Что сказал Кхо?

Андрей проснулся дома у Медведя, зашевелился, вспоминая последние минуты своего присутствия на собрании. В комнату зашла Оля — жена Михи. — Привет! Где Дюшес? — взволнованно спросил Козлов. — Да вот же он! — женщина показала рукой на ноги майора, в которых дремал чёрный пушистый комок, — как голова, болит? — Блин, очень болит. А что случилось? — Мишка говорит, что какой-то батюшка с нимбом разбил бутылку вина о твой затылок. — Да, такое вполне могло быть! — ответил Андрей, — Так, мне уже лучше, поеду обратно. Надо остановить эту шайку. Оль, присмотри за собакой, пожалуйста. — Нет, Миша сказал тебя не отпускать ни при каких обстоятельствах. Извини, Андрюх, но в таком состоянии я тебя не выпущу. Считай, что я взяла тебя в плен в благих целях! — улыбнулась Ольга. — В плен… — Андрей вспомнил, как Светлану Анатольевну схватили и потребовали отдать пенсию. Майор снова испытал жалость к несчастной женщине, а потом вспомнил, как в конце концов всё повернулось и огорчился, ведь учительница его предала. Она даже не разобралась в ситуации, не выслушала Козлова, просто отдала на растерзание толпе. Андрей встал на ноги превозмогая боль и головокружение: — Ты должна меня выпустить! Я хочу вернуться туда и посмотреть в глаза этой… — хотелось назвать Светлану каким-нибудь словом, соответствующим её поступку, но язык не поворачивался. Козлов никогда не чувствовал себя так хорошо, как в этой семье. Перед глазами стояла хозяйка в фартуке со своими фирменными оладушками. Эта женщина дала Андрею почувствовать, что такое материнская любовь, забота. В ушах всё ещё звучало «мальчики, будьте осторожнее», «мальчики, обедать» и самое болезненное теперь «мои мальчики». Козлов постоял шатаясь и осознавая, что «моих мальчиков» никогда не существовало. Для Светланы Анатольевны Коля был и останется единственным «своим мальчиком», а Андрей просто случайно забредшая на хозяйский двор дворняжка, которую подкормили вкусными косточками, приласкали и отправили дальше идти своей дорогой. А он развесил уши, присел возле занятой будки породистого домашнего пса и думал, что и его оставят жить в этом тепле и уюте. Но хозяин вышел с палкой, чтобы припугнуть навязчивую дворнягу. А когда пёс не понял, что пора уходить, получил удар. Злость утихла. Майор обнял себя руками и уселся обратно на кровать: «Я ничей мальчик, никогда ничьим не был и не буду…» Оля смотрела на Андрея, не зная, как реагировать и не понимая смысла его слов. У Козлова покатились слёзы. В его жизни никогда не было родной матери, только воспитатель Зоя. Но Светлана Анатольевна каким-то непостижимым образом за короткое время стала родной не смотря на её сварливость и не самый приятный характер. Сейчас Андрей не просто переживал предательство, а хоронил единственные домашние, тёплые, настоящие родственные отношения. «Только Мишка родной, только Коля…» — бубнил майор себе под нос. Ольга поняла, что Козлов явно передумал ехать в то место, где получил травму и выдохнула спокойно. Коля сидел в своей комнате с отсутствующим видом и прокручивал в памяти события этой ночи и утра. Он понял, что его чувства к Андрею оказались невзаимными, но во время собрания всё ещё надеялся, что, если будет вести себя смело, мужчина очаруется и полюбит его. Когда Светлана Анатольевна обвинила майора в мужеложстве, Николай изо всех кричал, что тот не виноват, но никто этого не слышал. А потом отец Артемий огрел бывшего полицейского бутылкой, Андрей упал и всё стихло. Толпа апостолов замерла в испуге. Господу за убийство ничего не светит, а они, земные грешники могут пойти по статье, как соучастники. В квартиру ворвался Медведь, огромный, сильный. Он поднял друга на руки и осуждающе посмотрел на членов собрания. Рука Козлова зашевелилась и все поняли, что он жив. Апостолы тут же потеряли