по имени "Горшок"

Андрей включил компьютер, прихватил с прикроватной тумбочки позабытые там месяц назад очки виртуальной реальности и торопливо их нацепил. Голос Горшка в ушах продолжал что-то говорить, но сосредоточиться на его словах Князю так и не удалось. Он тесно переплел между собой мелко дрожащие пальцы, глубоко вздохнул несколько раз и затих, ожидая, когда искин обратится к нему. В комнате, помимо привычного уже голоса Миши, стояла абсолютная – нежилая почти – тишина. Если бы Андрей задумался, то заметил бы её. Заметил бы, что едва ли обращает внимание на комнаты, в которых нет техники, с которой искин Горшка мог бы взаимодействовать – а тот стремительно этому учился. Например, вот уже неделю он, ориентируясь на будильник Князя, ставил для него чайник или включал кофеварку. - Ну че, готов? Андрей несмело кивнул, но, спохватившись, обозначил, - готов. Хочу тебя видеть. - Ага.. ну, еще бы ты не хотел, блин. Воплощенная же харизма, - голос Горшка перескочил на смешливые нотки. Перед глазами Андрея медленно возникло изображение его комнаты, слабо освещенной настольной лампой. Холодные лучи выцепляли из темноты его скрещенные ноги, руки.. он даже поднес ладонь к лицу (очкам), чтобы убедиться в её виртуальной реалистичности.. а потом перед ним появился Горшок. Чуть взлохмаченные волосы до плеч, эта его до странности ухоженная небритость, внимательный темный взгляд на задумчивом лице, прямой нос, строгие густые брови, старый свитер, который Андрей помнил именно таким: потертым, но все еще невозможно уютным и родным. Весь Миха, каким Князь его помнил, был точно как этот свитер. Потертый. Родной. Сердце пропустило удар, за ним – второй. Андрей почувствовал, что у него кружится голова. - Миха.. – выдохнул он, и тут же сдернул очки с головы, пряча лицо в ладонях. Он отпихнул пластиковую коробку от себя ногой, вскочил и принялся ходить из угла в угол, ни на секунду не оставляя в покое свои несчастные волосы. Это не Миша. Не Миша. Это всего лишь картинка, его даже нет в комнате. Просто идиотский диафильм со знакомым голосом. Князь запрокинул голову к потолку и протяжно грязно выругался. - Во что я впутался, блядь.. какой пиздец. Андрей, наконец, остановился. Теперь он стоял перед своим заставленным книгами (в основном, Мишиными – он сохранил их все, со всеми импровизированными закладками и едкими комментариями на полях) шкафом и смотрел на их с Горшком старую фотографию. Они оба в студии, за спиной у Андрюхи – кипа аудиокассет, он стоит, сложив руки на груди, едва сдерживая улыбку, а рядом – Миха. Кривляется, конечно, сидит, привалившись к нему плечом. И вот так они двое – почти одного роста, смешные, молодые, а у Андрея щемит сердце. За его спиной – пустая комната, в которой Михи нет, но его голос слабо, едва слышно доносится из наушников. Князь тяжело вздохнул, поставил фотографию на место и вернулся к своей постели. Немного постояв над ней, он, все же, снова взял в руки очки, а, надев их, не обнаружил Горшка перед собой. - Эй. - Хреново вышло, да? – виновато отозвался искин, - ты прости, Андрюх, я не хотел, чтобы тебя «кидало». Хочешь, вместе исправим? - Да.. нет, - Андрей потер шею и закрыл глаза, стараясь улыбнуться и вернуть в голос легкость. В конце концов, Горшок все еще звучал как Горшок, - все нормально было, я просто.. ну психанул я. Ты слишком похож, а я Миху не видел.. три года. Ну и.. переклинило. - Да ну, ты просто красоты моей не выдержал, на самом деле – так и скажи. Кто тебя осудит, Андро? Князь смешливо фыркнул и покачал головой. Ну, шут. - Давай.. возвращайся. Я