На руках Солнца

Прохладная вода касалась ступней. Легко и мягко. Опустив взгляд вниз, Сяо наблюдал красные и черные пятна, возникающие под ним. Вздутые черным дегтем вены, как сетью, плелись до самой голени, а кончики пальцев, зарытые в песок, уже совсем почернели. Уже совсем. Он умирал. Он был в этом состоянии, что смертные зовут смертью. Но, то, что было для них мигом, для него тянулось ползущей по спине дрожью, чернотой крови с глотки и слабеющими рецепторами кончиков пальцев уже несколько десятилетий. Если бы Сяо не опустил головы, не понял бы, что уже зашел в воду. Он не чувствовал ее. Схожее ощущение с тем, как отнимается конечность при малом притоке крови. Она будто не твоя. Неповоротливо и топорно она все еще шевелиться по твоему велению, но ощущается чужой. Сяо это удивляло. Он бывало забирался в свое излюбленное место на крыше Ваншу и касался кончиками пальцев щек, век, проводил вдоль носа и нажимал на губы. Тогда он придумал себе утешение. Судьба сжалилась над ним. Она сделала его собственные руки чужими, ведь по-настоящему никто другой никогда его не коснётся. Он был обречен на одиночество. Он трогал своими не своими руками прикрытые веки, щеки и губы и тихо млел от их неестественной прохлады. Правда, было пару изъянов: его конечности, поврежденные скверной, выглядели уродливо, и приходилось применять больше усилий, чтобы попросту не уронить из рук копье. Тогда он начал прятать черноту в длинных перчатках до локтя и тренироваться еще усерднее. В конце концов, его миг длился уже так долго, что он привык.

***

«Обманули.» Сяо вздохнул, глядя на месиво на месте правой руки и прокручивая в голове снова и снова слова кожевника, который был сыном прошлого, а тот… вроде племянником, того с кем… черт знает, когда адепт заключил сделку. «О Вас в нашей семье ходят легенды! Для Вас я сделал высококачественные перчатки, какие только делал в своей жизни! На века!» Увы, они не прожили и месяца, что очень удручало. Это означало, что Сяо снова придется ехать в город. Сяо это не нравилось. Вот прошлые перчатки держались минимум год. Мастерство! А его… дяди…или деда… еще больше. Воистину человеческая магия сотворить что-то такое. — Сяо, ты здесь? Его плеча коснулись. Касались до сих пор? Касались же? «Не чувствую,» — зазвенело тревожно в груди. Сяо разлепил веки. Перед ним мельтешили путешественник и Паймон. Они что-то шумно говорили. «Не слышу. Я перестаю и слышать?» Когда мир начал расплываться и темнеть, он испугался. Стоило сделать это еще пару веков назад, когда, сломав кость голеностопа, он почувствовал ровным счетом ничего. Она просто хрустела и не работала правильно. Это просто раздражало. Нога двигалась странно, не функционировала, как надо, и мешала. Он сидел, глядя на лужу темной бордовой крови под ней. Вязкие липкие мысли в его голове решали, а не лучше ли вовсе отрезать, чем так… Мысль была странной и больной. Это была мысль кармы. Не его. — Нет, не думаю, — прорезался сквозь пелену мрака и дёгтя голос путешественника. Да, это был определенно голос Итэра. Сяо бы не спутал. — На плече же есть, — теперь говорила Паймон, — зеленая такая. — Тогда глупо их прятать. — Почему сразу прятать? У перчаток есть множество применений, кроме как прятать. Например, защищать. Или ты тоже тут что-то прячешь? Послышался глухой стук. — Ага-а, — протянул весело путешественник, — например, перелом. Паймон засмеялась. Итэр тоже, но тише, сдержанней. Паймон пыталась разрядить обстановку, отвлечь его от мысли о двух потерянных неделях без боёв, без меча, а значит и без поисков, без Люмин. Его рука была сломана и покоилась, облепленная гипсом, на повязке. Паймон кружилась в воздухе, еще более громкая и позитивная, чем всегда. Сяо усиленно притворялся мертвецом. — Сяо, ты проснулся? — громче, чем требовалось спросила Паймон. «Заметили.» Сяо сфокусировал взгляд, на появившейся перед ним Паймон. — Как ты себя чувствуешь? Твою левую руку сшили по кусочкам! И Паймон не преувеличивает! Я уже рассказала Итэру, и его чуть не стошнило. Я не могла сидеть на месте, заглянула к доктору и увидела, как тебя… — Кхм, Паймон, — перебил Итэр, — избавь нас от подробностей, прошу. И говори чуть тише. Помнишь, что сказал Бай Джу? — Ох, точно! — она закрыла рот ручками, но по всему ее виду было видно, что ее просто разрывает от нужды выговориться. В конце концов, она, наверное, тоже перепугалась за сегодня. Сяо лежал неподвижно. Сяо был неимоверно рад услышать их болтовню и главное увидеть их и то, что они в порядке. Ну, Паймон. Итэра, звучащего где-то слева от него, он едва ли видел. Он попытался повернуть голову. Шею неприятно потянуло. Действие требовало немало усилий. Но Итэр был в порядке и, встретившись с Сяо взглядом, улыбнулся ему. Итэру тоже хотелось что-то сказать. Это было отчетливо видно, но он лишь прошептал: — Отдыхай. Мы больше не будем шуметь.