интерес к жизни майора и вернулись к вопросу мужеложства. — Вы говорите, что содомит затащил вашего сына в кровать. Но почему Коля не боролся, почему улёгся в ложе сатаны и не препятствовал? — задал вопрос Светлане один из верующих в Марину и Артемия. Учительница думала, что же ответить, чтобы выгородить сына. Она и сама не могла понять, почему её Коленька не стал бороться и кричать. Почему, в конце концов, он не позвал маму на помощь, когда Козлов стал затаскивать его в постель? Пауза затянулась. Вдруг все обернулись к Николаю и очень недобро посмотрели на него. — Продал душу дьяволу! Новоявленный содомит! Взять! Растереть в порошок предателя! — завопила Марина Викторовна. Люди с удовольствием подчинились и перекинулись со Светланы на её несчастного сыночка. Николаю теперь было не до смелых поступков. — Простите меня! Я не виноват! Это Андрей предложил мне лечь к нему! — заорал перепуганный Коля так громко, что архангел Михаил услышал его голос находясь за порогом квартиры тридцать семь, вынося покалеченного Козлова. Краснолицый мужик, с которого началось разбирательство, тихонечко пятился к выходу, благо о нём все позабыли. Медведь занёс Андрея в лифт, а прыщавый пулей залетел следом за ним: — Фух! Пронесло! Пусть своих убивают, я не из этого дома! — заржал мужик, а потом замолчал, увидев лицо архангела, другу которого явно повезло меньше. Народ поостыл, когда Светлана выдала небольшую пачку наличных. Старшая по дому потребовала, чтобы та встала на колени перед Богом и извинилась. Учительница так и сделала, а сын последовал примеру матери. — Коленька, обедать! — остановил голос Светланы Анатольевны поток этих жутких воспоминаний. Теперь они находились в квартире вдвоём. Марина побоялась, что начальник полиции придёт мстить за друга и увела людей в своё жилище. Николай неохотно встал и пошёл на кухню. Аппетита не было, в теле мужчины вообще не было теперь ничего кроме горя и сожаления. — На обед сегодня суп, картошка и куриные бёдрышки! — сказала учительница, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. Пусть всё будет, как обычно, пусть ребёнок покушает и вернётся к привычному расписанию и ритму жизни. И всё станет, как раньше. — Мама, ты понимаешь, что мы сделали? Ты понимаешь, что мы с тобой предали Андрея? Его чуть не убили… А мы… — Что мы, Коленька? Что мы должны были сделать? Он пытался надругаться над моим сыном. Этот Андрей думал, что мама даст обидеть её ребёнка? Сынок, нам не надо думать об этом Козлове, кто он нам? Думать надо о тех, кто тебе родной по крови. «Этот Андрей» и «кто он нам»! Раньше мама говорила «мои мальчики», а теперь отмахивалась от майора, как будто тот совсем ничего не значил в их семье. — Но он защищал нас, что бы мы с тобой ни делали. А делали мы что-то нехорошее, ма! Я уверен, что мы вели себя плохо, ма! Я люблю Андрея, хоть у него и другая кровь, ма! — Коля! Сынок! Что ты говоришь? — завизжала учительница. Беруто находилось сейчас в сознании стены, разделявшей две квартиры. С одной стороны доносились крики Светланы, которая доказывала Николаю, что в крови учительницы и строителя содомии не было и, он не должен даже думать о том, что от такого союза мог родиться больным. А с другой стороны стены сидела Мария и обучала Антона плотницкому делу. Пока проводилось собрание, молодой человек вышел из квартиры и отправился в магазин тратить случайно найденные у зеркала две тысячи рублей. Когда он спускался, в лифт вошла Маша. На этот раз Антон сам попросился на обучение. У него было целых два часа до кормления грача. Женщина охотно согласилась провести занятие, хоть и не была родной Иисусу по крови, только душой. — Почему им так важен состав крови в физическом теле? — задумалось эфемерное существо. — Мне тоже важен мой состав, это же очевидно! — сказала душа стены, которую