Что сказал Кхо?

Правые под предводительством Клоста шли в бой, распевая песни о быстротечности времени. Левые орали кричалки о том, что только сумасшедшие могут верить в Великого Кхо и старуху Карфиту. Никто из кифситов не заметил, как из темноты появилась коричневая фигура и окинула всех безумным взглядом. — Колотина! — крикнула старуха, но воины были слишком увлечены отрыванием конечностей врагов, — Колотина! — повторила она, но даже Беруто не услышало ту самую шестилапку, которой когда-то вложило осколок времени вместо достаточного количества разума. Михаил доложил в систему, что из-за инспектора в мире насекомых на этот раз разразилась война. Куратор — амберузец обязательно помог бы эфемерному созданию найти выход и из такой сложной ситуации, если бы его не отстранили от дел. «Ничего, — говорили все системные околоматериалы, потирая не очень материальные руки, — вернётся Ноль, и безмозглое существо узнает, что такое закон!» Однако, будучи в изгнании на самом дне системы, фанат Амберуза всё же надеялся, что Беруто хватит смекалки разгадать код от чемодана с процентами и выжить. В кармане раздался импульс, незнакомый голос спросил: — Здравствуйте, ревизор, у вас там как вообще, нормально? — контактное лицо очень злилось на эфемерное существо, но выдавать свои чувства было нельзя, это могли воспринять, как подсказывание, которое Ноль строго настрого запретил. — Нормально! — ответил полуматериал, — а в чём дело? У вас незнакомый голос! А где тот добрый амберузец, который подарил мне луну? — Вашего куратора больше нет в этом слое, я за него. А вы, значит, не понимаете, почему я связываюсь с вами? — пытался справиться с яростью околоматериал, но та росла и множилась. «Как можно было отдать луну в руки бесконечно тупого создания? И так бед натворило, а ему инструмент такой силы дарят!» — думал контактёр, завидуя обладателю кулона. — Я ничего не понимаю! Подскажите, пожалуйста! — сказало Беруто, призывая говорившего нарушить самую главную задачу, которую Ноль поставил на время своего отсутствия «не подсказывать». — Не буду! Я не под-ска-зы-ваю, а просто со-об-щаю, — крикнул импульс погромче и по слогам, чтобы прослушка наверняка зафиксировала, что контактное лицо правил не нарушило, — так вот, к нам опять поступают души — мутанты. Не знаете, почему? — Оёй, — сказал полуматериал, боясь представить, сколько погибло кифситов, пока его отвлекал этот голос, — я вынуждено вас покинуть! Беруто разорвало связь. По правилам системы, нельзя было оставлять вопрошающих без какого-либо ответа, но эфемерное создание не знало и таких мелочей. Околоматериал выписал негоднику штраф в размере минус десяти процентов за разорванный импульс и стал ждать, когда архангел Михаил сообщит ещё что-нибудь, за что можно наказать полуматериала. Эфемерное существо вернулось в одну из голов воюющих кифситов, с этой точки Карфита была хорошо видна. «Моя первая шестилапка!» — воскликнуло Беруто мысленно и начало судорожно соображать, чем бы припугнуть коричневых подопечных, чтобы те прекратили убивать друг друга. В памяти наконец всплыли слова фаната Амберуза: «За такое виновника ждёт страшный суд!» Полуматериал вспомнил, как перепугался, что лишится процентов и, как его пронизало сочувствие к жертвам — кифситам, которые мутировали в странные души. Существо влезло в голову Карфиты и закричало: «Вас ждёт страшный суд!» И это наверняка сработало бы, если бы у старухи хватило ума перевести слова Беруто на кифситский язык. — Кри — кра — кроооо! — прокричала она, но никто так и не заметил сумасшедшую на краю равнины. А если бы и заметил, то точно не понял бы, о чём хочет сказать старуха. — Светлана Анатольевна, я пришла оповестить вас о том, что сегодня в шесть вечера состоится собрание по вопросу борьбы сами знаете с чем! — сказала Марина Викторовна, а потом добавила тоном не терпящим возражений, — собрание пройдёт в квартире номер тридцать семь! Прошу отнестись к делу серьезно и быть на месте в положенный час! Это всё, что я хотела сказать. Пойдёмте, Миша, у