Что сказал Кхо?

— Алло, мам, привет! — Привет, сынок, — ответила Светлана таким голосом, что у Коли мороз по спине пробежал.       «Вчера намекала, что завтра может не наступить. Сегодня еле разговаривает. Может, у неё смертельная болезнь, а я не знаю? Могла мать мне не рассказать? Могла, чтобы не расстраивать. Она такая. Бывает, что обидится в январе, а докопаться в чём дело удаётся только в марте. И говорит, что всё хорошо, а сама страдает». — Что-то голос у тебя какой-то…, — он не смог подобрать нужное слово для описания. — Всё хорошо у меня, — сказала Светлана ещё тише и страшнее. — А у тебя что, как? — Да на работе я, вот, — произнёс Коля будничным тоном, а у самого пот выступил на лбу от напряжения. — Ну работай, сынок. — Ну… Ну ладно. Пока!       У Светланы Анатольевны были свои представления о жизни. Точнее, о правильной жизни. И всё, что её окружало, она старалась уложить в определëнные рамки. Её сознание было устроено по принципу уроков труда для девочек, где всё просто и логично. Если у тебя есть духовка, запеки куриные ножки и подай к столу. Если ты сделаешь это хорошо – получишь от жизни пятёрку. Если у тебя нет духовки – найди мужа с духовкой и запеки ножки. Справилась – получи свою пятёрку!       Сын Коля жил не совсем так, как должен был. От нормы мужчину отделяла одна небольшая деталь – его жена Катя. Мать Николая была уверена, что при должном подходе и небольшом влиянии с её стороны сын имеет шансы приблизиться к идеалу. Поэтому уже двенадцать лет подряд она кидала сомнения в его голову по зёрнышку. Неудачный брак должен быть ликвидирован. Она родила Колю и желает ему добра, а не полуфабрикатов. И не бесплодную жену, которая не в состоянии порадовать мужа наследником, а хорошую, плодовитую. Светлана представила пухлого малыша с розовыми щеками, похожего на Коленьку. Если у тебя есть духовка – запекай! Если у тебя есть сын – должен быть и внук! Если у сына есть жена – она должна рожать. Вот так – верно, получите Вашу пятёрку! Но Коля пока с натяжкой выходил на три. Его жена Екатерина вообще не участвовала в этой балловой системе. Что ей поставить, ноль? Такой оценки нет, потому что ноль – это ничего. Ни-че-го!       Светлана не верила в мистику, но от чая с утра воздержалась. И в обед тоже. Женщина не очень любила кофе, но после беспокойной ночи предпочла этот напиток. Она еле ходила, еле ворочала языком и с трудом соображала. Сын позвонил, а она даже не смогла придумать, что бы такое подкинуть в огород Кати. Но о жене своего отпрыска она сегодня думала постоянно, чтобы не вспоминать про «чай». Ну вот, опять перед глазами этот глаз в пустой оправе и беззубый рот произносит: «Ты подавишься чаем!»       Светлана тряхнула головой, отгоняя неприятное воспоминание, и вернулась к пунктам, по котором невестка не выдерживала никакой критики.       Коля работал и думал о маме. В итоге голова страшно разболелась. Он подошёл к бригадиру, чтобы отпроситься домой. Но на самом деле хотел рвануть к матери, поговорить, вдруг признается, что с ней. — Мне бы это, домой. Башка разрывается. — Ты чё, бэл, хлюпик, нэх? Ха-ха! — «бэл» и «нэх» –​ эксклюзивные слова-паразиты, которые Борис придумал сам и гордо употреблял к месту и не к месту. Хотя, иногда доходило до того, что в его речи просто не было места словам. Боря по прозвищу Брюс мог объяснить что угодно двумя паразитами и считал себя самым крутым на работе, дома, да и вообще на районе!       А Коля не ругался ни полными матерными словами, ни сокращённо, тем более не выдумывал производных от неприличных слов. Ему было сложно общаться с Брюсом и коллективом. С раннего детства он усвоил урок – в доме позволить себе брань может только отец. Папа приходил с работы, разувался, шëл в туалет, мыл руки. С того момента, как он включал воду, мат лился из него непрерывным потоком, пока мужчина не садился за стол. Повествование заканчивалось, когда в рот попадала еда.       