда не обнимется до хруста костей с той, что любила его до последнего вздоха. Но он обязательно любит её даже сейчас. Феликсу больше не больно. Ему не придётся терпеть холодные зимы и анемию, не нужно кутаться в шарфы и бежать домой после учёбы. Но Хитоми научилась бы вязать и связала ему тысячу шарфов, если бы только он мог вернуться. . Могилу Димы засланяют теперь цветы, оставленые на могиле Феликса. Все разошлись. Хитоми остаётся тут ночевать вместе с Сынмином. Он и сам не в сознании, но оставлять её одну он не позволит себе ближайший месяц. Ночь приносит прохладу, звёзды сегодня сияют особенно ярко. На кладбище никого, только ночь, темнота и два разбитых сердца. Сакомото сидит возле могилы и за пару часов слёз успела устать, потому и присела. Сынмин стоит возле неё. — Ты знаешь, Сынмин... Кхм- хрипло начинает девушка. Это первые слова ему за три дня. Он поворачивает голову вниз, в её сторону. — Я была в тот день здесь, и когда только пришла... Мне встретились трое парней, они сказали... Вероятно в шутку, но сказали, что скоро тут- кивает в сторону могилы Феликса- похоронят кого то...- дрожащим голосом, смутно вспоминает Хитоми. Сынмин больше не держит себя на ногах. — Если бы я только мог, я бы заключил сделку с Богом, чтобы на его месте сейчас лежал я... Тело валится на землю, но он не теряет сознание. Ким садится возле девушки и смотрит до ужаса преданно и понимающе всю боль, что Хитоми разрушает барьер недоверия ко всему на свете ещё раз. Однажды она уже рушила его для Сынмина, но теперь, когда она лишилась всего во второй раз, сидя возле могилы двоих самых важных ей людей она вдруг осознает это. Сакомото тянет руки и хватает ими Сынмина за шею. Он дрожащими руками обхватывает до беспредельно ужасных масштабов тонкую талию и прижимает к себе, разворачивая ноги в её сторону. Сегодня они впервые засыпают. Прямо на могиле. Вдвоём. В обнимку. .. .. На кладбище никого. Только ночь, темнота и два разбитых сердца. .. .. .. Минхо приехал в участок совершенно один, в два часа ночи. Мастерски минуя охрану и системы сигнализации, зная тюрьму наизусть, мужчина лишь должен найти нужную камеру. Все спят, нужно действовать тихо, но всё же преимущество на его стороне. Проходя везде словно мышь, Ли смотрит за временем и людьми. Тишина, камеры для тех, кто тут надолго. И те, кто тут надолго. Заключённые до ужаса худые, в своём сне напоминают мертвецов. В прочем, может есть и те, кто действительно сейчас ими стал. Кто знает как долго они тут. В атмосфере тюрьмы, такой тихой и словно всё уже видевшей, ощущение что кто то смотрит. Минхо оборачивается, думая что это охрана, но мелькает взор из камеры. Хёнджин. Единственный не спит значит. Ли подходит к нужной камере и вынимает из кармана ключи. У него давно есть дубликаты от всех камер тут— эта тюрьма самая большая и известная. Так что он частый гость. Два ночи- самое любимое время для убийств, но сейчас Минхо настолько паршиво на душе, что даже терзать в самых ужасных условиях никого не хочется. Обычно это доставляет удовольствие. Будто бы издеваясь над Хёнджином он будет издеваться над собой тоже. Хван подходит к двери. — Я ждал тебя- сообщает он. — Заткнись и выходи. Стой не больше чем за два шага от меня.- командует Минхо и закрыв камеру направляется вперёд, держа за запястья Хёнджина. Наручники ни к чему, всем ясно, что какой бы мучительной не была смерть— она сейчас будет быстрее, чем если он останется в тюрьме. Он заслуживает бо́льших страданий, но Минхо не должен оставить его. А Минхо не оставит, в нём чувство обиды за всё. За ту девчонку, оставленную жизнью с детства, за Хитоми, нашедшую Бан Чана и смысл существования самой себя, за потерявшую лучшего друга девушку, за сбежавшую из больницы с новым смыслом жизни Хи, и за потерявшую всё на свете Сакомото Хитоми. Ли Минхо убьёт Хёнджина на заднем дворе. Там обычно гуляют заключённые. Сейчас даже охранников