Дневной звездопад

            Третий ежегодный саммит пяти Каге на сей раз состоялся в Конохе и уже шел к своему завершению, если бы не Ооноки, который, как и ожидалось, тянул время.       Гаара, выслушав чересчур длинный монолог цучикаге о «дрянном поколении, не чтящих истинное в своем страдании величие пути шиноби», все же берет на себя дерзость прервать его:       — Цучикаге-доно, думаю, мы все устали. Предлагаю провести краткое заключение собрания и разойтись по своим покоям.       Остальные в зале смотрят на нее с благодарностью — все, кроме Ооноки, конечно же.       — Вот! Вот, о чем я говорю… В мое время это было честью — поучиться мудрости от старшего, и никто даже не думал о том, чтобы попытаться его заткнуть! Тебе, казекаге, следовало бы набраться уважения, — заходится он в ворчании, и Гаара чувствует подступающее желание закатить глаза.       — Ну деда, чего ты говоришь? Гаара-сама просто констатирует факт: ты всех здесь уже утомил своими россказнями, — встревает внучка Ооноки, Куроцучи. — Тем более что вечеринка уже совсем скоро начнется, а ты никак не уймешься!       Она говорит о вечере по празднованию второй годовщины победы в войне. Гаара, как и все каге, присутствовала на официальной части и держала речь — но после заката шиноби собирались устроить гуляния.       — Ах, вот в чем причина твоей нетерпеливости, казекаге. Рвешься повеселиться? — делает Ооноки дикий вывод, и, словно не насытившись своим сумасбродством, продолжает: — Молодость, молодость… В голове одни юноши да вино.       Гаара от такого заявления даже теряется. Теруми Мэй впервые за вечер заинтересованно поднимает голову, а райкаге окидывает ее изучающим взглядом. Неужели и правда в это поверили?..       — При всем уважении, цучикаге-доно… — начинает Гаара, но Ооноки ее словно и не слышит:       — Будь я в твоем возрасте, тоже предпочел бы провести время в компании другого молодого создания, пышущего здоровьем и страстью, а не в окружении старых зануд, как мы. — Ооноки издает смешок. — Хотя, хокаге тоже молод и вполне себе способен разжечь в столь юной девице огонь…       — Цучикаге-доно! — вырывается у них с хокаге одновременно.       Гаара едва сохраняет лицо. Она испытывает одновременно ярость, стыд и смущение. Она не знает, чего хочет больше: набить рот старика песком, чтобы заткнулся, или покраснеть и провалиться под землю. Какаши, сидящий подле, тоже напрягается, испуская в воздух дискомфорт. Он же первый берет на себя слово:       — Ооноки-доно, думаю, вы и правда слишком многое на себя берете. Выставлять меня и Гаара-куна в столь неподобающем свете… Вы порочите честь казекаге. Я требую, чтобы вы принесли перед ней извинения.       — Довольно, хокаге-доно, — прерывает Какаши Гаара. — Я не нуждаюсь в вашей защите. Я сама могу постоять за свою честь. — она пригвождает хокаге холодным взглядом. — А вы, цучикаге, — Гаара переводит глаза на этого мерзкого старика, — впредь следите за языком. Я не потерплю ни покровительственного, ни снисходительного к себе отношения — имейте это ввиду. А сейчас попрошу меня извинить.       Гаара резко встает из-за стола. Не так быстро, чтобы ее уход можно было принять за бегство, и не так медленно, чтобы ее успели остановить. Она окидывает всех каге с их советниками мимолетным взглядом, кивает и, развернувшись, с гордо выпрямленной спиной покидает зал.

