Удерживая огонь

Далеко позади осталось Рождество, за ним прошёл и новый год, забрав за собой последние осколки праздника. Осталась зима – непостоянная, капризная, впадающая то в холода, то в кратковременную оттепель. Неспокойное море набрасывалось на причал, стремясь в один момент одержать победу и снести конструкцию с надёжных металлических свай. Волны, ударяясь о вымокшие перекладины, разбивались пеной и брызгами, оставляли на коже дух соли и холода. Набранная галька оттягивала карманы. Вергилий доставал по камешку и, повертев между пальцами, швырял в бушующую воду. Он выбирал самые гладкие, самые плоские, хоть это не имело ни малейшего смысла — даже самый идеальный черепок моментально поглощался неугомонной стихией, не пропрыгав и пары раз. Игра не стоила свеч, но Вергилий не останавливался. В голове царил кавардак, напряжение между ним и Данте накапливалось, искрило. При сближении грозил произойти взрыв, а избранное им отдаление ощущалось неправильно. Почти как кусок мяса от себя отодрать. Только если рана заживала, хоть и болезненно, от этой боли было никуда не деться. Если б история сложилась иначе, один б один из них погиб или затерялся в злополучном пожаре, жил бы второй с этим чувством – только умноженным на сто, – до конца отмеренного ему времени? Гадать Вергилий не привык, но это единственное, чего ему не хотелось знать наверняка. Увенчанная пеной волна окатила холодными брызгами, и Вергилий вздрогнув, тяжело моргая. Ну да, проблем ведь было мало – в придачу ко всему, уже несколько ночей как возвратились кошмары. Точнее, один конкретный, который он почти забыл. Необычные, слишком цветные кошмары всегда вселяли в него особый ужас. Снился неподвижный, мёртвый наставник, глядящий налитыми багряным глазами. Снился снег – бесконечное поле снега, – и Данте, протягивающий ему вырванное из груди Модеуса сердце. Образы, слишком чёткие для того, чтобы с лёгкостью выбросить из головы, преследовали как прицепившаяся мелодии. Почему Модеус снова явился во сне? Играет собственные разум с ним злые шутки или старый демон пытается что-то сказать? Вергилий не нашёл ни одной книги, способной дать на это ответ. С новой порцией солёных брызг сонливость неохотно отступила: стало ясно, что задерживаться больше нельзя. Времени и так в обрез; в приюте перед отбоем всегда проверяли присутствие воспитанников. Швырнув в воду последний камень, он оставил набережную позади, зная, что обязательно вернётся позже и, дойдя до особого места, коснётся спрятанной катаны. Ничто так не успокаивало, как её искрящаяся сила – даже тихие залы библиотеки. Несколько минут пути в набитом людьми автобусе, небольшая прогулка по мощёным булыжником улочкам, и Вергилий наконец на месте. Аркхам вернулся сегодня. Вергилий не то чтобы обрадовался – общество этого мрачного, явно знающего больше, чем говорит, мужчины, при всём желании нельзя было назвать приятным. Но он мог быть полезен – этого хватало. Тяжёлая библиотечная дверь не поддалась. Всё-таки не приехал? Странно. Вернее, не очень, однако Вергилию не нравилось, что он пришёл сюда зря. Если б внутри был кто-то подменяющий Аркхама или та же Мэри, можно было бы как минимум взять какую-нибудь книгу, проведя с ней пару приятных вечеров. Ах да, табличку "закрыто", висящую на прибитом к древесине гвоздике, тоже никто не отменял, но Вергилию не очень хотелось думать о себе, как о подслеповатом идиоте. Ещё раз он потянул за ручку просто из досады, никак не ожидая, что дверь поддастся. Изнутри пахнуло гораздо более холодным, чем на улице, воздухом, и что-то в Вергилии инстинктивно ощетинилось. Это ощущение невозможно перепутать ни с чем другим – чуять потустороннее Модеус обучал их с Данте с первых дней совместного путешествия. Вошёл внутрь Вергилий не раздумывая. Явились ли сюда шавки Мундуса? Если так, то это даже освежает – он как раз начал привыкать к спокойной жизни. В густой, как патока, тишине библиотеки, можно было захлебнуться. Шаг Вергилия стал тише, осторожнее. Прокравшись через коридор и пустынный читальный зал, добрался до книжной секции, где темнота казалась по-ночному насыщенной. Биться здесь не очень удобно: шкафов много, проходы между ними узкие, всё точно начнёт падать. Может, призвать Ямато прямо сейчас? Мурашки побежали по коже и искушение призвать катану стало почти невыносимым. Если б демоническое присутствие изображалось графиком, постепенно растущая линия сейчас бы резко заломилась