никто не спрашивал, — если бы я состояла из пеноблоков, это было бы не так надёжно, как из кирпича. Вопрос во времени. Всем физическим хочется существовать как можно дольше, они же не помнят, что было до. Но, знаете, если бы я состояла из картона, а не из кирпича, шансы на жизнь в обоих случаях были бы равны. Кто знает, может сегодня сюда прилетит бомба, у них же идёт война. А может бомба никогда не прилетит сюда. Нет ничего постоянного… Беруто размышляло над тем, что услышало. Время действительно было очень важно. В сознании нарисовалась картинка, где Владимир и Варя ожидали свадьбы. Снова стало стыдно, что влюблённые постоянно остаются без обещанного. Вдруг раздался грохот, в комнату влетела не бомба, сюда ей не суждено было угодить, а разъярённая Светлана Анатольевна. Ещё никогда женщина не выглядела настолько злой. Она наспех переоделась в свою лучшую одежду и выбежала прочь, замкнув Колю на три замка. Учительница отправилась на шестнадцатый этаж к Марине Викторовне. Ей очень захотелось, чтобы с мужеложцем Антоном покончили немедленно, прямо сейчас, ведь чем дольше содомит существует, тем больше от него распыляется заразы на её сына. Женщина даже не подозревала, что враг находится прямо за стеной её комнаты и мирно строгает деревяшку. — Я хочу сделать удобный домик для своего грача! — с улыбкой сказал Антон. Мария улыбнулась в ответ, радуясь, что на этот раз у души Иисуса всё складывается иначе, чем в предыдущих воплощениях. Физическая мать Антона заехала к Вадику, помыла полы и приготовила обед. Бывший муж воспринял это, как должное, съел куриную лапшу и жареное мясо, а потом предложил Анжеле выпить с ним, достав из холодильника заляпанную майонезом недопитую бутылку водки. — Вадик, тебе нельзя пить! У тебя гастрит! — А мне плевать! Сыну я не нужен, поэтому и пью. Вот было бы по-другому, занимались бы мы с ним мужскими делами, дачу бы строили вместе, вот тогда, точно тебе говорю, я бы не пил! Как ты его таким бессердечным вырастила? Когда я с вами жил, ничего плохого с ним не было, нормальный пацан рос. — Вадим… — женщина изменилась в лице, — уж не хочешь ли ты сказать, что это я виновата? — А кто, я? Я-то здесь был, а ты не знаю, чего ему там наговорила, что парень педиком стал. Жил с бабой, вот и стал, как баба! Я бы нормально его воспитал, если бы не ты! — Уму непостижимо, Вадим! Ты нас бил! Помнишь, как ты меня душил на кухне? Ты помнишь, сволочь, как к моему горлу нож поднёс? — Ну не зарезал же. Я — мужчина. Да, может и жёстко, но семью надо держать крепко. Дала бы ремня Антону, он бы может тоже мужиком стал. Анжелу разрывала ярость, хотелось высказать всё, что она варила в своей несчастной голове все эти годы, но на кону было наследство, и не какая-нибудь однушка, а целая трёшка. Женщина глубоко вздохнула и в очередной раз взяла себя в руки: — Завтра Антон приедет и приготовит тебе новый обед, — сказала она и подала бывшему мужу пачку наглаженного постельного белья, — это для сына, пусть постелит себе. Скажу, чтобы пожил с тобой какое-то время. — Слушай, не надо. Ну ладно ещё приготовить обед, но жить со мной… — Не волнуйся, его это не обременит, — сказала Анжела, думая, что Вадик переживает о том, что у молодого парня есть свои планы на жизнь. — Его может и не обременит, но мне каково… Он же пидор! — Вот так, да? — снова завелась женщина, — а обо мне кто-нибудь подумал? Ты задумался, сколько лет я прожила с ним, прежде чем говорить такое? До его шестнадцати лет я краснела выходя на этаж, встречая знакомых в магазине, проходя по нашему двору. Все эти годы я просыпалась с мыслью о том, что кто-то, кто знает меня, мог видеть, как этот больной паршивец целуется с мальчиками. А ты сидел тут с бутылкой в дурмане и прекрасно себя чувствовал, закусывая водку маминой квашеной капусткой! Я сейчас