Однажды мальчик попытался быть на одной волне с отцом и за ужином при родителях сказал неприличное слово на букву «п», которое чаще всего встречалось в рассказах папы о том, как прошëл день. Папа перестал жевать мясо, отложил вилку в сторону, медленно поднял глаза на Колю. Ребёнок почувствовал, что сделал что-то страшное. Он пролепетал: — Я хотел сказать другое. Не это слово. Тоже на «п». Что день у меня прошёл «п» – плохо.       Папа встал, снял ремень, схватил сына за шкирку и выпорол на кухне на глазах у мамы. А она ни слова не сказала. Потом Коля, хныча, убежал в комнату, лёг на диван, обвил голову руками и плакал от боли и несправедливости. Зашла мать, присела рядом на край дивана. — Мам, ну папа же говорит это слово каждый вечер! За что он меня бил ремнём? — Правильно. Папа – это папа. Он мужчина, глава семьи. Когда ты станешь отцом, ты тоже будешь иметь право делать то, что посчитаешь нужным. И говорить слова, какие захочешь.       Больше мальчик не рисковал искать точки соприкосновения с родителем. В школе не выражался, дома тем более. Так и привык к самым обычным словам.       Он мог бы снова попробовать постигнуть азы брани, ведь Колиного отца не было в живых вот уже как три года. Да и сложно представить, чтобы сейчас его, тридцатисемилетнего мужчину, кто-то стал пороть за нецензурную лексику. Но где-то на подкорке звучали слова «Когда ты станешь отцом, будешь иметь право…» А с этим пока были проблемы. И Николай не чувствовал, что имеет в этой жизни право хоть на что-то. — Башка, нэх, ​у него болит, бэл! Ты чё, бэлнэх, в школе? Руку подними, нэх, спроси, бэл, можно выйти? Ха-ха-ха! — последние слова Брюс пропищал тоненьким голоском. — Да, башка, вот… — сказал Николай. Чтобы здесь, на стройке, его хоть как-то понимали, Коля специально заменял «голова» на «башка», «палка» на «дубина», «уйти» на «свалить». — А, вот, мне бы свалить домой, а то очень болит башка! — Хааа! Бэл! Бэээл! — ну ты весельчак. — Давай, иди, нэх! Умора бэл! — у Брюса явно было хорошее настроение. Последние слова означали, что Коля может быть свободен на сегодня, и ему за это ничего не будет.       Коля сел в автобус номер шесть, а не в двадцать седьмой, в котором по будням чувствовал себя сельдью в бочке утром и вечером. Голову начало отпускать. Шестёрка несла сына к маме.       Светлана Анатольевна пила морс. Она достала из морозилки бруснику и сварила напиток на пятёрку! Так она оценила свои старания по пятибалльной шкале. «Нет, даже пять с плюсом!» — довольная собой женщина сидела у окна с чашкой.       На улице у помойки пьяницы не было, но Светлана добавила в пустоту: «Тебе меня не одолеть! Вот так-то, вот так».       Алкоголичка сказала «ты подавишься чаем завтра». Завтра – это сегодня. Переживу этот день и забуду, как страшный сон. А впредь к окну подходить не буду, когда там отплясывают всякие. Если не услышать, что тебе послали злое предзнаменование, то день может показаться добрым. Светлана Анатольевна жизнеутверждающе отхлебнула морс и не подавилась. Вот так-то, вот так!       Коля вызвал лифт, вошёл. По пути он купил небольшой тортик для чаепития и держал в руках коробку. В закрывающиеся двери к нему втиснулась соседка матери, таща на себе мебельный щит, который был выше её на две головы. — Здравствуйте, извините за дискомфорт, очень спешу! — сказала Маша. — Здравствуйте, — ответил Николай, уворачиваясь от деревяшки и прикрывая коробку с тортиком рукой. А сам подумал: «Дискомфорт я переживу. Но сколько мать уже воюет с этой и ничего не меняется. Маму жалко. Сделать бы замечание наглой особе».       