Алфавит по строке

      Превращение в демона ощущалось как разрыв всех конечностей сразу.       Внутрь Незуко будто поместили бомбу, которая могла бы разорвать её на куски, но не смогла — зато сломала всё, что преграждало путь к этому.       Кровь теперь ощущалась как холодная — или казалось, что её вообще нет и прямо сейчас она развалится по частям от резкого обезвоживания.       Кости стали резиновыми и могли изменить свою форму от небольшого усилия.              Кожа была как неаккуратная оболочка сверху.       Незуко чувствовала, что и с её восприятием сделалось не то. Люди — уже не люди, а нечто совершенно непонятное. Даже Танджиро. Они перестали быть ясны, перестали что-то значить.       Потому что перестали быть людьми и превратились в хаотичные ворохи красок, звуков и запахов. И эти ворохи ощущались как живые — в отличие от того, как себя ощущала сама Незуко.       Люди и впрямь были живы.       Незуко — тоже, но не полностью. Частично, быть может.       Это было… болезненно, в каком-то смысле.       А ещё эти ворохи ощущений, нет, не так, это люди, настолько перегружали мозг, что спустя некоторое время, проведённое с ними, жутко хотелось спать. Об этом кричал весь организм: глаза слипались, кровь становилась чуть теплее, мысли из быстрых и привычно неразвёрнутых превращались в медленный тягучий поток.       Незуко засыпала почти сразу, и заснуть она могла где угодно. Кусала бамбуковую палочку, вложенную в рот, и переставала видеть ворохи людей.       Они были слишком быстры для неё. Или слишком медленны. Или… неважно — в любом случае, ритмами они не совпадали.       Это было неудобно, ведь люди круглосуточно находились рядом, здесь, буквально в метре от её корзинки, в которой она сворачивалась клубком и закрывалась от всего.       Сначала ворохов нет, нет, людей — было двое.       Один — главный, смесь чёрного и зелёного с ало-бурым, тот, кто её защищал и кого она сама должна была защищать любой ценой. Брат — хоть и не хотелось вдумываться в это слово.       Второй — вечно в маске тэнгу, своими словами обволакивающий не хуже тёплой воды. Или тех облаков, что выглядят, как белые перины и изображены на его кимоно. Или это не облака, а волны?       Защищай людей.       Люди? Эти чрезвычайно быстрые существа, которые вначале вызывали в ней желание убить, а потом — не все, а один конкретный, — желание защитить?       Незуко была бы очень рада, если бы ей не говорили, что люди — абсолютное добро и с её стороны им должна идти любая возможная поддержка, а пояснили кое-что.       Кое-что, въевшееся ей в подкорку сознания и не выходящее оттуда.       Ей ведь казалось, что она обязана понимать людей лучше. Она же тоже человек, да? Если она демон, значит, её в него превратили? А кто превратил? Судя по всему, раз она еле-еле выдержала такую трансформацию, это было не специально. В живых Незуко осталась по чистой случайности. Или благодаря свой крови.       Или так просто должно было получиться.       Незуко очень вяло думала о том, как можно было бы умереть, а перед этим ещё хоть раз почувствовать весь мир как человек. Боль, например, ощутить. Или людей начать осознавать не как некомфортных субъектов, а как они должны быть.       Потом их стало на двух, — на трёх, — на нескольких больше.       Незуко уже и вспомнить не могла, когда оставалась одна, лишь с Танджиро. Теперь рядом всегда были другие люди — и они тоже должны быть её объектами защиты.       Незуко бы могла задуматься об этом. Могла вылезть из своей корзины и постараться собственными руками уничтожить всех демонов.       Незуко чувствовала, что вот сейчас всё вертится вокруг её брата, Танджиро, а значит, он любой ценой к концу всего этого должен остаться жив. Неважно, сколько при этом будет оторвано голов демонов и сколько их будет избито до состояния полной потери дееспособности.       Если вообще есть возможность, Незуко бы хотела понять, как сорвать с Танджиро этот шлейф страданий. Как сделать его жизнь лучше хоть ненамного.       При том, что она явно была для него обузой. Это было ясно. Но хотелось помочь сбросить себя с этой ноши.       Незуко хотела бы оказаться действительно полезной — не просто идти в качестве бесплатного дополнения к брату, но и совершать какие-то свои дела. Стать для этих людей кем-то, а не чем-то.       Как бы кровь не холодила, а голова не болела.       Так уж вышло, что Незуко оставалась на этом карнавале — на этом цирке, где малообъяснимыми путями люди убивали и себя, и демонов, страдали, жили.       И ей хотелось быть на этом карнавале — не каким-то предметом, который занимает место на фоне, не грудой бессмысленного хлама, а такой же вспышкой ярких цветов.       Хотелось быть человеком.