же поеду к Антону и привезу это чудовище сюда, в твой дом, чтобы ты тоже почувствовал, как это, жить рядом с таким… А завтра мы втроём поедем к нотариусу! — с этими словами Анжела выхватила грязную бутылку из рук Вадима и разбила об пол, — и чтобы с утра был трезвый, как стёклышко! Женщина пулей вылетела из подъезда, внутри всё клокотало. Вадим с грустью посмотрел на осколки, принюхался, опустился на колени и поднял с пола отбитое донышко, в котором уцелели остатки водки. Он опрокинул в себя этот живительный глоток и сказал вслух: «В наше время всё было по-другому!» Беруто перенеслось из стены во временной карман. Владимир и Варя были на месте, они ждали его пробуждения, как часто случалось. Варвара распевала какую-то весёлую песню, а Вова шептал: «Тише-тише, Варенька, Бога разбудишь!» — Не беспокойтесь! — улыбнулось эфемерное существо, — я никогда не сплю, я просто перемещаюсь по сознаниям или зеркалам, занимаюсь миссией. А моё тело в этот момент находится тут. — Это как? — недоумевал Володя, — вы можете быть одновременно в нескольких местах? — Конечно! Сознание, например, в стене, а тело в мусорном баке. — Ха-ха-ха! — рассмеялась Варя, — я тоже так умею, чертяка! Моё сознание сейчас в Рюмочной, а душа раздаёт Вискас кошкам! А ноги пляшут тут, прямо перед вами! Лалааай! Лалааай! Женщина начала танцевать то ли ламбаду, то ли танго, разобрать было сложно, но это и не важно. Главное, ей было весело. — Я поженю вас сегодня! — неожиданно заявило Беруто. Всё вокруг стихло. Казалось, что мир на мгновение остановился, чтобы насладиться этим прекрасным моментом. Голубые глаза Владимира засветились наивным детским счастьем, Варя медленно расправила юбку, а потом погладила лунный медальон на шее и улыбнулась во весь беззубый рот. — Свадьба с Вовчиком?! — сказала она, — я люблю Вовчика! Ну хитрец, ну игрок, сколько томил моё сердечко! Ха-ха! — Господь, моё тело сейчас в самом лучшем месте на Земле, моё сердце с самой лучшей женщиной на Земле и сознание тут же! — пошутил мужчина, переполненный счастьем, а его любимая уже бежала за первой партией шампанского для разогрева. — Торжественная церемония состоится через час, готовьтесь! — объявил полуматериал и отправился доделывать некоторые дела по дому номер одиннадцать. Николай лежал в кровати обессиленный, когда услышал звонок в дверь, а затем стук. Он закрыл уши руками и решил не открывать, кто бы там ни был за порогом. Звонок разрывался, дверь ходила ходуном. Мария посмотрела в глазок, возле квартиры Светланы Анатольевны стояло человек десять в полицейской форме. Раздался визг болгарки. Архангел Михаил отдал приказ открыть квартиру тридцать семь во что бы то ни стало. У Коли пересохло во рту, он решил, что это Марина Викторовна со своим богом пришли за ним, чтобы поскорее отправить в ад. Замки вырезали, дверь отворилась, в жильё Светланы вбежали десять человек во главе с начальником. — Пошли-пошли! Заходим! — кричал Медведь. Наконец мужчину в пижаме обнаружили. — Ну что, Николай, где твоя мать? Где Марина Викторовна и её банда? А что глаза такие испуганные? Как покалечить человека, так вы первые, а как отвечать за свои дела, так все разбежались… — сказал Миша. — Я… Я… Я друг Андрея! — промямлил Коля. — Да, я слышал, как ты кричал, что во всём виноват Козлов… Ты считаешь, что дружба — это то, что ты сделал? Вопрос повис в воздухе. — А что он сделал? — спросил один из мужчин в форме. — Да у них тут целая шайка, они травят голубых. Ну, гомосексуалистов. Понял? — А чего мы тогда сюда приехали? Пусть травят, дело-то хорошее. — ответил в недоумении подчинённый Миши. Антон доделал домик из дерева и решил, что пора отправляться к грачу. Он поднялся на лифте на шестнадцатый этаж. В этот самый момент из квартиры Марины Викторовны ему навстречу вышла целая толпа шумящих