Алфавит по строке

      Мицури Канроджи была хороша тем, что, при всей своей явной общительности была — парадоксальным образом, — закрытой ото многих.       Обанай не знал её истории: он знал лишь, что Мицури сильна физически — явно сильнее другого столпа женского пола, Шинобу Кочо, — и наверняка настолько же сильнее самого Обаная. В собрании столпов не проводились никакие поединки в армрестлинге или тому подобном.       В конце концов, Обанай прекрасно понимал: сейчас он на стадии лёгкого интереса к новичку в их рядах. Потом он придёт к ней и протянет руку со словами «Канроджи-сан, почему вы пришли к нам в обитель боли с таким видом, будто вы — нормальный человек?».       Вот это и было тем, что оказалось способно устроить внутри Обаная взрыв.       За те месяцы-годы, что он провёл среди столпов с клинком в руке, легко было прийти к очевидному выводу: в истребители демонов от нечего делать не идут. Самая частая причина — личная месть.       Если всю твою семью разорвали демоны, либо ты ломаешься изнутри и навсегда, слабеешь и падаешь, — либо ты загораешься желанием сломать всё вокруг себя. Чтобы всё вдребезги вместе с тобой и вместе с трупами, на которые ты смотрел только что сверху вниз.       Обанай смутно догадывался, что именно поэтому здесь как минимум Химеджима и Шиназугава, возможно, по этой же причине — Томиока, и однозначно это было поводом здесь быть для Шинобу Кочо. Как бы та ни улыбалась, её скрытая ярость, готовая уничтожить всё живое, прорывалась через глаза — особенно когда её лезвие с ядом глицинии попадало в демонов. В цель.       Тенген Узуй был фактически потомственным истребителем; Ренгоку употребил свой меч там, где он считал наиболее действительным; присоединившийся позже Токито, ещё совсем ребёнок, уже пылал тем самым огнём, выдававшим очередную жертву демонской жестокости.       Обанай бы мог тоже себя так позиционировать — вполне себе, поводы были. Но предпочитал этого не делать.       Потому что ощущал эту разницу между огнём ярости в других и вечным источником холодного отвращения в самом себе.       Есть ведь разница между горячим и холодным, да?       Спустя ещё некоторое время он понял, что и в Шинобу, и в Гию плещет то же арктическое море, что и в нём. Оно давало им силы двигаться дальше — ведь если будешь стоять, ни за что не согреешься.       Время само останавливало лаву и превращало её в лёд. Время предлагало негарантную местную анестезию для любых ран — внешних и внутренних.

***

      Время разводило на страдания всех вокруг.       Зато ещё была Мицури. Мицури, которая не обжигала и не холодила. Мицури распространяла вокруг себя тепло.       Чего ещё ожидать от буквально столпа любви?       Но это было слишком быстро.       При том, что они не так часто виделись: в основном на немногочисленных собраниях всех столпов во главе с Ояката-сама, где была только работа-работа-работа. Слова. Речь. В которой слышны были крики, звук разрываемой плоти, тихий «кап-кап» крови и звон ударяющихся друг об друга клинков.       Один раз Обанай рискнул остановить Канроджи после такого обсуждения — говорили о близком Финальном отборе на Фудзикасанеяме и о возможном пополнении среди истребителей (Гию во время этой темы молчал — но молчал так, что было ясно: сдерживает готовую хлестнуть изнутри волну).       Мицури была бы рада новичкам — очевидно. Мицури всегда рада новым знакомым. Приятным новым знакомым. Всегда.       — Канроджи-сан, — в этот момент Обанаю хотелось придушить себя за чересчур шипящий голос. — Хотел спросить у вас: почему вы стали истребителем демонов?       Мицури слегка удивлённо посмотрела на собеседника, а потом улыбнулась и ответила:       — Чтобы стать сильнее.

***

      Теперь они встретились наедине уже перед самым началом конца — Ояката-сама отдал приказ о полной боевой готовности. Приближалась не много, не мало итоговая битва с тем, из-за кого некогда вообще на свет явились демоны.       — Игуро-сан, — Мицури прищурилась и пристально поглядела на него. — Вы не хотите снимать свою маску?       Обанай смутно понимал, что сейчас они оба на грани паники. Вроде ничего не предвещает взрыва на фабрике фейерверков — и всё равно ты ходишь и с боязнью косишься на эти самые фейерверки. Вдруг полыхнёт?       И паниковали они не из-за грядущего боя, а из-за того, с кем они сейчас в одной комнате в абсолютной тишине.       — Нет, — Мицури говорила негромко, почти шёпотом, и Обанай её в этом абсолютно поддерживал. — Однажды вы, Канроджи-сан, быть может, это и увидите. Но не… не сейчас.       Никогда.       Обанай бы вообще не хотел, чтобы шрамы у него на лице кто-нибудь видел.       Особенно Мицури.       Потому что отвращение он испытывал не к демонам, а к следам их дел на собственном теле.