нас много дел. Учительница от изумления раскрыла рот. У Коли, который подскочил с кровати, чтобы посмотреть, не Андрей ли вернулся, тоже отвисла челюсть. Светлана думала о том, что это верх неприличия, распоряжаться чужим жильём. А Николай обрадовался, потому что думал, что Козлов проводит время со своим Мишенькой, а тут начальник пришёл без Андрея. — Михаил, вы сейчас пойдёте и проверите, на месте ли моё объявление. Надеюсь клей уже схватился и маленькие негодяи не отодрали бумагу. Вчера Светлана прикрепила послание на скотч, ну кто в здравом уме так делает? Я воспользовалась ПВА. Ангел вздохнул, представляя, сколько времени ему понадобится, чтобы отскрести присохшую бумагу. — Хорошо, сейчас схожу! — сказал начальник полиции. — А я пока пройдусь по квартирам, проведу агитационный рейд, да поможет мне Иисус! — Иисус? — переспросил Миша, прекрасно понимая, что Антон, против которого ведётся борьба и есть Христос. С чего бы ему помогать людям в войне с ним самим. — Он самый! — Марина подмигнула, показывая головой куда-то себе за плечо. Архангел присмотрелся, но никого не увидел. Иисус в данный момент был занят. Он слушал разговор Антона и Анжелы. Сегодня сын не с первого раза взял трубку и мать запаниковала, не решил ли тот, что может вообще больше с ней не общаться. Споры спорами, а впереди ещё старость. Но молодой человек, который провёл бессонную ночь за уничтожением своих вещей, всё же ответил заплетающимся языком: — Алло… «Таааак! — подумала женщина, — что-то мне не нравится его голос, пьяный что-ли? Ох уж этот Вадик со своими генами, подложил свинью!» Обычно Анжела звонила, чтобы выговориться, ведь именно ей было хуже всех в этом мире. Но сейчас она решила задать какой-нибудь вопрос, чтобы ещё раз услышать Антона и убедиться, что тот в стельку пьян. — Чем занимаешься? — спросила мать и выждала паузу. Антон молчал. «Таааак! — подумала Анжела, — а дело куда серьезнее. Алкоголики любят поболтать под градусом, а сын видимо вообще невменяемый. Понятно, он — наркоман!» Женщина представила, как соседи Антона находят шприцы у себя на этаже, потом выслеживают, кто именно колется, а потом приходят к выводу, что молодого человека плохо воспитали. Они ведь не знают, что у мальчика отвратительная генетика от отца, конечно, всё спихнут на мать!» Пьянство занимало лишь третье место на пьедестале позора в сознании Анжелы. На втором месте стояла наркомания. Но ни один стыд в мире не сравнится с тем, который испытывает мать, родившая педераста вместо сына. Именно слово «педераст» стояло на вершине, на кубике с цифрой один. Анжела с удовольствием перечеркнула бы кол и заменила на ноль, но у жителей Земли все позиции для награждений обычно заканчиваются единицей. — Антон… Ты — наркоман? — спросила мать, к которой уже подкрался тихий ужас. Сын молчал. Анжела машинально выдвинула ящик письменного стола и достала коробочку с золотой медалью. Она ждала ответа и поглаживала металлическую безделушку, успокаивая себя тем, что это не её вина, что сын подсел на героин. Она-то и школу закончила круглой отличницей, и в институте получила красный диплом. Это всё Вадик! А Анжела хорошая женщина, хорошая мама! Пусть-ка отпрыск выйдет из наркотического опьянения и послушает, что натворил на этот раз: — Антон! Мне сегодня звонили дальние родственники по линии твоего отца… — сказала она наконец, ведь изначально звонила, чтобы сообщить именно это. Анжела подчеркнула «твоего», потому что не желала брать на себя чужую ответственность. Это сын должен своему папе, а не она. Анжела уже дала этому ребенку самое главное — жизнь, а впридачу потеряла пару зубов, из которых младенец выел кальций, заработала геморрой после тяжёлых родов, отработала много лет на нелюбимой работе, чтобы вырастить Антона человеком. Теперь «человек» должен был и маме и папе, но нагло уклонялся от исполнения своих прямых обязанностей. — Ты можешь себе представить, какой ужас я пережила, когда папина троюродная сестра сказала «ну что же вы так, не забывайте Вадика»?! Я конечно