кверху. Вергилий обязан был расценивать это как угрозу, однако кое-что не позволяло хвататься за оружие: из ниоткуда пришедшее понимание, что это не просто присутствие. Это зов. Нечто находилось там, в глубинах библиотеки. Нечто обращалось к нему. Затаив дыхание, он сделал ещё несколько шагов, молясь любой неравнодушной сверхъестественной силе, чтобы старый паркет не заскрипел, и фортуна действительно ему улыбнулась. Там, за шкафами, была ведущая к кабинету главного библиотекаря дверь. Вергилий никогда не попадал внутрь, но не сомневался, что в комфорте мужчина себе не отказывает – в конце концов, в его владениях находилось поддерживаемое в очень хорошем состоянии старинное здание. Очевидно, Аркхам не бедствовал. И, очевидно, именно из кабинета исходил зов. Существо (или что бы то ни было) может быть враждебно. Нет никаких гарантий, что это не ловушка. Отрезвлённый, Вергилий крайне вовремя замер между полок. Дверь отворилась, являя ступившего за порог Аркхама. Первой мыслью было, что это именно он не человек, однако от такой догадки пришлось отказаться, как только не закрывший комнату на замок мужчина прошёл мимо, не замечая затаившегося в тенях Вергилия. Присутствие по-прежнему исходило из кабинета. Что ж, зато дальше пройти ничто не помешает. Темнота из-за полуприкрытой двери выпустила щупальца в зал, зазмеилась по полу, погружая это место в ещё бо́льший сумрак. О натянутые нервы Вергилия можно было резать камень. Стоило ли идти? Будь на его месте Данте, он бы сказал, что шагнуть в возможную ловушку – глупость несусветная. А ещё бы он не стал брата останавливать, потому что сам собирался это сделать. За прошедшие годы в мир людей не приходило ничего, что не могла бы поразить Ямато. Кабинет Аркхама выглядел обычно. Шкаф, загруженный книгами и толстыми папками на завязках, покрашенные в белый стены, тёмно-зелёные портьеры на окне, такое же кресло, небрежно отодвинутое от стола. На последнем беспорядок был культивирован и возведён в абсолют. Ранее собранную в стопки документацию разбросали во все стороны, отдельные страницы валялись на полу; на краю стола, почти балансируя, стоял канделябр с растаявшими до основания свечами. Но главным было не это. Источник демонической энергии, потустороннего, находился прямо на этом столе. Куб размером чуть больше вергилиевой ладони, из тёмного металла – гладкого и блестящего. Вблизи стало заметно: на поверхности стола что-то изображено. Чуть раздвинув листы, Вергилий безошибочно узнал переплетающиеся линии сигилей, окольцовывающих лежащий по центру куб. Аркхам пытался как-то воздействовать на эту вещь. Добился ли успеха? И этот зов… Незнание предназначения этой вещи всё усложняло. Возможно, стоило избавиться от неё, пока в человеческих руках артефакт не притащил в этот мир что-то опаснее парочки низших, но Вергилий медлил. Можно было забрать вещь и изучить самостоятельно, несмотря на сомнительность такого решения; хватать неизвестные вещи явно демонического происхождения и хранить их без должной подготовки – безумие не меньшее, чем попытки лечиться с помощью демонической крови. Зов резко усилился, треща и зашкаливая, словно по стабильной линии передачи прошли помехи. В ушах заверещало, и застигнутый врасплох Вергилий согнулся, хватаясь за голову. Громко. Так громко, что аж больно. Неаккуратно задел локтем канделябр, сбивая с места; благо, скорости реакции хватило, чтобы перехватить его в нескольких дюймах от пола. Пронзительный звон распирал черепную коробку, и в какой-то миг Вергилий вообще перестал осознавать, где находится. Отпустил канделябр, отшатнулся, не зная, бросаться ли назад или призвать катану, попытавшись заткнуть звук единственным возможным способом. За спиной почудилось движение – не увиденное, а, скорее, уловленное обострёнными инстинктами. Ловушка! Он развернулся, крутанувшись на пятках, набросился; ладонь вцепилась во что-то тёплое и податливое. Оставалось лишь слегка сжать пальцы, раздавить, но Вергилий хватку так и не усилил, держа за глотку вжатого в стену Аркхама. Тому уже не хватало воздуха, однако он не проронил ни одной просьбы прекратить, не попытался никак воззвать к здравому рассудку, только смотрел, не моргая. Его неодинаковые глаза казались почти чёрными. – Ваша настойчивость заслуживает уважения, юноша, но, уверяю... достаточно было постучать, – для человека, горло которого сдавливала стальная хватка, он был поразительно разговорчив. – Я стучал, – сдавленно