вечность во снах

у каждой ли сказки хороший финал? для кого он станет плохим, а для кого счастливым? будет ли счастьем для главного героя, наконец, обрести покой в царстве морфея, пока читатель в это время будет выть и лить слезы над трагическим концом? осенью всё умирает. бронзовая листва, тонкие ветви деревьев, металлическое небо и капающая дождевая вода с карнизов. хёнджин, как никогда прежде, олицетворяет осень. тонкие запястья, словно ветви клёна; золотистая кожа, с которой ещё не сошёл летний загар; клюквенные, немного обветренные губы и задумчивые карие глазницы, глядящие сквозь пространство. - ликс, хочешь услышать сказку? феликс, до этого сидевший тихо, будто притаившаяся иволга, поднимает взгляд от пожелтевших травинок и смотрит на худые щиколотки, испещрённые родимыми пятнами. задумчиво чешет рассечённую бровь и спрашивает: - она хорошая? хёнджин пожимает костлявыми плечами, на которых висит тяжёлый кардиган. - не знаю. наверное. - расскажи, – ответил ёнбок, немного подумав и укладывая голову на чужие острые колени. где-то в лесу послышался шорох листьев, чириканье птенцов, копошение белок. рядом свалилась кедровая шишка. хёнджин зарывается пальцами одной руки в волосы ёнбока, а другой аккуратно берёт упавший дар с неба. там внутри таятся заключённые орехи. феликс смиренно ждёт начала сказки. - жила однажды девочка с пшеничными волосами, раскосыми глазами, пуговичным носом и тонкими губами. она любила выходить гулять в поле, где пасутся овцы, любила смотреть в небо, и неважно, каким оно было: ночным или утренним, дождливым или облачным, она восхищалась им любым. девочке нравилось плести венки из одуванчиков, пачкая руки в липком соку, нравилось подставлять лицо солнцу, не беспокоясь о том, что лицо будет усыпано веснушками. она любила жизнь. но вряд ли жизнь любила её также сильно. ёнбок чуть нахмурился, слушая сказку хёнджина и хруст ломающейся шишки над ухом, но не просил остановиться. ему было интересно. а хёнджин не в праве лишать любопытства. - в один из дней девчушка с раскосыми глазами и пшеничными волосами не смогла выйти из дома, чтобы насладиться жизнью. в этот день ей запретили выходить куда-либо, и всё, что оставалось ей - это найти жизнь в чем-то другом. она старательно искала привычное в книгах, журналах, кассетах, фильмах и рисунках, но ничего не могло заменить ей ту жизнь, какую она знала. медленно и смиренно маленькая девочка поняла, что вряд ли сможет выйти из клетки. шли годы, волосы чуть потемнели, веснушки пропали, тело вытянулось, и девочка превратилась в девушку. как думаешь, ликс, она хоть раз вышла из дома? хёнджин протягивает ладонь с маленькой горсткой кедровых орехов и пересыпает их в раскрытые ладошки юноши. феликс садится поудобнее и задумчиво глядит на бежевые бусины. - думаю, что да. она всегда выходила из дома, как же ей вечно сидеть взаперти? но это не то, что ты имеешь ввиду, верно, джинни? - верно. девушка выходила из дома каждый раз, но никогда не по-настоящему. она бродила по людным улицам, заглядывала за витрины, встречала рассвет. лишь однажды она вспомнила о последнем дне своей настоящей жизни. в тот день она, – маленькая девочка, ещё ничего не подозревающая, – вглядывалась в озеро с водомерками и фантомными русалками. а теперь она же сидит на линолеуме и вглядывается в желтую стену с отсыревшими обоями. когда-то она видела там всполохи фей. девушка спрашивает себя: почему это произошло? зачем это было нужно? она была бы так рада вернуться обратно, но этого никогда не произойдёт. почему, ликси? - потому что она выросла. - верно. как бы сильно взрослый не хотел стать ребёнком, он никогда им не станет. от этого больнее в разы. наступила тишина. ёнбок поместил ореховые драгоценности в карман и теперь ковырял ногтем джинсу на коленке юноши, обдумывая каждое слово. ликс настолько уже прирос к хёнджину всем телом, что казалось, будто их не разорвут даже самые острые зубы в этом лесу. - это хорошая сказка для тебя? - спросил хёнджин. ёнбок насупился, ведь он не знал ответа. «ни хорошая, ни плохая». вот какая была эта сказка. её можно было сравнить с запахом ромашек, чей аромат сладкий и едва уловимый. если очень постараться, то можно его ощутить. ещё сказка была похожа на плотный лист пожелтевшей бумаги, что не вызывает ярких чувств. ты лишь чувствуешь мягкую грусть от пустоты на нём и едва выразимое желание заполнить пространство. но хёнджин ждал ответа, смотря на волнистые волосы и проколотое ухо. - она прозрачная, – наконец ответил ёнбок. – как стеклянная пластина, сквозь которую ничего не видно, но если упереться руками, то можно почувствовать. девочка из этой сказки также ничего не видела, а затем вдруг неожиданно столкнулась с гладкой поверхностью стекла, едва не разбив пшеничную голову. осталась только трещина. ликс любит слушать сказки хёнджина. они не всегда содержат внутри себя смысл, но если очень постараться, то можно по кусочкам выудить оттуда крохи чужих мыслей и тайн. сказки хёнджина иногда странные и несуразные, а временами наполнены нежной грустью и любовью. вчера юноша рассказывал историю о брошенном в адский котёл ягнёнке, сегодня о повзрослевшем ребёнке, а завтра он может рассказать о боге, вампирах, пасторе или о себе. истории о хёнджине ёнбоку нравятся больше всех. в них он говорит только правду и совсем немного делится мудрыми выводами. - давай увидимся завтра снова? - задает вопрос ёнбок, не желая уходить. но разумом и телом понимает, что пора. пора, потому что сознание начинает затуманиваться, кости становятся невесомыми, а хёнджин - эфемерным. от него больше не исходит родной запах. - зачем ты просишь это? – вопросом на вопрос говорит хёнджин. он знает, что будет дальше. и ёнбоку тоже это известно. они просто оба не хотят разрываться и отделяться друг от друга. - пообещай, - шёпотом молит феликс. - обещаю. теперь ёнбок сможет злиться на хёнджина в полной мере, если не найдет его завтра. ведь он пообещал. обещания нужно выполнять. а хёнджин его не исполнит. ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. ёнбок выльет из себя все слезы, разорвёт голосовые связки, истратит набор красноречивых фраз и никогда больше не увидит хёнджина. потому что его больше нет. он и не существовал вовсе.