***

— Тогда… вы говорили о моих руках? — спросил Сяо за обедом. Он медленно поедал свой любимый тофу, сделанный Янь Сяо. У этого человека были воистину золотые руки. Они и в сравнение не шли с обугленными неуклюжими руками Сяо. Из-за них он держал ложку очень глупо, зажав в кулак. А если кто-нибудь бы увидел, как он ест палочками, грохнулся бы в обморок. Стыдоба. Обычно он ел один и это не доставляло такого дискомфорта, как сейчас, когда и путешественник, и Паймон были рядом с ним, когда они смотрели, заметили, переглянулись между собой, сделали вывод и пусть не сказали ничего в слух, но собирались обсудить наедине. Сяо не смог сбежать от них и отказаться от трапезы тоже. Миндальный тофу на подносе манил его, а живот скручивало от голода. В конце концов, это единственное, что хоть каплю радовало его последнее столетие. — Да… — ответил Итэр. Он подбирал слова. Хмурился и задумчиво жевал щеки вместо еды перед собой. Сяо, впрочем, это устраивало, но можно было и прямо. Другими словами и вопросами, возможно, через других людей Итэр все равно все поймет. — Я предположила, что это тату, — сказала Паймон. Сяо мотнул головой. — Это из-за кармы, — даже не спросил, а ответил Итэр. Сяо кивнул. — Думаю, она как-то перекрывает поток крови, и они темнеют, — Сяо успешно проглотил «отмирают» и запил зеленым чаем, — Я почти ничего не чувствую на этих участках кожи, поэтому не заметил рану, пока не стало слишком поздно. Простите, что заставил беспокоиться, но все в порядке. Я скоро приду в норму и выйду на свой пост. — Ничего не чувствуешь? — спросил Паймон. — Выйдешь на пост? — возразил Итэр. — Да и да. Сяо вздохнул. Утомительно. Он прижал руку к щеке. Из-за бинтов она ощущалась странно, но все также успокаивающе. Его тело все еще было слабым из-за потери крови, регенерация протекала медленнее, чем раньше и трещала голова. Но скоро это бы прошло. Вздремнуть пару часов и все. — Нет и нет, — ответил Итэр, непринужденно накручивая на палочки собу. Его взгляд был непривычно строгим и хмурым. Сяо вздохнул. Ему, конечно, приятна эта непрошеная забота, но у него есть и были и самое главное будут обязанности. Это «нет» совершенно не к месту. И Итэр должен это понимать. Сяо качнул головой, подхватил поднос и поднялся с места. — Верлер наняла стражу, — сказал Итэр. Его тон был серьёзным. Сяо остановился. — Этого недостаточно. — Они бывшие наемники. — Тогда, как им можно доверять? — Хорошо заплатить. — Итэр, будь все так просто, Сяо бы не занимался этим столько лет, — возразила сама Паймон. — Я не говорю ему прекратить вообще. Я прошу восстановиться и не лезть больным в бой. Итэра это все явно беспокоило. Сяо не особо понимал почему. Он подумал, что аргумент «лучше мне вообще никогда не станет» закроет обсуждения отдыха раз и навсегда, но создаст еще больше вопросов в дальнейшем. Он промолчал. Серьезный взгляд Итэра означал спорить бессмысленно. Он не может закрыть глаза на то, что хоть как-то сможет исправить. Возможно, Итэр чувствовал вину за то, что так и не смог защитить сестру, потому и рвался в бой за жизнь Сяо. Возможно так. Но Сяо это только мешает. — Я не собирался идти прямо сейчас, — Сяо попытался звучать мягче, — Я отдохну, наберусь сил и продолжу. Может быть, ты сложил неправильное обо мне мнение… но я не собираюсь жертвовать собой просто так. «Дело в том инциденте на дне разлома?» Он угадал. Итэр замер. Его глаза обычно теплые впились в Сяо как спицы. Сяо помнил их разговор, помнил, как Итэр злился «необдумоному, бестолковому, бессмысленному» поступку Сяо. Сяо почти почувствовал этот укол, но есть что-то хорошее в отсутствии ощущений тела. Боль уходит вместе со всем остальным, а голова заполняется пустым наполнителем. Он — тряпичное пугало набитое сеном, сколько не коли глаза пугавицы не моргнут, сколько не тряси не ответит. Оторвать руки, вспороть брюхо, высыпешь сено, да и только. Пугает непрошенных одним своим существованием и на том спасибо.