ответил Вергилий, – никто не подошёл. – Понимаю, – чужое лицо меняло цвет, напоминая, у кого именно здесь руки на шее. – Если вас не затруднит… Удушающий захват разомкнулся, и мужчина закашлялся, согнувшись. Вергилий, стараясь слишком близко не подходить к оказавшемуся позади предмету, обогнул стол так, чтобы тот оказался между ним и Аркхамом. – Что это? Вергилий не ждал, что его любопытство поощрит запершийся в библиотеке и не желающий никого видеть мужчина, но тот охотно ответил: – Пускай со стороны и не скажешь, но я призываю поверить: перед вами созданный нечеловеческими руками артефакт. – Выглядит, как странный куб, – за годы путешествий с Модеусом, Вергилий уяснил, что демонический мир полнился удивительными механизмами. Визуально куб уникальностью не отличался. – Не только у людей бывает обманчив облик. – Вы умеете им пользоваться? – Многим следовало бы научиться у вас задавать правильные вопросы, – всё же завидев на лице незваного гостя тень недоверия, Аркхам продолжил: – Увы, я лишь ищу способ добраться до хранящихся внутри секретов. – А вы знаете, в чём вообще его смысл? – Вергилий не любил упрощать, но сейчас это показалось лучшей опцией. – Что он делает? – Хранит в себе знания о другом измерении. Другими словами, вещь перед вами позволит поближе подобраться к сути мироустройства места, которое люди называют Ад. – Слишком сомнительно. Никто не обещал, что суть мироустройства вообще возможно познать человеческим мозгом. – Риск – спутник любого исследователя. Лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем не сделать вообще ничего. – Вы, кажется, совсем не боитесь, что эта вещь может вас убить. – Какие пессимистичные предположения, юноша. – Они логичные, – к кубу вновь неумолимо потянуло. По виску Вергилия скатилась капля холодного пота, – если допустить, что вы правда имеете дело с вещью из Ада. Ад пугает людей. – Но не вас. – И не вас. – Я не безумец, – губы мужчины дрогнули, растянулись в снисходительной полуулыбке, – поэтому предпринял меры, чтобы артефакт не сумел мне навредить. Он имел в виду защитный круг? Если так, то… Вергилий снова скользнул взглядом по сигилям, вынужденный признать, что выглядели они грамотно сделанными. Может, Аркхам и являлся всего лишь человеком, но человеком разбирающимся. Подготовленным. Однако, смогло бы это сдержать демонический артефакт, если что-то пойдёт не так – вопрос открытый. Кто-то ещё вошёл в библиотеку, хлопнула дверь. Вергилий обернулся – Архам вовсе вздрогнул. – Мэри. – Отец, – девушка переступила с ноги на ногу, бросив на Вергилия быстрый настороженный взгляд. – Мама попросила меня заглянуть и спросить, не придёшь ли ты сегодня... Он перебил её. – Мы с юношей сегодня уже говорили о том, насколько невежливо врываться без стука. Неужели придётся повторять этот разговор и с тобой? Мэри съёжилась, опустила глаза. Теперь некомфортно стало не только из-за куба, удачно заслонённого спиной мужчины. – Прости. – Увы, мы с твоей матерью недостаточно хорошо тебя воспитали. На сей раз она промолчала, однако Вергилий догадывался, как тяжело ей давалась эта сдержанность. Столь эмоциональная с ним, она не могла наедине со своим отцом превратиться в совершенно другого человека. Или всё же могла? – Мне казалось, сейчас у вас есть задачи поважнее, чем... – он кашлянул, переводя внимание на себя, – отчитывание ребёнка. Мэри вскинулась, вперившись в Вергилия обжигающим взглядом, но его слова уже возымели нужный эффект. Странная семейная сцена кончилась, когда угасло раздражение Аркхама; он повернулся к Вергилию – отчего-то вновь одаривая совершенно вымораживающей снисходительной улыбкой, – и, не глядя на дочь, бросил: – Возвращайся и передай Калине, что в библиотеку всегда можно позвонить, а не посылать, прошу меня простить, гонцов. Я буду к ужину. Девчонка быстро ушла. Понять её оказалось на удивление легко – Вергилий помнил: Спарда тоже бывал отстранённым, и практически всегда – строгим. Они с Данте побаивались его; отец казался невероятно сильным, способным на что угодно, и мог был угомонить гиперактивных близнецов даже не словом – взглядом. Мама прибегала к его помощи, когда они совсем отбивались от рук. Отец семейства Аркхам, похоже, тоже пользовался непререкаемым авторитетом. – Прошу прощения, вы не должны были это увидеть. – Альдо казался совершенно раздосадованным, но вернуться к изучению куба ему явно хотелось сильнее, чем обсуждать семью. Обойдя стол, он сжал