готов. - Точно? В обморок не хлопнешься? - Давай, Горшок. Миха появился снова. На этот раз – иначе. Он не просто «отрисовался» перед лицом Андрея, а неторопливо «зашел в кадр» откуда-то из-за его плеча. Миха подобрал свои длинные ноги, сел напротив и растрепал без того как попало лежащие волосы. - Ну, здравствуй, что ли, - его губы разъехались в широкой улыбке, обнажая осколки зубов, пальцы в смущении поддели нос, а чуть сощуренные глаза уставились на Князя, словно ожидая от него беспощадный в своей прямоте вердикт. А что Князь.. он улыбнулся в ответ, - ну привет, коли не шутишь, - сгорбился заметно и пропал. Отголоском сознания он понял, почему искин так долго «осваивал видеомодуль». Дело было не в трудностях адаптации и не в сложном коде, а в его – Андрюхи – уязвимом восприятии. Программа действовала аккуратно, добиваясь пресловутой иммерсивности на незаметном для Князя уровне: приучила к голосу, внесла коррективы, получила отклик. Когда Андрей освоился с мыслью о том, что голос в его ушах – не просто набор знакомых звуков в правильной тональности, а самые настоящие мысли воспроизведенного нейросетью Горшка, искин приступил ко второму шагу – отрисовке образа. Андрей знал, почему Горшку перед ним тридцать лет. Знал, почему он в старом свитере, а не плаще, почему обросший, а не с панковскими иглами на башке. Он прекрасно понял, чего от него пытается добиться искин; понял – и все равно пошел у него на поводу. Потому что Мишка, его Мишка, теперь единственный в мире Мишка Горшенев сидел напротив, делал вид, что не пытается ковырять в носу и выжидательно поглядывал на его, Андрея, душевные муки. - Андрюх, ты как? - Да ничего, Горшок. Бывало и хуже. Искин освоился с новым для себя форматом взаимодействия довольно быстро. Он передвигался по комнате так же естественно, как если бы на самом деле находился в ней. Он мог взять со стола или с полки книгу, мог подолгу разглядывать плакаты на стенах и фотографии, он даже мог взять свою – Мишину – гитару в руки, хотя в первый раз, когда он так сделал, Князь плотно сжал губы и выцедил: «Положи». Горшок пожал плечами. Андрей попросил у него тайм-аут, поэтому искин молча передвигался по комнате – его босые ноги убедительно шлепали по полу вне ковра – и искал себе занятие. Он слонялся вокруг до тех пор, пока не заметил на шкафу шахматную доску и не вскинул брови, заинтересовавшись. - Оо. Давай сыграем, Андрюх? Князь отвлекся от своих мыслей и переспросил, - чего? - Партейку, говорю, давай раскинем, блин. Не ссы, я поддамся. Миха сел на кровать перед ним (постель заметно прогнулась под его весом, и Андрей невольно подался вперед, будто мог ощутить это движение – что, конечно же, было неправдой), открыл доску и высыпал на покрывало фигуры. Двух пешек, белого ферзя и черной ладьи, разумеется, не хватало – их место заняли два бегемота из «киндера», хрустальный чопик (то ли от сервиза, то ли хрен пойми откуда), и выкрашенная в черный гайка. Горшок засмеялся. - Не, ну тут очевидно, че, - и расставил их именно так, как это сделал бы сам Андрей. Бегемотики – пешки, чопик – ферзь, гайка – за ладью. Князь выгнул бровь. - Ну, теперь я точно с тобой играть не хочу, Горшок, ты, кажись, поумнел. Миха посмеялся, - аа, ссышь, все-таки. Ну, ничего-ничего, Андрюха, я понимаю. Куда тебе, на самом деле, против моего могучего интеллекта. А все знаешь, почему? Книжки ты забросил – вот, почему. Сидишь в своих этих, блин, голубятнях, блин, мозги теряешь. Ты и раньше Достоевского уважал, конечно, но это, я думаю, другое че-то. Генетическое, понимаешь, да? Предки