***

Сяо правда отдыхал. Он провалялся до самого вечера, а после лежал, раскрыв глаза и просто наблюдая, как комната заливается золотым светом заката. Скрипнула дверь. Путешественник зашел в комнату, задержался у входа что-то обдумывая, а потом Сяо услышал резкий скрип половиц под быстрым решительным взглядом. Лицо Итэра вмиг оказалась перед лицом Сяо. Лицо Итэра хмурилось, а Сяо оставалось безразличным. — Ты… совсем ничего? Сяо не понял. Сяо скользнул взглядом по телу, глядя на сжатую в руке Итэра черную кисть. А. Это. — Нет. — О, Архонты, Сяо! — чуть ли не взвыл Итэр, отпрыгнул от него, сжимая руку в кулак. Разжимая. Сжимая. Всматриваясь в адепта, будто в поиске ответа, не находя и отчаиваясь. Взгляд Сяо оставался безразличным. — Это не так страшно, как звучит. — Это звучит просто ужасно! Сяо привстал на локтях, глядя, как здоровая рука путешественника сминает ему лодыжку, глаза его следят за реакцией Сяо и не находят ничего. Итэр в ужасе сжимает сильнее, беспомощно шевеля губами. — Почему ты не сказал? — наконец, спрашивает он. Тихо, поражено, бормочет под нос, — Не снимал перед мной никогда перчаток… не хотел показывать. — Не видел причины. Итэр снова вцепился в его руку, пересчитывал пальцы, потягивал их, ущипнул кожу у косточки. Сяо скривился. Не от боли. От мерзкого контраста нежной бледно бежевой руки Итера и угольно черной его. Дряхлой и натянутой, будто вот-вот порвется. — Это лечится? — Итэр выглядел не обычно взволнованным. — Это не болезнь. Это часть моего проклятия. Скопление негативной энергии, ненависти — карма. У меня в голове или теле оно, наверное, уже до самого моего… конца. — Но разве можно все так оставить, ведь ты... Сяо шевельнул пальцами и сцепил их, так крепко, как только мог на запястье путешественника. — Все в порядке, видишь? Я могу ими пользоваться. Это самое главное. Лицо путешественника выглядело просто ужасно. Хватка Сяо едва ли держала его руку. В глазах брезжило отчаяние, рот перекосило, уголки губ неровно растянулись и, Сяо казалось, он перестал дышать. Сяо бы тоже не хотел. Почему-то ему стало так паршиво. Он расстроил Итэра, хотя совсем не хотел, выбирал слова и сколько бы не уверял, что хорошо, видел, что Итэр не верит и не поверит. Это означает, что не отстанет, это означает, что Сяо расстроит его ещё больше, когда путешественник попробует что-то сделать и не сможет. Но вмиг Итэр преобразился. Секунда слабины