плечо Вергилия ладонью, заговорив – тихо, вкрадчиво и торжественно, будто не замечая, как напряглись мышцы юноши. Прикосновения этого человека отдавали холодом. – Не буду требовать от вас забыть об увиденном, Вергилий. Вместо этого попрошу присоединиться в исследовании – вы кажетесь мне подающим надежды молодым человеком. Тем, кто, в отличие от большинства, сумеет оценить тайные знания по достоинству. Более того, я уже обещал вам – просто так вышло, что досталось мне куда большее, чем просто книга. – Кто-то другой мог бы сказать, что россказни про артефакты и Ад звучат, как бред сумасшедшего, а вы просто заманиваете людей для неизвестных целей. – Я понимаю, – мужчина невозмутимо кивнул. – Поэтому не стану задерживать, если вы, юноша, решите, что вам это не интересно. Но и повторно к исследованиям, если вы вдруг передумаете, не приглашу. Некоторые шансы выпадают единожды. Он отошёл к окну, сцепив руки в замок за спиной. – Вы вольны обдумать моё предложение и прийти сюда, когда что-то для себя решите. Пока что я буду работать один. А вы… пожалуйста, впредь и впрямь не забывайте стучаться. На следующий день Вергилий делал то, что всегда: учился, отмалчивался, когда Данте задавал какие-то вопросы, и думал. От мыслей голова грозила взорваться, но делиться ими с кем-то, даже с братом – особенно с ним, – не хотелось. Не потому, что Данте не заслуживал доверия, нет – просто некоторые вещи взрослый мужчина и наследник Спарды должен решить сам. К тому же, он всегда отличался тягой к новым знаниям и всему магическому. Может, дело было и в образовавшейся между ними неловкости, которая должна однажды разорваться, точно снаряд, и Вергилий стремился этот миг оттянуть. Если он расскажет, брат точно увяжется следом и путного ничего не выйдет. Да и Архкаму может это не понравиться. Сейчас с мужчиной приходилось считаться. Была ещё одна причина, думая о которой, Вергилий хотел хорошенько ударить себя. Вспоминался сон. Снежная пустошь, красное на белом, наставник, нависнувший над ним коршуном брат. Не поддающиеся разуму ощущения – просто непонятно откуда взявшаяся тревога, колокол, трезвонящий беспокойное “здесь что-то не так”. Ночью не получилось поспать. Пришлось сначала притворяться спящим, а потом смотреть в стену до рассвета, страстно желая провалиться в долгожданную пустоту. Но как только глаза закрывались, наступало болезненное, непонятное состояние, так похожее на липкий горячечный бред. Проще было вовсе оставить попытки. Может, отвлечься на что-то серьёзное, как минимум, выяснить природу зова, будет полезнее всего. Кто знает, вдруг демоническая энергия со стороны так и вовсе послужит во благо, пробуждая его полный триггер. Он вернулся в библиотеку на следующий день в то же время, убедившись, что брат отправился в приют. Демоническое присутствие на сей раз не било так ярко по органам чувств – по меркам всего, что когда-либо покидало Ад, оно казалось едва ли не безобидным. Аркхам не удивился при виде гостя. Кажется, с прошлого дня мужчина не выходил из библиотеки – рубашка его выглядела помятой и несвежей, под глазами залегли круги, на подбородке виднеслась щетина; он закатал рукава до локтя, куда-то забросив свой пиджак. Его семья, скорее всего, пришла в бешенство – у единственного в здании телефона была снята трубка. Вернее, она висела над полом на длинном проводе, напоминая странную пластмассовую наживку на удочке. – Итак, что вы решили? – Мне интересно узнать больше. – Хорошо. – Почему вы не предложили дочери стать вашей помощницей? Дёрнув щекой, Аркхам провёл ладонью по толстой тетради, лежащей на столе. – Для этого мне нужны люди особого склада ума. Мэри уродилась в мать, которая оценить секреты демонического мира по достоинству не желает. Теперь ваш праздный интерес утолён? На самом деле, не слишком, но Вергилий не видел смысла глубже вдаваться в семейные драмы. Отозвался кивком, получив в ответ полный облегчения выдох. – Пойдёмте в кабинет. Беспорядок со стола благополучно исчез – ничто не отвлекало от лежащего посреди куба. Сигилы оказались частью умело нарисованной пентаграммы. Вергилий невольно восхитился: человек определённо мастер своего дела. Помимо знаков, внутри каждого луча теперь лежали продолговатые сиреневые кристаллы, сердцевины коих мягко мерцали. Зов вновь забрался в голову – на сей раз ненавязчивый и мягкий, будто артефакт понял свою ошибку, больше жёстко не врываясь в сознание. Вскоре он уже расставлял