твои, говорю, нагрешили, блин, а ты теперь Достоевского любишь. Миха говорил это все так спокойно и с таким серьезным лицом, что Князь не выдержал. Он рассмеялся, согнувшись пополам – до икоты с хрипотцой – вытер запястьями глаза и махнул рукой. - Хуй с тобой, Миха. Раздавай. Горшок улыбнулся ему – невозможный, нереальный – и в предвкушении потер ладони, - чур, я белыми. Его пальцы замелькали над доской, расставляя последние фигуры, черные глаза следили за собственными движениями, голова ходила из стороны в сторону, а губы то поджимались, то приоткрывались, то изгибались в коварную улыбку. Он был точно таким, каким Андрей его помнил и – только на этот раз, на одну-единственную партию – Князь позволил себе забыться. Партию, к слову, Горшок проиграл. Но затребовал реванш. Такими стали их дни. Они играли в шахматы, говорили, смеялись. Андрей рассказывал искину о своей группе, о новой музыке, о новом мире. Миха то и дело возмущенно вскидывал руки, но слушал и мотал на ус. Андрюхины песни ему понравились. - Тоскливо чутка местами, но слог все еще бомбезный, понимаешь, да? Сюда бы панка рубануть, чтобы гитара уэ-э-э, - здесь он воспроизвел гитару, - а бас – пониже такой, и ударные включаются.. ну, чтобы башню рвало. А вот скрипка.. скрипка вот прям как надо хлещет, да. Андрей слушал его с усмешкой, подперев голову рукой и стараясь лишний раз не задевать очки, - все-то ты, Горшок, лучше всех знаешь, да? - Ну ты че, Андрюха, блин, я ж со всей душой! – на этом моменте Миха обижался и напяливал на себя наушники, чтобы через две минуты завести тот же разговор, но о другой песне. С тем же, что закономерно, исходом. Андрей смотрел на него все мягче и мягче, говорил все проще и честнее. Миха, как и прежде, восторгался его стихами, рвался давать бесценные советы о музыке и старался сунуть свой нос в каждый аспект Андрюхиной жизни. В конце концов, искин даже перенял неуемную заботу Михи обо всех на свете, и начал интересоваться их друзьями. - Ребята чет редко к тебе заходят, на самом деле, как-то это не по-товарищески. - Да мы ж все онлайн, - Андрей повел плечом, сидя в изножье кровати и рисуя сотый за неделю Михин портрет с натуры, - и на репточке видимся. А Балу заходил, чего ты сочиняешь. Я ж его потом еле выгнал, чтобы мы партию доиграли. Миха задумчиво что-то протянул и вдруг таинственно улыбнулся. Андрей уловил лишь слабый отголосок этой улыбки, а потому не придал ей особого значения, только запомнил для будущих скетчей – и тут же её набросал. Миха, тем временем, притянул к себе на колени гитару. Он подобрал под себя одну ногу, устроил инструмент на бёдрах и медленно затянул «утренний рассвет». Его пальцы ловко скользили по неправильным аккордам, размашисто били по струнам, а сам он тянул ноты, прикрыв глаза, и качался на месте в такт собственному голосу. Андрей потерялся в этом зрелище. Забыл, что делал, и для чего держит в руках перо. Миха перед ним был таким живым, таким знакомым, что ему физически захотелось протянуть руку и коснуться напряженного плеча под черной тканью. Отнять гитару, чтобы не мешала. Обнять. Прижаться. Сказать. Миха замолчал и в удивлении вскинул брови, - ты че, Андро, подвис? Закончил, что ль? - Нет, - на автомате отозвался Князь. Он посмотрел на свой собственный рисунок как на что-то чужое, отложил планшет и откинулся на спинку кровати, притянув к себе поближе единственную на всю постель подушку, - давай дальше, чего там с небом голубым? - А то ты не знаешь, блин, - Горшок посмеялся, подобрал аккорд, и комната снова наполнилась его уверенным низким