Но Коля не умел ставить людей на место. Они вышли на одном этаже. Николай придумывал, как перейти к претензии. Приподнял руку, как бы жестикулируя, приоткрыл рот, как бы начиная говорить, поднял глаза от пола, как бы желая посмотреть ей прямо в надменное лицо. Но эта женщина с сосновым щитом, в потёртых джинсах, заляпанных краской, с растрёпанными волосами выглядела пугающе. Ещё меч добавить, и получится амазонка. — Вы что-то мне говорите? — поинтересовалась она. — Нет-нет, — «не в этот раз» — подумал Николай, сворачивая наступление. — Всего доброго, — сказала воительница. — Доброго, да. И вам всего…       Коля подошёл к двери матери и позвонил в звонок. А пока Светлана Анатольевна гадала, кто мог её побеспокоить и раздумывала, открывать или нет, её сын стоял в неловком молчании и краем глаза наблюдал, как соседка открывает жилище, лёгким движением одной руки переворачивает деревяшку и пропадает с ней в дверном проёме своей квартиры.       Светлана Анатольевна на цыпочках подошла к двери, чтобы тот, кто заявился, не понял, что она дома. Посмотрела в глазок: — Коля? — Мам, открывай скорее.       Светлана отомкнула верхний замок. И нижний. Сняла цепочку. — Привет, сынок! А ты же на работе… Должен быть. А у меня не приготовлено ничего. Почему не предупредил? — мысленно женщина оценила, что осталось в холодильнике с обеда, что из этого можно разогреть и поставила себе три балла. Хозяйка должна быть готова к непредвиденному появлению мужчины в доме всегда! Она не влепила себе единицу, потому что кое-что всё же имелось, но и на пятёрку это не тянуло. Учительница труда остановилась на среднем балле – удовлетворительно! — Мам, да я вот торт принёс. Просто чая попьём…       Улыбка женщины мигом слетела с лица: — Нет! — взвизгнула она как-то истерично.       «Точно что-то не так», — встревоженно подумал Николай. — Почему, мам? — Мне нельзя чай.       «Ну всё. Мама больна, и, видимо, доктор прописал ей строгую диету, где даже чай запрещается».       Коля снова почувствовал головную боль, и от нервов его начало подташнивать. Он протянул матери торт и со словами «сейчас вернусь» заперся в туалете.       Закрыл крышку унитаза, сел и обхватил голову руками: «Мамочка, мама, я не хочу, чтобы ты умерла!» — думал Николай, пытаясь взять себя в руки.       Светлана Анатольевна тем временем разогревала еду. Она посмотрела на тортик и стала придумывать, как обойти вопрос с чаем. Не говорить же, что её напугала какая-то пьяница с помойки. Нет, можно пожаловаться, мол, по ночам всякие спать мешают. Но выставить себя дурочкой, которая верит в мистику – ни за что!       Пусть это её сын, но он мужчина. А сильному полу нужно рассказывать что-то лёгкое, приятное. Но не глупое! Свою ночную историю Светлана Анатольевна оценивала на двойку, а вот вопрос, почему сын отпросился с работы – на пять баллов! Может, он разругался с женой и пришёл спросить у мамы совета, как быть. Она была готова предложить единственное правильное решение. Она уже двенадцать лет была готова! Видимо, зёрнышки сомнений наконец пробились сквозь асфальт терпения сына. Значит, работа Светланы не прошла даром! Мама ждала выхода сына из туалета, как пришествия Христа!       Вроде получше. Коля встал с унитаза и пошел мыть руки. Куриные ножки с картошкой дымились, дожидаясь его на столе. Светлана Анатольевна вспомнила, как муж приходил с работы и тщательно намыливал свои большие рабочие ручища, мыл в один заход по три раза – ностальгия. Это был ещё один пунктик учительницы: «у мужчины должны быть большие руки». Так говорила её бабушка, мать, а теперь так считает Светлана. Почему, зачем? Просто так правильно и так хорошо. Точка.       Коля мылил руки уже в четвертый раз, но не во имя чистоты. Он боялся выйти и увидеть обречённость в глазах мамы. Каково ей жить с этим, с болезнью?       А Светлане Анатольевне наоборот не терпелось поскорее услышать от сына душещипательные подробности ссоры с женой. — Коль, остывает! — Иду!       Он, наконец, вышел и тоскливо взглянул на мать. Светлана Анатольевна подумала: «Грустный какой, точно поругались!»       