свечи вокруг пентаграммы. Аркхам, поначалу дающий подробные руководства, быстро прекратил утруждаться, заметив, что свеженазначенный ассистент схватывает всё на лету. Мужчина расшифровывал едва заметные символы на сторонах, как оказалось, не такого уж и гладкого куба – Вергилий и здесь вносил свою лепту. – Занимательно. До этого мне казалось, что нынче в школах не изучают латынь, – Аркхам откинулся на спинку стула; за окнами стемнело и они отвлеклись, устроив себе небольшой перерыв. – Меня отец немного обучил. У него было много разных интересов, – хмуро отметив, что до отбоя осталось недолго, а незаметно вернуться в приют как-то надо, Вергилий отодвинул стул, вставая. – Мне надо возвращаться. – Позволь украсть ещё немного твоего времени, – в какой-то момент Аркхам начал обращаться к Вергилию свободнее, фамильярней, – один крошечный эксперимент не займёт больше пары минут. Мои глаза и мысли начали притупляться, а ты обладаешь отменной реакцией. Очевидно, доверять я могу лишь тебе. – Что вы хотите, чтобы я сделал? – насторожился Вергилий. – Просто наблюдай за кристаллами, пока я читаю заклинание. Видишь ли, артефакт, кажется, нестабилен, а чтобы добраться до его сути, это нужно исправить. – Альдо, тоже поднявшись, уверенно снял с полки книжного шкафа какой-то томик, раскрывая на нужной странице. – Если увидишь что-то странное – дай знать. – Понял, – недолго думая, он решил, что ничего страшного от пары минут не случится. А с кубом и так требовалось вступить в контакт – иначе большего не узнать. Всё складывалось как надо. Латынь, глубокая и зычная, как голос читающего Аркхама, лилась с чужих губ непрерывным потоком. Последним, настолько естественно взаимодействующим со всякими древними знаниями, был Модеус – не человек даже на четверть. Может, Альдо тоже?.. Нет, Вергилий почувствовал бы. – Te invoco, o sapiens Trias, et sapientiam tuam mihi tribuas… Заклинание текло, ничего не менялось. Дрожащие язычки свечей отражались на гранях кристаллов, гипнотизируя – присутствие, зыбкое и неверное, теперь походило на ласковое прикосновение. Вергилию это не нравилось, он знал, что с демоническим так быть не должно, но бить тревогу тоже не возникало повода. Пришлось силой отвести взгляд от кристаллов, бросив к завершению заклинания сухое: – Всё в порядке. – Что ж, это радует. Теперь взаимодействовать с артефактом должен быть проще, – захлопнул книгу Аркхам, неверным шагом двигаясь к выходу из кабинета, – благодарю тебя. А теперь, пожалуй, пойду умоюсь. Побледневший мужчина казался измотанным заклинанием. Честно говоря, вялость накатила и на Вергилия. – Что в кубе? – ладонь автоматически зачесала упавшие на глаза волосы. Аркхам остановился. – Вы ведь знаете, что ищете, верно? – Только предположительно. – И что там? Предположительно. – Сила, способная сделать мечты явью, – скрываясь в коридоре, Аркхам напоследок бросил: – Тебе не помешает отдохнуть, Вергилий. В кабинете теперь находились только юноша и артефакт – ничего и никого лишнего. Тело не ощущало себя усталым ни на каплю, чего нельзя было сказать о картине ментальной. В голову словно запихали вату, в которой лениво двигались неповоротливые мысли. Вергилий. Ясность и отчётливость зова стряхнула усталость в мгновение ока. Вергилий встрепенулся, не моргая уставившись на куб. Кто-то или что-то внутри звало его по имени. – Что ты такое? Ты нас не знаешь, но тебя мы узнали сразу. – Откуда? Энергия. Совсем как у Него. Мы почувствовали. Мы воззвали. – Имеете в виду отца? Забери нас от этого человека. Он не ведает, что творит. – Почему меня это должно волновать? Потому что тебе снятся сны. Необычные. Мы поможем. Ни одна демоническая тварь не помогала по доброте душевной, это он запомнил ещё в самом начале пути. И всё же, слова куба взволновали Вергилия. Откуда проклятая штука только знала? – Я справлюсь сам. Ты падёшь, ведь не будешь готов. Молодой, слабый демон. Потеряешь всё. Из ванной возвращался Аркхам, и Вергилий понимал: сейчас или никогда. У него не было ни единого повода верить демону или чему-то, что пряталось в артефакте, но оставлять вещь тут теперь, когда установлен контакт – гораздо хуже. Раздражённо простонав, он куб схватил, тут же совершив следующее открытие – его стороны не просто не были гладкими. В единый миг они стали ершистыми, точно спина дикобраза. Металлические иглы поранили ладонь, пустив кровь. В области пупка рвануло, потянув навстречу стирающей всё белизне.