пением. Андрей на абсолютном автомате сбросил потревоживший их звонок, отмахнулся, мол, надо – перезвонят, и выключил телефон с концами. «Или нет». Часом позже – или около того – Горшок отложил в сторону гитару, поднялся и под удивленным взглядом Андрея прошагал к книжной полке. - Я тут подумал, Андро.. – протянул он, разглядывая разноцветные корешки разной степени помятости, - сходил бы ты, прогулялся, что ли. Сожрал бы че-нибудь. А то сидишь тут уже хрен знает сколько дней, кукуешь. - Чего? – Князь даже выпрямился от такого наезда. Накатившую, было, дремоту как рукой сняло. Он сел на край кровати, убрал планшет, чтобы не сесть на него ненароком, и уточнил, - ты что, меня из собственного дома выгоняешь? Я думал, мы здесь взаимовыгодно коммуницируем, а не в принудиловку играем, - он улыбнулся, стараясь не выдавать свою растерянность. Так привычно. Миха заметно сморщился и глянул на него через плечо, - да я рад общаться, Андро, че за вопросы такие? Тупые, блин, и бездарные. Просто.. – он неопределенно покрутил рукой в воздухе, - ну.. да за тебя я переживаю, понимаешь, да? Ты ж увлекся, блин, как обычно – и все. Пропал. Жрал-то когда в последний раз? А-а, и не вспомнишь уже. Горшок сложил руки на груди и выдал, - давай. Я подожду. Сходи, пожри там.. обогатись витаминами, ё-моё. А то.. а то слова тебе не скажу больше, понял, да? Будешь в тишине тусить. Ты и.. желтые обои, блин. Андрей окончательно растерял слова, глядя на это чудо иммерсивной, бляха-муха, интеграции. Как вообще какой-то нейросети это удавалось – раз за разом втягивать его в ощущение давно забытого комфорта от присутствия Миши рядом? Князь даже не мог однозначно сказать: радует его это, восхищает или пугает до усрачки. - Ладно, спорить с тобой еще.. - наконец, согласился он, - я поем. Только ты это.. никуда не уходи. Андрей коротко усмехнулся и снял очки, обнаружив себя вдруг в полной темноте удушливой комнаты. Отложив гарнитуру в сторону, он поднялся, приземлившись на затекшие ноги, открыл окно и ушел на кухню, снова погружаясь в беспокойные мысли. Так бы он и поел, на полном автомате забросав в топку что придется, если бы на кухне его не встретил яркий свет и гомон голосов, которые Андрей заметил ну очень уж поздно. - Ну, наконец-то! – Балу поднялся со стула и всплеснул руками, - думали, уже не объявишься. Ты куда пропал-то, Князь? Третью репетицию прогулял, ну. Андрей совершенно потерянно пожал протянутую руку и обнял Шуру, споткнулся взглядом о Ренека, Яшу, Поручика, даже Агату. Медленно протянул, борясь с желанием потыкать пальцем сперва в каждого человека перед собой, а потом – в принесенную ими пиццу, - вы откуда тут? - В смысле, откуда? – Агата удивленно вскинула брови, тоже поднимаясь со стула. Её объятие пахло легкими свежими духами и уютом, от которого Андрей однажды отказался, - ты же сам нам сообщения прислал – чтобы приходили с пиццей. Давай, налетай, мистер официоз. Я рада, что ты объявился. И учти, что мы не вломились к тебе раньше только потому, что была годовщина. - Хотя странно, что ты трезвый, - вставил Пор, и тут же ойкнул, когда Балу его под столом за ногу больно ущипнул. Андрей нахмурился и посмотрел на дисплей припрятанного в домашние шорты телефона. И правда, годовщина.. ровно три года было, два дня назад. А он забыл совершенно, хотя ни разу до этого себе такого не позволял; прятался ото всех, от мира пустого, закрывался и лил за воротник до тех пор, пока до ватерлинии не дойдет. А там – сгорел сарай, гори и хата.. но мало того. В отправленных действительно нашлась рассылка. Вот тебе и