Николай в свою очередь не встретил никакой обречённости в глазах матери. Светлана сияла и, на удивление, бодро нарезала тортик ножом. Мужчина испытал чувство гордости за мать. Она не раскисла, не плачет, не убивается. Приняла удар судьбы достойно! Ещё и сына не желает расстраивать, сидит с радостной улыбкой.       «Я хочу запомнить её такой, вот этот самый момент, где мамины глаза светятся счастьем», — подумал растроганный Коля, и на глаза навернулись слёзы. Он быстро стёр их руками, чтобы эта маленькая слабость осталась незамеченной. Но Светлана Анатольевна смотрела в оба!       «Уууу, дело движется к разводу! Не иначе!» — мысленно возликовала учительница.       Сидели, ели, думали о своём. «Но пора переходить к беседе», – подумал каждый из них. — Ну? — спросила мать. — Нууу, — протянул Коля, — что у тебя нового? — Да что у меня может быть нового. Такой возраст, что… Давай лучше ты расскажи, почему не на работе? — Отпросился. Тебя хотел повидатьповидать, — честно ответил Николай. — Ну вот повидал. Хи-хи. А как с Катей у тебя? — Да хорошо.       «Не хочет признаваться. Видать, она его оскорбила как-то, что и рассказывать стыдно», — подумала Светлана.       Вообще, в их семье было не принято говорить что-либо открыто. На прямые вопросы учительница наложила табу. А прямые ответы – это стыдно. Поэтому Коля не мог просто приехать и спросить «ты заболела?». А Светлана Анатольевна не могла просто ответить «нет» и поинтересоваться «вы разводитесь?». — А торт будем есть? — Николай осторожно прощупывал почву. Надо узнать, почему ей нельзя пить чай. — Будем-будем! У меня есть брусничный морс, хочешь с тортом? — Мам, ну как-то непривычно. Всегда торт ели, чаем запивали.       На словах «чаем запивали» в памяти Светланы возник глаз в пустой оправе.       «Господь всемогущий» — прошептала Светлана, забывшись. — Господь? Ты же никогда не верила…       «Ещё одно подтверждение. Многие люди приходят к религии и сверхъестественному от отчаяния»       Учительница опомнилась: — Так вы поругались из-за котлет? — Что? Ты о чём?       «Это было слишком откровенно. Вопрос получился на два с плюсом. Как теперь выкручиваться?» — подумала Светлана.       Повисла неловкая пауза, но тут у соседки со всей дури взвыла пила. — О, наш соловей запел, хи-хи! — Мам, она тебе мешает?       Коля представил, как умирающая мать лежит в кровати с холодным полотенцем на голове, а за стеной непрерывно воет агрегат. Он собрал всё своё мужество и пошёл в прихожую. Достал из отцовского ящика электродрель и направился в комнату, ближайшую к соседке.       Светлана бежала за ним: — Сынок, остановись! Сейчас она может шуметь по закону о тишине! Эта Маша – просто зверь, потом ещё отомстит как-нибудь!       На самом деле Светлана Анатольевна лукавила. Женщине нравилось, что сын её жалеет. А соседка ещё ни разу ей не отомстила за объявления и намёки. Мать подливала масло в огонь, чтобы получить ещё больше сочувствия от сына. Сегодня что-то неуловимое проскочило в его речи, и Светлана ощутила власть, но пока не знала, за какие именно ниточки дёргать. — Не надо! — жалобно кричала учительница, но внутри всё клокотало «давай, в атаку!» Недавно она сама стучала обидчице молотком, но то молоток, а это дрель!       Коля был непреклонен: он целенаправленно двигался к стене, выставив​ перед собой инструмент, как пулемёт. Сейчас он был готов сразиться с амазонкой, возможно, потому что их разделяла бетонная стена, и мужчину никто не видел кроме мамы. Николай воткнул вилку в розетку и начал ожесточенно сверлить: — Извините за дискомфорт!       Дррррррр. — Вы что-то хотели сказать?       Дррррррр. — Это за маму!       Дррррррр. — Это за всё!       Дрррррррррррррр.       Ему стало легче. А Светлане Анатольевне – очень хорошо! «Вот так-то, вот так!» — подумала она, упиваясь своей ролью в спектакле.       