***

Аркхам вбежал в кабинет слишком поздно, чтобы увидеть, как всё начиналось, но достаточно вовремя, чтобы застать кульминацию. Куб, весь покрытый иглами, вращался в воздухе в паре метров над столом, испуская тонкие лучи света, а коснувшийся его мальчишка таял на глазах. Становящееся прозрачным тело всасывало в артефакт – увы, Альдо ничего не смог бы сделать, даже если б не понимал, что иногда жертвы – это необходимость. Шкафы тряслись. Книги сбрасывало с полок, оконные стёкла дребезжали. Мужчина отпрянул, прикрывая голову руками, защищаясь от летящих во всё подряд увесистых томиков. Когда Вергилий полностью исчез, куб, прекратив бушевать, принял первоначальную форму и с глухим стуком упал на стол. Альдо, чувствуя, как дрожат колени, поднял помявшуюся тетрадь, раскрыл на нужной странице и начал писать. Триада впервые проявила активность – это хорошо. Досадно, что контакт установлен именно с мальчишкой – почему? – но лучше так, чем оказаться на его месте. Признаться, Аркхам совершенно не ожидал, что артефакт активизируется именно сейчас. Чуть позже, возможно, после еще нескольких ритуалов. Мальчишку жаль, из него, не лишённого сообразительности и любопытства, действительно могло что-то получиться – впрочем, ему всё равно пришлось бы отыграть уготованную роль. Позже. Свои плюсы тоже есть – теперь Альдо точно знал, что артефакт активен. Осталось всего ничего – найти способ установить контакт так, чтобы не погибнуть. Ах да, не возникло необходимости избавляться от трупа, что, несомненно, плюс. Всё это и впрямь крайне занимательно.

***

Данте распахнул глаза и резко сел на кровати. Демоны? Вроде как нет. Сигили свою работу делали, да и не приходило пока тварей, с которыми они не могли бы справиться. В чём дело тогда? Посидев немного, прислушавшись к себе, ничего странного он не почувствовал. Наверное, не так уж и нужно обращать внимание на колющее чувство в груди. Немного больно может быть из-за того, что он слишком быстро растёт – так говорили некоторые нянечки. Данте вроде как этому верил. Иногда. Сегодня он не так много съел на ужине. Аппетита не было, и он, зная, что может вообще не питаться человеческой едой, впихнул в себя через силу часть положенной порции, даже прихватив что-то для Вергилия. Брат задерживался. Если не успеет до отбоя, возникнут проблемы. Уж кому-кому, а им косячить сейчас противопоказано. Ишь какие правильные его посещают мысли. Влияние Верга как пить дать. Лежать больше не хотелось – значит, он и не будет. Займётся чем-нибудь, дожидаясь Вергилия. Время подошло к отбою, затем пересекло черту полуночи. Сгустившаяся ночь постепенно начинала выцветать, становиться сизой. В комнате как был, так и остался всего один человек.