нейросеть, привет. - Да заработался я, то одно, то второе в голове.. – наконец, отозвался Князь, обернувшись в сторону своей комнаты, будто Миха мог его взгляд увидеть. Ну охренеть, своеволие.. это тоже в программу забито? - Андрюш? Князь дернул головой, улыбнулся и сел за стол, хватаясь за бутылку светлого, - да ничего. Ну.. за нас, за Миху? Друзья поддержали тост, Андрей сделал вид, что не заметил беспокойства во взгляде Агаты, и потянулся за пиццей. Его действительно затянуло в мир живых, в мир бесконечно сменяющих друг друга новостей и событий. Он ел, смеялся и смешил, включался в разговоры о новом альбоме и клятвенно обещал закончить к нему обложку вот буквально позавчера – но все это время его ни на секунду не оставляли мысли о том, что.. или кто – хрен разберешь – ждет его в другой комнате. Он узнал, что на днях проводили встречу с фанатами, о чем ему, Андрюхе, много раз писали, а дозвониться до него – нереально от слова «совсем». «Телефон-то включай хоть иногда, гений производственной мысли. Я, конечно, понимаю, увлекся – но так надолго-то не выпадай». В голове мелькнула странная мысль об отсутствии иммерсивности. «Выключился», получается, из мира, теперь в комнате, дома – привычнее, в ней – настоящее, а вокруг только шум, белый и черный, бесцветный, глухой. Князя накрыло с головой ощущение, что он теряет время здесь, за столом, среди лучших друзей и даже бывшей жены, что настоящая его жизнь – там, рядом с Мишей, который.. интересно, чем занят? Ждет? Нет, Миха не стал бы тратить время. Играет? Может, дальним родственникам строчит, чтобы проведать приезжали, жучара такая? - Я на минутку, ребят, - Андрей, в конце концов, не выдержал и поднялся, чтобы вернуться к нему – в совершенно иную реальность, туда, где замерло время. Князь вернулся к себе, прикрыл дверь и медленно, расслабленно выдохнул. Дома. Усевшись на кровать и натянув на голову очки, он первым делом спросил, - ты нахрена сюда группу притащил, Мих? И Агату? – а уже потом разглядел Горшка. Тот лежал на кровати, листая замызганного Кропоткина – конечно – и лениво подергивал босой ногой. Миха поднял взгляд от книги и улыбнулся, широко и шкодливо. - Как нахрена? Чтобы ты отдохнул, Андро. Чтобы ребята не волновались, ё-моё. Ты ж потерялся, а так, вон.. довольная какая морда. Значит, правильно сделал, что притащил, понимаешь, да? Миха вообще говна не делает по жизни, так что давай, топай, они ж не ушли еще. Андрей, конечно, обалдел. Сказать, что он отвык от Горшенёвской агрессивной заботы – ничего не сказать. На душе стало тепло-тепло, а на сердце – беспокойно, но Андрей уже почти научился не слушать его лишний раз. Его и здравый смысл. - Вообще-то, ты в моей телефон залез, Мих, без разрешения, - заметил он, когда снова обрел ясность ума и твердость голоса, - и дурость свою вот эту вот от моего имени учинил. Может мне, ну не знаю, извинения положены? А, Горшок? Искин глянул на него задумчиво, возвел глаза к потолку и размеренно пожал плечами, - да не, не особо. Он улыбнулся, скаля редкие зубы, снова опустил взгляд в книгу и помахал рукой, мол, вали давай обратно, мне и без тебя хорошо. Андрей от такой наглости окончательно потерялся. Он засмеялся, подбирая ноги, и подавил желание выдернуть ненастоящую книгу из спроецированных рук. - Давай теперь, игнорь меня, да. Не устал еще одно и то же читать, Миха? Или у тебя в голове не откладывается? Так давая я тебе почитаю, медленно, по слогам, чтобы наверняка, - это он ему до сих пор ту первую партию в шахматы так ненавязчиво припоминал. Миха снова глянул на него, опустил