---

      — Гаара! — настигает ее окрик сестры в следующем коридоре.       Гаара нехотя притормаживает и оборачивается. Темари выглядит обеспокоенной.       — Ты как? — спрашивает сестра, опуская ладонь на ее плечо.       — В порядке, — резко отвечает Гараа и скидывает руку Темари.       В глазах Темари расцветает обида, и ей становится совестно за свою грубость. Гаара вздыхает и продолжает путь. Сестра идет следом.       — Канкуро?..       — Остался на совете, но скоро вернется.       Гаара кивает.       Вскоре они достигают выделенных им комнат. Темари, не спрашивая лишнего, заходит следом за Гаарой в ее покои. Гаара с наслаждением скидывает с себя белые одеяния каге. Темари помогает ей развязать узел оби за спиной, и Гаара стягивает и кимоно с плеч. Как же она ненавидит это тряпье…       Она остается в одном нижнем белье — если не считать примотанного к бедру куная. На нем и останавливается заинтересованный взгляд Темари.       — Условности, — устало выдыхает Гаара.       Каге на саммит проносить оружие нельзя, но никто этому правилу, конечно же, не следует. Бунтарский дух шиноби… Пусть она бы и не стала пользоваться этим кунаем, это было ей не по статусу — приходить «беззащитной».       — Тебе налить ванну? — заботливо спрашивает Темари.       — Только если ты ее со мной разделишь.       Подобными вопросами по обыкновению занимается прислуга, но Гаара с самого начала строго-настрого запретила им входить в свою комнату. Те, испуганные ее угрожающей аурой, были рады согласиться.       С десяток минут спустя они с Темари заходят в заполненную до краев огромную ванну. Гаара окидывает фигуру сестры мимолетным взглядом — в глаза бросаются большая упругая грудь, налитые бедра и гибкая талия. В отличие от нее, сестру природа щедро наградила. Впрочем, Гаара ничуть не завидует — она слишком далека от подобного.       Она расслабленно откидывается на бортики и закрывает глаза.       — Не хочешь сходить на вечеринку? — нарушает тишину Темари.       Гаара, не открывая глаз, отвечает:       — Нет.       — Тебе нужно расслабиться.       — Не нужно.       Темари вздыхает и больше не задает вопросов. Дальше они сидят молча, каждая занятая собственными думами. Но непродолжительное время спустя Темари поднимается и выходит; струйки воды катятся по ее телу. Не говоря ни слова, хватает полотенце, оборачивается в него, и резче, чем нужно, захлопывает дверь, когда уходит.       Неужели до сих пор обижена? проскальзывает ленивый вопрос в голове, но Гаара просто отмахивается от него и переносится мыслями к собранию. Раздражение вновь накрывает ее. Как только цучикаге посмел? Она юна, но это не значит, что некомпетентна. В конце концов, она была главнокомандующей на войне…       Гаара устало закрывает глаза.       Хокаге!.. Подумать только… Хоть он и вправду еще далеко не стар, она и помыслить о нем не могла в подобном ключе. Хатаке Гаара уважала, как следует уважать сильного шиноби и как наставника своего друга.       Но невесть откуда взявшиеся озорство с любопытством берут верх, и перед глазами вдруг встает картина Хатаке, склонившегося над ней — его глаза, обыкновенно подернутые пеленой безразличия и скуки, горят желанием, руки крепко прижимают к себе, дыхание частое и сбивчивое…       Гаара хмурится, не открывая глаз. Нашла, о чем думать…       Но видение кажется ей даже в какой-то степени забавным — что бы подумал хокаге, узнав, что она представляет у себя в голове? И хотя Гааре по правде все равно, что он о ней подумает, она все же прогоняет непристойный образ. Вместо этого она сосредотачивается на ощущении теплой воды, ласкающей кожу.       Масла, добавленные сестрой, пахнут так приятно, что Гаара делает несколько глубоких вдохов и расслабленно откидывается еще сильнее. Мысли начинают течь спокойней, и на нее опускается долгожданное чувство умиротворения…       Пока не распахивается дверь.       Она резко открывает глаза и встречается взглядами с Хатаке, стоящим на пороге. Он одет в более привычную походную форму вместо белых одеяний каге, а повязка больше не держит серебристую копну волос, позволяя прядям лежать на лбу.       Гаара хочет задать вопрос, что он тут забыл, но голос вдруг подводит ее, и она наблюдает в молчании, как он подходит к краю ванны и опускается рядом так, что их головы оказываются на одном уровне.       Рука в перчатке медленно поднимается и проводит по ее скуле, пока Хатаке неотрывно смотрит ей в глаза. Гаара отчего-то завороженно глядит в ответ, млея от такого пристального, несколько помешанного взгляда, и в голове у нее совершенно пусто — она больше не задается никакими вопросами.       Хокаге снова встает и вдруг, перекинув ногу через бортик, опускается в ванну — прямо так, в одежде — и прежде, чем Гаара успевает что-либо сказать, оказывается совсем близко. Она выставляет перед собой руки, которые ощущаются совсем вялыми и тяжелыми, — но он хватает ее за запястья и отводит в стороны, придвигаясь еще ближе.       Хатаке почти лежит на ней, и его тяжелое тело прижимает ее к холодной эмали. От него исходит жар, — или это тепло прилившей крови? — а воздух становится вдруг таким вязким… Гаара едва дышит.       Хатаке отпускает ее запястья и его руки оказываются у нее на талии, вызывая мурашки — а затем начинают опускаться все ниже, пока не достигают бедер. Между ног тянет, колени прижимаются друг к другу, а живот напрягается. Крепкие пальцы сжимаются на тазовых костях, и Гаара не сдерживает сдавленного вздоха — ее словно бьет электрический импульс. Чуть подрагивающими руками она хватает Хатаке за волосы и притягивает его голову к себе — его губы начинают целовать шею, заставляя Гаару дышать глубже от переполнившего ее волнения; она откидывает голову назад…       И просыпается от стука в дверь.       Гаара испуганно распахивает глаза и дергается в остывшей воде.       — Гаара, ты все еще там? — звучит за дверью обеспокоенный голос Темари.       — Да, — едва не дрогнувшим голосом отзывается Гаара, — уже выхожу.