***

Прежде сбегая из приютов, Данте не задумывался, что происходит, когда они – воспитанники, – пропадают. В первый день запретили распространяться о пропаже, и Данте молчал, зная, что даже подними он крик – вряд ли что-то поменяется. Со второго дня смысла в молчании оставалось всё меньше, и тогда явилась полиция, в успех которой не верилось ни капли. Исчезнуть Вергилия могло вынудить что-то действительно серьёзное, и уж парочка – да даже десяток – полицейских явно никак не могла на это повлиять. Но спокойнее оттого не становилось. Местный пузатый шериф казался помятым, словно пару дней как вышел из запоя, и совершенно безразличным. Подобравшийся поближе Данте, впрочем, почувствовал не перегар, а кофе – что совсем не исключало того, что мужик этот алкоголик. – Он не мог уйти добровольно, – сказал тогда он. – Без меня – точно нет. Полицейский кивнул, а чуть позже, думая, что никто его не слышит, говорил одной из нянечек: – Наверняка сбежал, вы ж знаете этих подростков. Тем более, тут такой… экземпляр. Данте чуть не выпрыгнул из кладовки, в которой прятался, начав яростно убеждать их, что такое просто-напросто невозможно. Он знал брата лучше всех, в конце концов! Однако за подслушивание ему, скорее, прописали бы леща, а не выслушали, так что он остался где был, закипающий от бессильной злобы. Этим же днём выбравшись к их с Вергом тайнику, Данте, с колотящимся где-то в горле сердцем принялся разгребать мокрые, скользкие камни. За спиной закипало ледяное море, а он запускал пальцы в гальку, раз за разом набирая по пригоршне, отшвыривая и снова набирая. Повторял это раз за разом, пока в образовавшейся выемке не появился обмотанный в куски ткани продолговатый предмет. Ладони ущипнуло электрическим разрядом, и Данте отклонился, садясь на пятки. Удивительным образом в нём сочлись облегчение с невероятной тяжестью: Ямато на месте, Вергилий никуда не уходил. Но что обладало достаточной силой, чтобы забрать его? У Данте было очень плохое предчувствие на этот счёт.

***

Они столкнулись, когда Данте сбегал с занятий, а Мэри на них возвращалась. Наверное, лучше было идти окольными путями, – думал Данте, в то время как у девчонки то же самое было едва ли не на лбу написано. Мыслили они одинаково. – Ого, – и даже в унисон заговорили, уставившись друг на друга с ещё бо́льшим подозрением. – Ты куда? – А ты откуда? – Обломишься всё знать, – снова ответили хором. Уголки губ Данте дрогнули первыми, потянувшись наверх. Вслед за этим изменилось и выражение лица Мэри, неумолимо посветлевшее. В воздухе зазвенели нервные смешки – Данте словил себя на мысли, что со стороны они, должно быть, выглядят как настоящие психи: стоят себе, хихикают. Но после этого сразу стало как-то легче, будто невидимая пружина распрямилась внутри. – Сбежать с уроков решил? – снова спросила она, отсмеявшись. – Ты не волнуйся, я не сдам. Он пожал плечами, наконец, разворачиваясь. – Только что передумал. Наверное, там лучше, чем болтаться где-то в одиночку. – А почему не с братом? – А почему тебя несколько дней не было видно? – Здорово у нас получается вопросами перекидываться, – Мэри косо глянула на него, но напирать не стала. – Я простудилась. – Тебе уже лучше? Наверное, лучше. Иначе бы сюда не пришла. – Ты, оказывается, не только лица бить умеешь, – ему даже стало неловко. Немного. – Теперь я полностью в порядке, правда. Спасибо, что спросил. Данте кивнул, и к школе они подошли молча. Обычно рядом всегда шёл Верг, да даже если они разделялись, он всегда знал, что близнец где-то рядом. Но Вергилий пропал, оставляя для Данте чувство гнетущего запустения. Будто его внезапно оставили в комнате, из которой вынесли не только вещи и мебель, но даже содрали полы и обои со стен. Омерзительное чувство, о котором он практически успел позабыть. А девчонка казалась безобидной. Если она и боится его – а она, скорее всего, боится, – то этого не показывает. К тому же, сумела ведь она каким-то образом понравиться Вергу. – Слушай… – пробормотал он, разглядывая шнурки на своей обуви, – я тогда тебя здорово напугал, должно быть. Извини, что ли. – Не нужно, – отрезала она, сбивая Данте с толку. – Правда не нужно. Хватит с меня извинений. Расстояние между ними увеличилось, девчонка ускорилась. Данте не стал догонять, но и она далеко не ушла. У него возникло забавное сравнение в мыслях: будто Мэри попыталась оградиться свободным пространством, оставаясь при этом на виду. Поговорить ей, впрочем, всё равно хотелось. К сожалению. – Ты ничего не сказал про Вергилия. Где он? Для себя Данте уже решил, что ему ни капли не нравятся дохрена любопытные люди. Везде им надо сунуть нос, всё вынюхать, даже если это их не касается. – Не знаю. Торопливые шажки Аркхам замедлились. – То есть как “не знаешь”? – А вот так вот. Пропал он. Никто нихрена не знает о том, где он, в том числе и я. Особенно я. – О, чёрт. Данте, я… – рвано выдохнула она, останавливаясь, чтобы взглянуть на него глазами большими такими, удивлёнными и виноватыми. – Не нужно, – он безрадостно хмыкнул, – правда, не нужно.