людей. Дальше молодой человек заметил, что несколько мужчин держат за руки пенсионерку. Сначала ему показалось, что женщине плохо, но потом стало очевидно, что её удерживают насильно. А дело было вот как. Светлана Анатольевна явилась в дом председательши в надежде, что все тут же откликнутся на её предложение расправиться с содомитом немедленно. Но апостолы Марины были заняты другим. — Мои люди составляют обращение к правительству. Так что скоро вашему сыночку может прилететь за то, что он добровольно улёгся с сыном сатаны в кровать. Мы потребуем, чтобы в стране навели порядок, чтобы оградили нас от таких, как ваш Коля! — сказала старшая по дому. — Мой сын порядочный человек, у него есть жена. — ответила учительница, которая обычно ненавидела стерву Катьку, но сейчас с достоинством тыкала словом "жена" в недоверчивое лицо охотницы на содомитов, — помнится мне, что вы и сами пользовались услугами Козлова. Он был вашим переводчиком, забыли, Марина Викторовна? — А-ха-ха! Переводчики мне не нужны, Светлана Анатольевна! Те времена в прошлом. Вот, послушайте… — председатель откашлялась и во всю глотку завопила, — содомииия! Мужеложство! Страшный грех! Андрей мне больше не нужен. — Как будто мне он очень нужен! — рявкнула Светлана, — я предлагаю для начала избавиться от этого квартиранта, который тут всех попортил. Давайте действовать, Марина! — А вы мне не указывайте, что делать сначала, а что потом! Я думаю, что когда мы допишем обращение к властям, то в первую очередь сходим проведать вашего Коленьку, а уж потом доберёмся и до квартиранта. Светлана Анатольевна перепугалась: — Нет! Коли нет дома! — А это мы сейчас проверим! — ответила Марина, — взять её! Учительница снова оказалась в неволе, как глупый мотылёк, который прилетел на свет керосиновой лампы и обжёг крылья. У Светланы Анатольевны из кармана вытащили связку ключей и мобильный телефон. Женщину потащили к лифту, который по року судьбы раскрылся, явив народу самого главного содомита подъезда, а может и всей страны — Антона. — Отпустите женщину! — закричал он. Толпа и предположить не могла, какую удачу повстречала на своём пути. Если бы эти люди только знали, что перед ними стоит истинный Иисус, то наверное задали бы ему свои сокровенные вопросы, отнеслись бы с уважением к самому известному получеловеку на Земле. Возможно, все споры мгновенно утихли бы и парня просто пригласили бы выпить чашечку чая. Но откуда людям знать, что за души скрываются в физических телах? Марина Викторовна приказала апостолам расступиться и, с довольной улыбкой, медленно переставляя ноги, как зверь перед прыжком, направилась к Антону: — Содомит решил вмешаться в работу светлых, божьих людей, ну-ну! Как ты смеешь, отродье сатаны, препятствовать планам невесты Бога? По толпе пробежался шёпот: — Марина Викторовна с Богом поженятся? — Да, она сегодня подала заявление в ЗАГС. Всё будет официально подтверждено! — Как хорошо, правильно! Без бумажки, как говорится… — Тишина!!! — заорала председательша, — поймать мужеложца! Немедленно! Антон попятился назад, схватился за ручку двери общего балкона, но один из верующих ухватил его за рукав куртки. Деревянный домик выпал и со стуком запрыгал по плитке. — Нормальные люди, сколько горя принесли нам такие, как он! - надрывалась старшая по дому, - они растлевали наших детей, навязывали свои грязные идеалы, устанавливали капканы безбрачия, чтобы поразить нас, сломить! Но Господь увидел, как все мы страдаем и спустился с небес, чтобы помочь! Бог призывает нас истребить дьявола, уничтожить гнилые плоды, которые не дают побегов! — Да! Да! Да! — скандировал народ. — Убить его! — наконец заревела Марина Викторовна, когда толпа была готова. — Убить! Убить! Убить! Убить! Убить! — радостно повторили верующие, предвкушая конец своих многолетних страданий.