и вот обычный он с взглядом, смотрящим только вперед, с крепкой хваткой сжатый на угольных пальцах. — Я что-нибудь придумаю. — Итэр, пожалуйста не нужно, — взмолил Сяо, тихо пытаясь достучаться. Адепт придвинулся ближе глядел в медовые глаза, проглатывая «Ты не сможешь. Тебе будет больно.» — Нужно! Я-я… Эта карма, это проклятие… я уже сталкивался с таким! — лицо его озарилось. Сяо только сильнее померк. — Пожалуйста, оставь это, — прошептал он. — Я смог излечить целого дракона, с одним тобой в два счета справлюсь. Итэр сильнее сжимал его пальцы. От воодушевления ли или в надежде, что Сяо это ощутит, но нет, совсем ничего. Сяо глядел на собственные безобразные руки, на аккуратные ладони Итера, на них сцепленных вместе, а внутри его стоял вечный штиль. Будь Сяо местом это был бы небольшой остров в тихом море. Без ничего, без единого всплеска волны или крика птицы. Вечный полдень. Зависшее в небе солнце и тишина. И сколько бы Итэр не пытался разогнать ветер, не появиться и ряби. — Сяо, послушай, я не брошу тебя. Итэр прижался лбом к нему. Сяо глядел в его сверкающие теплые глаза. Он заставил себя слабо улыбнуться. Итэру невозможно не улыбнуться. Когда он так близко, когда он так жаждет этой улыбки. — Мне кажется, я уже сломал тебе пару пальцев. Совсем ничего не чувствуешь? — с надеждой спросил путешественник. Сяо закрыл глаза. Он все еще на острове. Солнце жжет его кожу до черноты, а все вокруг застыло и молчит, ожидая его смерти. Он открывает глаза. Итэр держит его так крепко. Он вцепился в его руку своими, прижимаясь лбом и глядя уже мокрым взглядом ему в лицо. Для Сяо это было невыносимо. — Кажется, это мизинец, — соврал он, смотря как Итэр расплывается в глупой улыбке, оставляя ее частичку и у него на щеке, лбу и совсем чуть-чуть на губах. — Мне нужно предупредить Паймон, что мы задержимся в Ваншу. Еще нужно проверить стражу и, я опережу твое недовольство, это чисто формальность! С работой они справляются на ура. Я вернусь к тебе совсем скоро. Отдыхай и попытайся поспать, если что, зови Паймон. Сяо заставил себя промолчать, не крикнуть, что до вечера никуда он не денется и не умрет, но осекся. Честно говоря, не уверен. — Я пойду. — До встречи, — ответил Сяо и прилег, закрывая глаза. Стук двери. Быстрые шаги. Приглушенные голоса снизу. Сяо прижал ладонь к губам, беспомощно жмурясь. Хотелось зарыдать. Он едва ли почувствовал последний поцелуй.