***

– Ты пришёл в себя, милый. Слава Богу. Прошибивший тело ток заставил взвиться с кровати, тяжело дыша и путаясь в простынях. Ледяной пот застилал глаза, вокруг всё плыло; Вергилий дико заозирался, хоть взгляд его ничего не видел, затем скатился на землю, тут же пружинисто подскакивая на ноги. Окружающий мир наконец выплыл из дымки. Он бы потратил время, чтобы оглядеться, но прекрасно знал это место и так — даже туман в голове не смог этого изменить. Это была их с братом комната, а на придвинутом к постели стуле сидела женщина в чёрном платье. Вергилий шевельнул пальцами, ожидая ощутить под ними призванную Ямато, но кроме простыни там не было ничего. Не страшно. Он сумеет убить её голыми руками. – Смеешь притворяться ею? Тревога отразилась в её глазах. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но молчание всё же затянулось. Лже-Ева не поторопилась, и Вергилий медлил тоже, пускай и должен был сразу оторвать фальшивке голову. Убийство казалось неправильным, когда смотреть приходилось именно в это лицо. Нехватка его хладнокровия позволила ей проговорить: – Всё хорошо, милый, правда. Ты растерян, я понимаю, но здесь ничто не сможет тебе навредить. Вергилий нахмурился: вокруг оставалось всё меньше того, что могло бы по-настоящему усложнить ему жизнь, но этот заботливый тон… Она действительно говорила с ним так? Да и вообще где он, чёрт возьми? Нельзя больше тратить время на эту женщину – обогнув кровать, он выскочил в коридор. В тёплом воздухе танцевали пылинки. Из окна потянуло запахом свежескошенной травы и сердце Вергилия сжалось; в памяти медленно возрождались тяжёлые полотна штор, высокие потолки, стоящие на подоконниках цветы в горшках. Всё как в детстве. Нет, это неправильно. Детство вместе с домом, гардинами, запахом травы – вместе со всем этим, – сожрал пожар. А значит, это иллюзия. Не помня себя, он выбрался на улицу и, вместо того, чтобы разобрать это место по кирпичикам, побежал. За материнский цветник, в гущу стоящих за домом деревьев, остановившись только у здоровенного дуба. Здесь мама часто сидела тёплыми летними вечерами и читала сказки вслух для него и… В висках закололо. Он словно что-то забыл. Какое-то… имя? Такое знакомое, за которое никак не получалось зацепиться. Появившаяся возле дерева женщина казалась запыхавшейся, хоть и не бежала. Приподняв подол, она осторожно ступала по разросшейся траве, пока не подошла вплотную, ничуть не напуганная напряжением, которое источал сын. – Думала, ты побежишь на детскую площадку. Всё никак не могу привыкнуть, что ты теперь редко туда ходишь. Вергилий наблюдал, как играет на листьях солнечный свет. На голос её он среагировал, рассеянно взглянув через плечо. – В самом деле? – А кто мне постоянно твердил, что он уже взрослый? – вздохнула Ева. Теперь она опустила подол и совсем близко подошла к могучему стволу. – Впрочем, и я не молодею. Нельзя вынуждать мать носиться за тобой по всему дому, когда тебе больше десяти лет. Вергилий задумался. Видимо, он так сильно хмурился, что материнский взгляд из шутливого превратился во встревоженный. – Отец уже разобрался с демоном, который напал на тебя, милый, и пускай твоя память спутана, это скоро пройдёт. Дай себе немного времени. – Не помню никакого демона. – Он попытался стереть твоё “я”, – её голос дрогнул, и в груди Вергилия снова что-то ёкнуло, когда он уловил звенящие нотки материнского гнева, пошедшего на спад так же быстро, как и всколыхнувшегося. – Простой человек не сумел бы этого перенести. – Хорошо, что… – …ты у меня не совсем человек, – продолжила Ева и шагнула навстречу. Вергилий почему-то не попятился. От маминого прикосновения сначала по щеке, а потом и по всему телу растеклась согревающая волна. – Вернёмся домой, милый. Я приготовила куриный бульон, чтобы поскорее восстановить твои силы. – Ты ненастоящая, – невпопад, совсем неубедительно ответил Вергилий. Она улыбнулась. – Разве кто-то ненастоящий может быть таким тёплым?