Они вернулись на кухню. Соседка продолжала пилить в штатном режиме, как будто и не поняла, что только что ей высказали фи. — Непробиваемая, — сказала Светлана. — Ага, — подтвердил сын. — Мам, так что у тебя со здоровьем? — А что у меня? Всё, как всегда. — Ты не договариваешь. — Да что у меня…       И тут до учительницы начало доходить. Коля что-то надумал и переживает. Вот эта ниточка, за которую можно дëргать! — У меня…, — Светлана молниеносно разработала в голове план по спасению сына от жены. — У меня внука нет, так и не успею…       Нужные слова Коля сам подставил в головоломку: «Я умираю, у меня нет внука, так и не успею увидеть его».       Так вот почему она настаивает на том, чтобы я стал отцом, а я, дурак, тяну. Нам с Катей надо срочно записаться ко врачу и проверить, что не так. — Я понял, мам, я потороплюсь! Я поехал тогда.       Светлана покраснела и захихикала: — Ну прямо побежал сразу… Хи-хи-хи!       Намеки на сексуальную жизнь сына – это неловко, а тут такой разговор. Светлане было ужасно стыдно и неприятно. Но даже в таком состоянии она прорабатывала план: «Это что, я сама его подтолкнула к тому, чтобы он побежал к Кате мириться ради потомства? Так дело не пойдет, теперь надо придумать, как выйти из положения».       У Светланы Анатольевны в квартире всё было «на совесть». Мебель со времëн молодости не ломалась, потому что её поколение на заводах работало добросовестно. Ковры не ела моль, потому что Светлана их чистила капитально. Бытовая техника служила исправно!       И сейчас ничего на ум не приходило, что могло сломаться, чтобы сын задержался и починил. — Телефонный аппарат! — воскликнула учительница. — Мне нужен ремонт телефонного аппарата. — Ты имеешь в виду смартфон? — Да!       Тряпочные тапочки Светланы галопом понеслись к тумбочке, на которой хранился подарок сына. — Вы, молодые, в этом понимаете! — с надеждой в глазах произнесла она. — А что именно не так? — Не знаю, — ответила женщина честно. Она не знала, что может быть не так. Всё было так, а изобрести вариант не удалось. Светлана не имела понятия, как ломаются новомодные телефоны.       Коля залез в смартфон, потыкал пальцем туда и сюда. Выскочило диалоговое окно с Алисой. Случайно он прочитал последний запрос матери «можно ли умереть от чая, если…».       Руки Николая похолодели в шестой раз за этот ужасный день. «Умереть от чая, если болеешь… Чем? Бедная моя мамочка, ей страшно даже с собой наедине написать название диагноза. Надо будет поискать в интернете, как приду домой, при каких заболеваниях запрещён чай». — Коль, ну что там, нашел?       Да, он нашёл. Но не поломку, а подтверждение своим самым большим опасениям. — Нашёл… И починю, обязательно починю! — Ага. Ну делай, а пока расскажи, Катя рубашки тебе гладит?       Светлана решила перечислять до победного все возможные причины ссоры, раз Коля сам не признаётся. — Не гладит, — промямлил Николай. — Ага… Почему? — Я редко ношу рубашки. Куда мне в них ходить? А на работе форма. Комбинезон стирает. — Ага…, — мотала на ус Светлана Анатольевна, — полы дома с хлоркой моются? — Ну, таких подробностей я не знаю, мамуль, как спросишь иногда, ха-ха! — Хорошо, что не знаешь…       Светлана хотела добавить, что мужчина и не должен знать о таком, потому что вёдра, тряпки и швабры – дело женское, но осекла себя. Если он не знает, как моются полы, значит, Катька хорошая хозяйка. Комплименты в её стороны отвешивать – недопустимо! Женщина продолжила допрос: — А плита чистая?       Коля не хотел развивать все эти темы, потому что, если бы мама узнала, как всё обстояло на самом деле, она бы очень сильно расстроилась. — Плита у нас чистая. Нагара вокруг конфорок нет, — предвосхитил Николай дальнейшие расспросы, — из духовки затхлостью не пахнет.       Эти два момента мама всегда уточняла после того, как получала неизменный ответ о чистоте плиты.       «Драит, зараза! Не подкопаешься. Как ни спрошу – плита идеальная. Хоть бы раз прокололась», — мысленно возмутилась Светлана. — Телефон готов! — Коля почистил кэш, больше там сделать было нечего. — Ну, поеду домой.       Учительница было хотела ещё как-нибудь задержать сына, но решила взять тайм-аут и получше подготовиться. Коля – крепкий орешек, так и не раскололся.       «Крепкий орешек» тем временем еле сдерживал слёзы и так же хотел взять тайм-аут, чтобы подумать, как теперь быть. А вдруг маме нужен уход и помощь, может ли она жить одна? И вопрос продолжения рода подступил вплотную. Как всё совместить?       Мужчина взглянул на часы – почти семь вечера. Интересно, до скольких работают клиники. Записаться бы прямо сейчас на завтра. Но, по-хорошему, надо сначала спросить Катю, согласна ли обследоваться.       У них был такой разговор года три назад, но так и не сходили. То денег не хватало, то некогда.       Выйду от мамы и сразу займусь вопросом с записью к специалисту. На работу не выйду завтра, скажу Борису, что голова не прошла. Получу за это, конечно, но мама важнее!       Светлана Анатольевна пошла провожать сына. Открыла верхний замок, прислушалась. За дверью раздавалось шуршание. — Мамуль, ну что такое? — Тише! — Светлана приникла ухом к замочной скважине, потом посмотрела в глазок. — Там соседка мешки ворочает! — Мам, ну не будем же мы из-за этой стоять под дверью и ждать, когда она уйдёт, — сказал Коля уверенным тоном, а сам подумал: «Не хотелось бы встретить амазонку после того, что я сегодня устроил». — Пошли! С тобой, сынок, мне ничего не страшно! Мой мужчина, защитник!       Светлана отомкнула нижний замок, сняла цепочку. Она вышла первая, а Николай помедлил, но потом мысленно повторил слово «защитник» и переступил порог. — Здравствуйте! — заулыбалась учительница соседке. — Здравствуйте! — весело поздоровалась та, с грохотом ставя на пол мешок.       Светлана аж вздрогнула. Осмотрела Машу с ног до головы. Надо же, соседушка обновила гардероб. Учительница так привыкла к её старому облику, к растянутым синим джинсам и яркой фиолетовой рубашке, что прямо растерялась. Хотелось сказать что-то колкое, но она не могла определиться, сделать замечание по поводу мусорных мешков или пройтись по одежде. Тут порция яда всё же излилась из Светланиных уст: — Переезжаете от нас? — спросила женщина, кивнув на мешки с наигранной трагичностью. — А, нет, что вы! Делаю генеральную уборку. В мешках мусор и старая одежда. — Жаль, фиолетовый был вам так к лицу..., — ответила учительница, уверенная, что соседка поймёт, что она вложила в эти слова всё своё многолетнее недоумение по поводу того, как женщина может носить одну драную рубашку бессменно и не стыдиться этого. — Ха-ха! — засмеялась непробиваемая Маша. — Спасибо, учту, но фиолетовой рубашке давно пора на покой.       «Уму непостижимо! Приличная женщина должна была засмущаться и задуматься, а почему это люди помнят, какого цвета у неё рубашка? Не потому ли, что она у неё одна?» — с этими мыслями Светлана обернулась к сыну: — Сынок, поздоровайся с соседкой. — Здравствуйте… — промямлил Коля. — То есть, не здравствуйте! — Да, точно, мы же здоровались сегодня, — сказала соседка, подтаскивая самый большой мешок ближе к лифту.       Мать обняла сына на прощание со словами: — Ну, надеюсь, что скоро ещё увидимся.       Эту фразу можно было расценить, как «я буду скучать» или как «увидимся ли мы ещё?». Коля, естественно, прочитал в этом второе и глубоко вздохнул. Тем временем соседка запихнула всё своё добро в грузовой лифт и ногой держала дверь, не давая ей закрыться. Коля хотел сказать «езжайте», ему совсем не хотелось снова столкнуться с ней нос к носу. Но вспомнилось «мой мужчина, защитник», как теперь показать себя трусом перед мамой? Николай зашёл в кабину, забитую мусорными мешками почти до потолка, и лифт тронулся. До первого этажа они доехали молча, затем мужчина пулей вылетел на улицу.