оправдала тебя перед ней, сказала, что ты был занят учёбой, но обязательно исправишься. Что молчишь? Я думаю, ты должен сказать хотя бы «спасибо, мама». Ну? Иисус размышлял, какой бы плюс дать этой женщине, чтобы унять её беспросветную печаль. Вадика Христос тоже жалел. Оба были одиноки и пусты. «Может, сойтись бы им обратно?» — подумала душа бывшего плотника, и Антон услышал Христа. Неожиданно он перебил мать: — Может, ты хочешь вернуться к нему? — Что? Вот, значит, как ты задумал решить свою проблему? Сам отцу помогать не желаешь, решил мной дырку заткнуть? И что с твоим голосом, ты — наркоман? Я тебя спрашиваю, Антон! Молодой человек положил трубку, а Иисус мысленно развёл руками, вариант с возвращением к мужу явно не подошёл. Марина Викторовна знала одну квартиру в доме, где проживала ответственная молодежь. У матери — одиночки Ирины было две дочери. Одной недавно исполнилось восемнадцать лет, а другой было двадцать два. Но эти девочки, как будто родились пенсионерками. Уже начиная с детского сада они подбирали мусор в подъезде, чтобы выбросить его в ведро у себя в квартире, подчищая карму плохих людей. А сейчас девушки регулярно писали жалобы в «Добродел». Они прохаживались вокруг дома, прислушиваясь, не заскрипит ли несмазанная маслом карусель на детской площадке, ходили по этажам, присматриваясь, не нарисовал ли кто-то из подростков фаллический символ маркером где-нибудь на стене. Всё это очень импонировало старшей по дому. Замечательные героини, идеально подходящие на роли её апостолов. Председатель ввела молодых старушек в курс дела и те моментально откликнулись. Младшая пенсионерка раскрыла ноутбук и начала готовить видео — презентацию на тему «как содомия разрушает общество». А старшая сестра принялась писать доклад с таким же названием. Марина зашла к глухому Фёдору Кузьмичу, тот, даже не услышав, о чём говорит председательша, заорал, что «голубятну надо сжечь». Старшая по дому на всякий случай написала на бумажке, что собрание будет сегодня в шесть и убедилась, что мужчина прочёл записку. Квартиру Галуста Гаспаровича женщина умышленно обошла стороной. Надо было бы ей догадаться предупредить всех, чтобы армянина не звали, но зять глухого Фёдора уже бежал по этажам, зазывая всех, кого надо и кого не надо на вечернюю встречу. Медведь понял, что просто так объявление отодрать не получится, плюнул на бумагу и скатал слова в шарики пальцем. Потом ангел выдохнул, наивно полагая, что ему удалось остановить беду и вышел из подъезда. Марина спустилась на первый этаж и увидела, что стало с её посланием. «Подонки! Даже начальник полиции им не указ!» — закричала женщина, её щёки стали бордовыми от гнева. Старшая по дому ощутила головокружение и вышла на улицу вместе с воображаемым Иисусом, чтобы подышать свежим воздухом. Она решила, что лимит добрых душ этого дома исчерпан и надо поискать поддержки извне. Марина Викторовна отправилась к ближайшему продуктовому магазину около которого стояло несколько ничем не занятых человек. На самом деле они были не так уж и свободны в этот вечер, планировалось распитие пива с солёной рыбой всей компанией и ещё хотелось почесать языками, но председатель этого не знала и подошла к людям в надежде заманить их в свою антисодомийную секту. — Господь! Мы когда-нибудь поженимся? — услышало Беруто печальный голос Владимира, — так помрём, пока вы делаете важные дела. Эфемерное существо вышло из раздумий о печальной участи шестилапок: — Вова, я должно вам кое-что сказать. Это будет неприятно. — Ну?! — переспросил бомж в дорогом костюме, — вы скажете, что свадьбы не будет? — Дело не в этом… Как бы мне помягче вам… Владимир, присядьте, пожалуйста. Мужчина плюхнулся в кресло, которое по какой-то причине до сих пор не вывез мусоровоз. — Я не Бог! — сказало Беруто. Повисла долгая пауза, Владимир молчал. Эфемерное создание увидело, как у Вовы задёргалась губа, сощурились глаза, руки потянулись к лицу. Беруто было уверено, что сейчас бомж расплачется и скорее всего потеряет смысл в