нет. Только асфальт, ночь и прохладный ветер. . . . Минуты кажутся часами, а часы годами. Смерть сейчас настолько бессовестна, что буквально играет с нервами Хёнджина у него на глазах. Задыхаясь и истекая слезами с потом Хван умолял уже тысячу раз оставить его тут, ведь он "уже умер". Кровь идёт из ушей, рта, носа и запястий. Всё тело саднит, словно его целый год избивали. В голове нет сил ни на что, только воспоминания закрывают собой боль. Вероятно, это жизнь перед глазами, только не проносится, а медленно проходит. Ведь Хван Хёнджин пережил за прошедшие пару часов буквально все виды боли. Он никогда не мечтал о пистолете, но сейчас это всё, чего он хотел. Просто застрелиться. Этот пистолет лежал рядом, в метре от руки Хвана, но он не мог дотянуться. Одна из его рук лежала возле него, так же как пистолет, но мужчина уже не мог ей управлять — эта рука отрезана. Вспоминались рабочие дни, то как он выходил поглазеть на город и цветастые вывески через панорамное окно. Он считал неделю как пять кругов ада, а сейчас пережил их штук двадцать. И ему не сбежать. Молить смерть забрать его- пустое дело, Минхо как обличье этой смерти. Тоже не оставит просто так. Вспомнился корпоратив, кафе и кофе. Милые беседы окружали их тогда так же, как окружает сейчас лужа крови. « На ней было надето то же платье, что и тогда » думает Хёнджин. Холодная земля постепенно передаёт свою температуру телу, лежащему на ней. Этому телу нравилось латте, зарабатывать деньги, Lamborghini, музыка и издеваться над людьми. Но не нравились нудные люди, ожидание и ранний подъем. Хёнджин вытерпел достаточно боли, чтобы уйти на тот свет. Смерть, как порядочная старушка, раздобрилась, и окинув взглядом Минхо осторожно схватила Хёнджина двумя пальцами. Как то брезгливо взглянула на окровавленное тело и перемотала его своими нитями. Чтобы удобно было донести до того света. Больше и он не жилец. Последним воспоминанием являются последние слова Хитоми, адресованные Хвану: «Да, Хёнджин, я любила его всерьёз, и если бы ты всерьёз любил меня, то вряд-ли позволил себе такое». Хёнджин позволил. Больше Хитоми он, кажется, любил только себя. А сам он не мог вынести такого осознания. Минхо устало смотрит на труп. Сомнений в этом нет, потому мужчина подходит и тупо осмотрев берёт на руки бездыханное тело. Такой лёгкий. Прямо такой, каким было решение о том, что нужно убить Феликса. Замечая рассвет, Минхо уносит тело через забор. Лазейки есть везде. Он тащит на себе тело самого ужасного на свете мужчины. . . . Теперь это тело в одном из лесов за городом. О нём никто никогда не узнает, бренд « Gaston » закроют навсегда, заминая скандалы и унимая прессу. Через время все об этом забудут. Хёнджин не тот, кто был известен всему миру. Он не заслуживал власти и тех денег, которые получал. Он не был ужасно плохим человеком, но Хван Хёнджин не умел любить. А это карается Богом. Нет, не законом, а Богом. Законами караются преступления, ДТП и террористы. А Хван Хёнджин был осуждён тем, кто свыше. Даже не Минхо, а именно тем, кто свыше. Старушка Смерть сделала своё дело правильно, она не забрала его так сразу, дала отыграться Минхо. В одну единственную секунду эта же Смерть была беспредельно быстрой, когда забирала жизнь Феликса. Кажется, будто это всё ради того, чтобы всем знающим стало ясно, что значит не уметь любить. Что за такие решения на эмоциях, от таких людей как Хван Хёнджин, люди получают достойное наказание. . .. ... Но Смерть не имела совести с рождения. Она никогда не думала о других. . . . 