книгу на грудь и нахмурил брови. - Серьезно, Князь? Вот ты щас на полном серьезе хочешь мне сказать, блин, что в жизни натурально есть такой момент, когда думающему человеку у Кропоткина взять больше нечего? Ну, ты, конечно, не прав, ё-моё. Настолько не прав, что я даже объяснять тебе не буду, в чем. Он постучал пальцем по виску и тут же отмахнулся, - почитаешь ты, как же, ага. Достоевского какого-нибудь, чтобы я в подполье переехал, угадал? Дудки, Андрюха, чеши лесом. Князь снова засмеялся и с восхищением покачал головой, - ты совсем берега потерял, что ли, Мих? Че за наезды? Я, вроде, говорил уже, что Кропоткин – не пуп земли, а сомнительного толка анархист. А Достоевский – не единственное, что я в своей жизни прочел, даже если ты считаешь наоборот. - Я щас не понял, - Горшок подался вперед, возмущению в его взгляде не было предела, а Князь не мог отвести от него глаз. Перебрасываться словами, руганью друг с другом он любил едва ли не больше, чем их затяжные беседы обо всем на свете. Миха умел всё, каждое слово, в свою пользу вывернуть, но Андрей знал: если сумеет убедить – он согласится. Он примет Андрюхину мысль как свою, больше того – сделает её своей, и этот простой, раздражающий, казалось бы, факт, волновал не меньше самой увлекательной партии. В Князе такой азарт проснулся, что он не услышал, как его с той стороны двери позвали: «Эй, ну ты куда пропал опять, Князь?», - не заметил, как ручка двери провернулась, и шаги в свою сторону тоже не распознал. В реальность Андрея выдернуло только тогда, когда Шура с его головы стащил очки, а Агата встряхнула его за плечи. - Андрей? Ну, что за дела? – на лице девушки читалось неприкрытое беспокойство, она заглядывала в глаза, касалась щек, что-то говорила, но Андрей едва ли слышал её вопросы. Он смотрел, словно в потертой старой записи, как Балу тянет на глаза VR-очки. Несколько мгновений тишины прервались его коротким выдохом и потерянным, негромким, - там это.. Миха. Глаза всех присутствующих в комнате стали чуточку больше, а Князь ощутил, как подступает к горлу злость. Какое.. ваше.. дело. Я его потерял. Я. Я и верну. - Андрюш, - аккуратно протянула Агата, и от ее заботливого тона стало только хуже, - ну мы же обсуждали, что так нельзя. Вы с Сашей, мы, ребята.. нельзя жить прошлым, оно не для того нужно, чтобы тянуть тебя назад, а для того, чтобы учиться принимать, чтобы сильнее становиться и идти дальше. Андрей. Ну, отпусти уже Мишу. Андрей медленно отстранился от нее, поднялся с кровати и протянул руку к Балу, - наверное, я сам могу решать, что можно, а что нельзя, и для чего мне прошлое? Саш. Я согласился эту систему испытать, потому что.. хрен его знает, вдруг, сработает. Вы даже.. даже допустить не хотите, что еще можно что-то изменить. Что технологии – это ключ, блин. К прошлому, к будущему, что, может, нам больше не обязательно отпускать через силу. Да вы.. вы даже не знаете, на что эта нейросеть способна, вы его не видели, не говорили с ним. - Ты обманываешь себя, Андрей, - Агата скривила губы – будто ей вдруг стало очень плохо, - я знаю, вы с Мишей.. - Ты ничерта не знаешь. Князь помрачнел, глядя на Балу, что так и не вернул ему очки, но тот качнул головой и отступил на шаг назад. За его спиной выросли Ренек и Поручик. Стена плача и осуждения во всей красе. - Всё, - выцедил Андрей, когда терпение его окончательно иссякло, - закончили веселье. Давайте, расходимся по домам. Не вижу смысла это обсуждать, когда вы даже не слушаете. И знаешь, Агата, в этом – большая между вами разница, между всеми, кого я знал – и