***

Когда Итэр возвращается уже глубоким вечером, он снова замирает в проходе. — Ты не против, если я переночую здесь? — Почему не в обители? — Я подумал, — Итэр отводит взгляд, — возможно, мое присутствие будет помогать тебе. По чуть-чуть. Возможно, получиться, если не обратить, то остановить проклятие. — Снова собираешься пристать ко мне? — Сяо нахмурился. — В прошлый раз тебе понравилось, — Итэр ухмыльнулся. Тогда они с Паймон конкретно потрепали нелюдимого и одинокого Сяо, когда после первой же встречи постоянно искали повод для новой. Паймон расспрашивала про адептов, Итэр, говорящий топорными фразами из трёх слов, пытался тоже и все готовил ему тофу, задабривая. — Тебе кажется, — отозвался Сяо. Прошлый раз. Прошлый Сяо не настолько далек, чтобы быть другим, верно? Но настолько, чтобы Итэр сомневался, придя вечером к нему, и не решался даже обнять. — Темнеет уже, — говорит Сяо, и его голос будто вытаскивает Итэра на поверхность. Прошлый Сяо здесь, он отмахивается и бурчит, — А тебе все кажется. Возможно, Итэру, и вправду, кажется, что в темноте лицо яксы краснеет, но он проносится мимо прежде, чем путешественник успевает понадеяться. — Я безумно хочу спать. Кто-то сказал мне отдыхать. — Я с тобой, — отзывается Итэр, тянется как магнит к противоположному полюсу, но робеет, глядит вопросом, боится тишины. — Так я точно не усну, — отвечает Сяо, но не отказывает.

***

Рассвет окрасил комнату в голубые и синие цвета. Казалось, весь мир тонул в этой синеве. В ней тонул и адепт. Она давила на небольшую рану, расширяла ее больше и больше. Скоро Сяо сам будет одной огромной раной. Он разглядывает лицо путешественника, замершего перед собой, уже в который раз. Прикрытые веки, светлые ресницы, сжатые губы. Итэр сосредоточен, а кончики его пальцев чуть светятся стихией чужого мира далеко за звездами. Сяо не может уснуть. Ни так, ни когда Итэр так близко. Они лежат в одной комнате, на одной кровати, повернувшись к друг другу, смотря глаза в глаза. Итэр уже полчаса сжимает руку Сяо, гладит, сцепляет пальцы, ведет вверх, вниз, вокруг. Очень сильно. Очень нежно. Итэр прижимает руку к губам и целует костяшки. Итэр прижимает их к щеке. Итэр открывает глаза. С каждым «нет» они гаснут все сильнее. Это физически больно. Сяо больше здесь нет. Он одна сплошная рана. Если раньше лишь в теле, то сейчас и внутри. В этот рассветный час замолкают даже птицы. Два дыхания синхронизируются друг с другом. Солнечные касания ползут по предплечьям, замирают на локтях. — Нет. И рука ползет выше к плечам. Сяо вздрагивает, когда она сжимается на плече. Весь Итэр поддается вперед, взволнованно распахивая глаза в немом вопросе. — Да… немного. — О, Сяо… Руки ползут выше. Плечи, ключицы, кругом вокруг шеи, пальцы стекают по груди, по животу и Сяо тихо мычит. Это он ощущает. — Да, здесь еще да. Итэру физически больно слышать это «еще». Но Сяо пообещал не врать. Не отпираться, не убегать и позволить ему помочь. Сяо уверен, что это пустая трата времени, но сколько бы он это не объяснял не сможет переубедить непреклонного Итэра. Каждый раз, когда Итэр смотрит на него как раньше, как в годы их первой встречи, первого фестиваля Морских Фонарей, Сяо не может ему не лгать. Пальцы переплетаются. Указательный цепляется за средний обугленный, мизинец тычется в безвольную конечность. Для Сяо это не ощущается, для Итэра сравнимо со способностью дышать на дне океана. Итэр задумчивый и тихий. Его глаза периодический поблескивают в полумраке синевы. Сяо не понимает, что это. Оно пришло за ним из-за звезд. Оно пылает в его груди все сильнее с течением его странствий. Оно теплое и яркое. Оно отражается на его пальцах. Не огнем. Скорее светом. Сяо смотрит на свою руку, объятую им. Сяо начинает лгать себе. Пытается вбить в голову, что каждое касание не бесполезно. Ему очень хочется сказать да раньше настоящего ответа, чтобы Итэр и этот свет просто не гас. Ему очень хочется сжать его теплые щеки этими безобразными руками и сказать «Да, ты излечил меня, я чувствую все, благодаря тебе.» И верно Итэр радостно его поцелует. И верно тогда Итэр снова его покинет. Сяо, наконец, засыпает.