жизни. «Наверное надо было и дальше играть роль, — подумал полуматериал, — но бывший вор Владимир так ценит честность с некоторых пор, как я смею обманывать его? Какое право я, глупое Беруто, имею называть себя Господом, когда на шестнадцатом этаже соседнего дома проживает сам Иисус?» Из дум эфемерное создание вывел смех. Вова хохотал во всё горло. Тут подбежала Варвара в кружевном платье: — А мне анекдот расскажете, черти? — спросила она, — я тоже хочу повеселиться. Люблю смеяться! Задыхаясь от хохота Владимир сказал, тыча пальцем в сторону кармана: — Он говорит, что он не Бог! Варя задумалась, а потом повалилась на землю от смеха возле кресла, в котором сидел её возлюбленный. — Ну дурак! Ну чёрт зелёный! — крикнула женщина, — ты — Бог! Потому что других всевышних я на этой помойке не видала! — Вы — Бог, потому что, если бы не вы, я не встретил бы Варю. Вы дали мне любовь! — серьёзно произнёс Владимир, — если вы наполнили жизнь одной маленькой помойки, у которой окалачиваются воры и алкоголики счастьем, не вы ли истинный Господь? На этот раз всё удалось, последние купюры были вынуты из банкомата, на карте числился ноль, вещи за исключением мобильного телефона выброшены, можно было умирать, смартфон всё равно разобъётся упав вместе с Антоном с балкона. Одна мысль не давала покоя, откуда в шкафу взялась табуретка? Молодой человек ночью разбирал одежду, раскладывая её по пакетам перед дальнейшим сожжением и вдруг обнаружил маленький предметик в самом дальнем углу шкафа. Антон готов был поклясться, что когда он въезжал в эту квартиру, лакированной табуреточки не было. Деревянное изделие сбивало с мыслей о самоубийстве. Если раньше вообще не хотелось думать, то теперь появился ребус, который необходимо было решить. «Моя это вещь или нет?» — размышлял Антон. Это было важно, потому что молодой человек не хотел оставить после себя хоть что-то ранее принадлежавшее ему. Душа Иисуса смотрела глазами человека на предмет и вспоминала, как Беруто вручило подарок, а потом спрятало в шкаф, чтобы Антон не повесился, решив, что табуретка нужна именно для этого. Полубог понимал, что физический Антон стремится к тому, что заложено в его душе — к жертве. Конечно, хотелось какого-то развития, нового завершения пути, но Христос готов был принять выбор этого человека. Жители дома номер одиннадцать должны были публично сделать кое-что страшное совсем скоро, и это дало бы им ещё одно новое прозрение, понимание, что жизнь неоднозначна. Но сколько уже у Иисуса было таких воплощений? Почему земляне не делали выводов сразу? Медведь радовался, что Андрея удалось убрать подальше от квартиры тридцать семь. Пока они ехали в машине на вечер памяти Зои Сергеевны, Козлов рассказал, каким благородным делом занят, а именно — очищением мира от гомосятины. Андрей удивился, когда Миша его не поддержал, а наоборот, сказал, что так с людьми нельзя и тд и тп. — Но Миха, с людьми может так и нельзя. Но это разве человек? Архангел задумался, ведь Иисус действительно человеком был только отчасти. Но и физическая половина присутствовала. — Ты имеешь в виду, что он в твоём представлении «плохой человек»? — Ну да, он же педофил, насильник. Он — голубой! Ты чего его защищаешь, Медведь? — Где доказательства, что именно этот парнишка развращает детей? Прекрати заниматься этой хренью, Андрюша, умоляю. Тебя люди подбивают на грех, а ты всё хаваешь. Я знаю, что у тебя чистое сердце. Только ума бы ещё побольше! — пошутил напоследок Медведь. Потом майор встретил Катю и мысли о содомитах улетучились, потому что голову и сердце наполнила любовь. Андрей с Дюшесом всё ещё гостили у жены Николая. Своих бывших возлюбленных люди не обсуждали, наслаждаясь обществом друг друга. Говорили о жизни, об увлечениях, о работе. — Получается, ты недавно ушёл из полиции? — спросила Катя, — и чем теперь занимаешься? — Ну, я как бы на пенсии. В моей профессии она наступает раньше, чем у других! — объяснил Андрей. — И чем пенсионер занимается в свободное время? — рассмеялась женщина. Если бы она не