Горшком. Едва он сделал шаг навстречу друзьям, где-то сбоку от него раздался едва слышный щелчок, а следом за ним на мониторе появилась комната в обработанном системой виде и Миха, собственной персоной, что стоял у Князя за спиной. - Ребят, - протянул Горшок примирительным тоном, - ну че вы, в самом деле, - он смотрел на окружающих одновременно строго и несчастно, будто ругань среди друзей причиняла ему боль, - Андрюха себя нормально контролирует, он никуда не пропал, работает, отдыхает.. да ё-моё, я ж за ним слежу. В комнате повисло напряженное молчание. Балу приоткрыл рот, глядя на монитор, а Андрей, наконец, забрал у него из рук очки. - Вот это.. – пробормотал Шура, - вот это – ваще нездоровая фигня, Князь. Это.. слишком на него похоже. Пиздец, аж мурашки бегут. Давай-ка ты лучше с нами пойдешь, а, Андрей? Устроим недельку тишины, рванем на море? – он попытался ухватить Князя за руку, но тот извернулся и едва улыбнулся в ответ, но улыбнулся не ему. Он смотрел на Мишу, радеющего за мир-жвачку и любовь, но готового глотки грызть за его, Андрюхину, свободу. За свободу каждого в этой комнате. Как можно говорить, что он – не настоящий? Что тогда настоящий? Какой? И где? - В жопу это море, - философски изрек Андрей. Он убрал очки подальше, сложил руки на груди и кивнул головой в сторону двери, - праздник кончился, ребят, давайте. Я устал. - Андрюх, блин, ну подумай ты хоть немного. Это не Миха, он не живой. Миха умер, смирись ты уже, - Балу дернулся, было, к нему, но Агата ухватила его под локоть и потянула к себе. «Ты ничего не добьешься, не сейчас», - разобрал Князь в её шепоте, и это окончательно выбило из Андрея желание продолжать диалог. За кого они его держат? Он прекрасно знает, что общается с искином, знает, что Миша.. знает, что его нет. - Хорошо, Андрей, - сказала Агата, подтолкнув Ренека и Поручика к выходу, насильно утягивая Шуру с собой, - мы всё поняли, ты имеешь право. Только.. не сходи с ума, ладно? Мы.. настоящие мы – рядом. И на связи. Если тебе что-то понадобится, хоть что-нибудь – пожалуйста, звони. Закрытая Князем дверь разделила мрачный взгляд Агаты, растревоженный и затравленный – Шуры, потерянный и жалостливый – Ренека, непонимающий - Поручика с полным боли и бессильной злобы взглядом Андрея. Он сел на стул, запуская пальцы в волосы, запрокинул голову и молчал до тех пор, пока не услышал из прихожей тихий щелчок замка. Ушли. Миха на экране перед ним посмотрел сперва на дверь, затем – на Андрея, потянулся к нему, склонился к плечу, - Андрюх.. – и замолчал, скривившись, будто пытаясь сказать то, что ему говорить нельзя. Горшок отступил назад, вглубь проекции, и раздраженно дернул головой. - Я не знал, что так будет, блин, - виновато протянул он, - думал, хорошо, если придут.. на самом деле, Андрюх. Не хотел. Князь глянул на него, улыбнулся краем губ и надел очки – чтобы снова быть в одной комнате, рядом, - да знаю я, что ты хотел как лучше, Мих. Его улыбка стала мягче, едва зашевелившиеся внутри страхи, тревоги отступили. Их место заняла абсолютная, комфортная, темная тишина. - Спасибо, что беспокоишься. Я же знаю, как тебе важно, чтобы у всех всё хорошо было.. ребята поймут. Остынут, выдохнут.. и поймут. Они же свои. Миха задумчиво согласился, затем – кивнул увереннее и выдохнул. Облегчение, разгладившее мимику его лица, затопило Андрея с головой; уже мгновение спустя он и думать забыл про ребят, про их слова, про надсадную правоту. А Горшок тем временем сел рядом с ним, притянул к себе гитару и произнес, - может, это.. песню замутим? Андрей увлеченно притих.