11 августа, 2029 год, 04:31. Алый рассвет тянется медленно, город освещён ярким алым, почти не естественно алым солнцем. Хитоми сидит на лавочке, в парке Чхонгечхон, на их* лавочке. На лавочке, которая хранит в себе воспоминания о признании в любви, о ещё больничных посиделках, о предложении руки и сердца. Сердца, которого больше нет. Весь этот парк хранит воспоминания. Хитоми одна. Здесь и сейчас в этом мире нет никого, кто способен заменить ей Феликса. Хитоми была Солнцем, и Феликс был им тоже. Но теперь Он стал облаками, ведь был на них так похож. Разве может быть два Солнца? Очевидно, нет. Ли никогда не покинет Хитоми, он будет являться ей яблочным запахом, вишнёвым ароматом, когда та не будет есть подолгу, будет приходить с облаками в жаркий день, будет ей дождём в сухую погоду. Феликс будет с ней всегда, но никогда не сможет оказаться рядом по настоящему. Сегодня одинадцатое августа. День их свадьбы. Но в ЗАГСе никого нет, не поздравляют молодожёнов, не шумят на улице люди, идущие мимо них. Хитоми одна. И она не специально. Алый рассвет никогда не был так ал, как сейчас. В нём литры крови, пролитой за последнее время. Ножи возвращены на место, ножницы аккуратно положены в ящик, а руки Хитоми чисты. Она не притронулась ни к чему. Сегодня день их свадьбы, она должна быть здесь. Из душевных ран когда нибудь вырастут яблони, выпрыгнут кошки. Жёлтые шторы окрасятся алым, таким же алым как рассвет сегодня. Светлячки в изумрудных глазах погаснут, а воспоминания накроют волнами с головой. Одежда останется лежать в шкафу, а в квартиру зайдёт Хитоми со спокойной душой, потому что зайдёт в последний раз. Сейчас там невыносимо быть; просто существование там, где было их счастье сейчас как септилион разрядов тока. Этот алый рассвет тянется как миллиард секунд, а это примерно тридцать семь лет. Сынмин когда нибудь увидит Хитоми в последний раз, но сейчас свои тридцать семь лет Хитоми точно должна увидеть. В жизни есть много хорошего, это порой бывает незаметно, бывает не ясно или так, что не сразу называется хорошим. Особенно если видеть только плохое. Феликс научил Хитоми любить жизнь. И исчез навсегда и навеки. Ещё один человек, появившийся в её жизни чтобы чему то научить и уйти. Но в жизни действительно есть смысл. Она всего одна, со всеми своими бедами и разочарованиями. Во всех своих проявлениях жизнь остаётся жизнью, и лишь старушка Смерть может помешает её продолжению. На Хитоми, на воплощение Смерти у которой есть совесть, у настоящей Смерти нет планов. Она заберёт Сакомото тогда, когда захочет сама Сакомото. Она хотела тогда? Четвёртого и пятого августа? Нет, тогда и у Смерти были дела. Ведь и Феликс и Хёнджин, куда же ещё и Хитоми. Возможно этот алый рассвет - последнее, что видит Хи. Возможно она не вернётся домой, не раздвинет жёлтые шторы, не посмотрит на холст с рыбами и кувшинками, не откроет форточку и не взглянет на играющих в догонялки птиц. А возможно вся жизнь ещё впереди, двадцать три - не край жизни, это даже ещё не её начало. Но не тогда, когда за двадцать три года проживаешь столько, сколько люди за шестьдесят не проживают. Вероятно она останется, вероятно придёт домой, к одинокой двуспальной кровати, окинет взглядом пустующий шкаф и в миллионный раз заплачет возле оранжевого свитера с ежами, лежащего на кровати. На этой кровати лежал когда то хозяин этого свитера. Может быть Хитоми найдёт другую работу, продаст все картины, уедет в Россию или на море, оставит воспоминания, Минхо, Бан Чана и Сынмина тут, в Корее. Но Хитоми никогда не оставит Феликса и Диму. Они были ей всем, она их потеряла. И потеряй кого то ещё — уже не выдержала бы. Хитоми раз за разом училась ценить, ценить не когда потеряешь, а тогда, когда есть, и есть не только кто то, а есть ещё и понимание, что этот кто то— важен. Любовь— странная штука. С одной стороны: поражение человеческого эгоизма перед самоотверженностью любящего, а с другой — такой бред. Этот бред забирает все, мутит голову, выворачивает душу и наконец забирает всё. Хитоми с самого детства оставлена жизнью, и Смерть не имела права вмешаться. Но Сакомото Хитоми сумела найти в том, в чём жила смысл, радости и причины улыбаться. Смерть не вмешалась в дело Хитоми, она лишь забрала у неё всё, что когда либо было.