задала этот вопрос, возможно, Козлов ещё не скоро вспомнил бы о своём частном расследовании в доме номер одиннадцать, но сейчас его глаза округлились и он произнёс: — Блин!.. Я же борюсь с содомией! Кать, мне надо будет уехать сегодня. — С чем ты борешься? — переспросила она. — Ну это, знаешь, что такое мужеложство? Вот это я расследую. В одном доме парень совсем оборзел. Он — голубой, представляешь? — Ну и что? — удивилась Катя, — он же не преступник. — Ага, конечно! Голубые все педофилы и насильники. Они же ненормальные! — Андрей! А что тебе говорят люди, когда узнают, что ты вырос в детском доме? — А я никому не рассказываю, что я оттуда, поэтому ничего не говорят. Когда мы с Мишкой учились на полицейских, все тыкали в нас пальцами, они-то были из обычных семей. С тех пор я решил, что ну их всех нафиг и молчу. — Вот видишь, ты тоже ненормальный для людей. И я. Знаешь сколько крови из меня свекровь выпила? Она считала, что я неполноценная и ненормальная, потому что сирота, а её сын — образцовый, выхоленный, залюбленный родителями мальчик. — Но я-то люблю женщин! — доказывал Козлов свою правоту, — а тот парень любит мужиков! Поняла в чём разница? Я — нормальный, а он — нет. Сирота — это другое. — Удивительно. Когда тебя ругали за сорванный тюльпан, ты сказал «за любовь нельзя наказывать». Я запомнила это на всю жизнь. А теперь тот мальчик из прошлого доказывает мне совершенно обратное. Андрей задумался, а потом решил: — Кать, я никуда не поеду вечером и останусь с тобой, если ты всё ещё хочешь, чтобы я тут находился. Женщина тоже задумалась, а потом предложила остаться с условием, что Андрей всерьез задумается над тем, что они только что обсудили. И он действительно начал думать. Архангел расплетал клубок злодеяний, допущенных Беруто по глупости. Сейчас, например, Михаил следил за тем, как идёт вылупление грача. Душа Купира услышала от эфемерного создания, что на этот раз будет очень важной и стремилась как можно скорее покинуть скорлупу, чтобы явиться так сильно ожидавшему её доброму миру. Мало того, что Беруто подложило душу не очень внимательным родителям, в гнездо, которое было свито в марте вместо апреля, так ещё и качество этого домика оставляло желать лучшего. Веточки были кое-как закреплены на берёзе, это хлипкое сооружение пестрило прорехами там и сям. Ангел просчитал вероятность падения птенца на землю и ужаснулся. Надо было что-то делать. Например, залезть на берёзу в образе начальника полиции и вытащить Купира, но подобие гнезда располагалось на самой макушке. Под весом стокилограммового физического Медведя дерево тот час бы сломалось. В теле тысячекрылого ангела было бы очень удобно подлететь к берёзе и спасти малыша, но неразумные грачи свили гнездо в самом проходимом месте — у магазина. А показываться землянам архангелу было строго запрещено. До падения птенца оставалось совсем мало времени, тут-то Медведь и заметил отца Артемия в хорошей мягкой шапке — скуфье. Надо было каким-то образом подвести батюшку к дереву, чтобы Купир упал на бархатный головной убор служителя церкви. А уж божий человек заметит, что что-то приземлилось на скуфью и не оставит птичку в беде, накормит, выходит и отпустит на волю. Пришлось немножко вмешаться в жизнь человечества и сделать так, чтобы Артемий был в нужное время в нужном месте. Ещё Михаил на всякий случай окружил шапку священника еле заметным нимбом. Если Купир по какой-то причине отскочит от макушки батюшки, то энергия круга выполнит роль перил и удержит грачонка на шапке. Отец Артемий задержался в церковной лавке, разрешая конфликт двух женщин, поэтому руки от желания выпить трясло уже катастрофически. Он бегом добрался до маленького продуктового магазинчика, но там шёл приём товара. Пришлось идти в дальний универсам, у которого и находилась берёза, на которой глупые родители дремали запрятав клювы поглубже в распушенные перья и не видели, что их розовый птенец только что вылупился, явив себя белому свету и пополз прямо к огромной зияющей дыре в основании гнезда.