Удерживая огонь

То, что миазмы Ада пропитали эти стены, Данте понял как только нога его ступила за порог библиотеки. Потусторонняя эссенция заразила красный кирпич, тяжёлые деревянные столы, заставленные книгами высокие шкафы; стекала по закрывающим окна портьерам, развиваясь и прогрессируя, как смертельная болезнь. Людям в таких местах становилось беспричинно не по себе, но он природу этого понимал и ощущал для себя так же естественно, как человек чувствовал веющий сквозняк. Что ещё для него было понятным, так это наличие у демонической заразы источника. Мозг закипал, как перестоявшее на включённой плите варево: образовался где-то здесь прорыв или причина была в другом, ничем хорошим соприкосновение Ада и мира смертных никогда не заканчивалось. Зато теперь не возникало сомнений: с Вергом что-то случилось именно здесь. В животе у Данте всё заворочалось. Что обладало достаточной силой, чтобы не позволить брату даже призвать Ямато? А может, дело в самой библиотеке – вдруг в этих стенах есть нечто блокирующее призывы? Проверить бы теорию Мятежником, да наверняка поднимется ненужный шум. Глянув через плечо, увидел ещё собирающуюся с духом Мэри. Перед ней стало немного неловко. Хреновое это решение – выливать эмоции на малознакомую девчонку, которая хоть и подбешивала временами, но за Вергилия по-настоящему переживала. Может, раньше Данте чужое сопереживание никак бы не тронуло, но сейчас что-то внутри него на неравнодушие отозвалось. Мэри вряд ли повлияла бы на поиски, ровно как и полиция, но ей, в отличие от последних, не было плевать. Ещё он злился на себя. Дырявая башка, мог бы и раньше сюда прийти. Будто тот факт, что брат его – книжный червь, не наталкивало на определённые догадки. Но мог ли Данте просто предположить, что в этой библиотеке, управляемой простым невзрачным человеком, дочь которого – такая же обычная девочка, – что-то пойдёт не так? Вообще-то, мог. И в том, что Верг исчез, есть его, Данте, вина. Ну всё, хватит самоуничижительных мыслей. Уж от них в подобной ситуации прока нет. Толстые портьеры не пропускали света, но занавешены были неплотно, потому тонкие закатные иглы как в подушку вонзались в здешний сумрак. Скоро окончательно стемнеет, и даже Данте без дополнительного освещения не обойтись. Сейчас, однако, он проблем не испытывал – уж за это стоило в который раз сказать спасибо папочкиным генам, – по-кошачьи мягко ступая вдоль стен. Искать нечто абстрактное оказалось сложнее, чем думалось изначально. При первом взгляде на массивные пустые столы, полки, очертания картин в рамках, он растерялся, но моря времени про запас не имелось, поэтому пришлось ощупывать каждый закуток, каждый уголок, подавляя желание оскалиться на настойчивый демонический душок. Если что-то пойдёт не так, как поступить? Сражаться, ясное дело – как всегда. Но если под удар попадёт девчонка, он может не успеть её спасти. Не хотелось чужой смерти, даже несмотря на то, что они с Данте не подружились. Понимая, что отвлекается, он прикрыл глаза и глубоко выдохнул. Так дело не пойдёт. Продолжит в том же духе – ничего, кроме пустых плутаний, не сделает. Не нужно тратить время, не нужно искать нечто непонятное – у него уже есть всё необходимое: Потусторонняя энергия, живая и въедливая, а ещё умение не просто чувствовать, а буквально её видеть. Всего-то нужно немного сосредоточиться. Снова вдохнул и выдохнул, глубже и размереннее прежнего. Постарался отделить одно от другого, расплести гобелен по ниточкам, ухватившись за конкретную, синюю, тонкую и хрупкую, почти исчезнувшую, которая сама потянулась навстречу, оплетая пальцы. Давным-давно, когда Верг ещё читал ему вслух, из книжки он узнал про указавшую выход из лабиринта нить. Ассоциация напросилась сама собой. Точно Тесей он шёл по не совсем лабиринту, удерживая на холсте воображения невидимый никому более след. Реальный мир потерял в своей значимости, появление библиотекаря уже не казалось проблемой – Вергилий где-то рядом, ещё немного, и Данте обязательно его найдёт. Как всё, оказывается, может быть просто, когда дело касается родной крови. Шёл по нити, позабыв о первоначальном намерении действовать осторожно, но умудряясь в последний момент обходить недружелюбно торчащие углы стола, а затем и шкафы, в тенях которых собирался по необходимости затаиться. В итоге юркнул за портьеру, стоило из-за уходящей вбок двери – должно быть, какого-то подсобного помещения, – показаться высокому лысому человеку, на которого он, зайдя сюда в прошлый раз, толком внимания не обратил. Ему повезло остаться незамеченным, но голос Мэри зазвучал позади неестественно громко и высоко; ей вторил другой, ниже на несколько тонов. Данте не прислушивался; теперь на всё про всё осталось осталось пару жалких минут максимум – вряд ли ей удастся долго задерживать отца. Вынырнув из-за плотной ткани, он, всё ещё не потерявший след, рысцой пробежался до самой дальней, самой нужной двери. Добравшись, дёрнул за ручку, но и сюда пробраться с первого раза не получилось – помещение заперли на ключ, что сработало на него так же, как действует кусок мяса на голодного льва. Несмотря на пронизывающую стены демоническую заразу, присутствие Вергилия ощущалось ярко и остро, как горящий в ночи маяк, вынуждая наплевать на само понятие здравого смысла. Дико оскалившись, Данте неконтролируемо сильно рванул дверь на себя. Что-то громко затрещало, звякнуло. Там, где мгновение назад крепилась ручка с замком, красовалась дыра – вся металлическая начинка вместе с выдранным наживо куском древесины, осталась у Данте в ладони. Чуть позже он задумался о том, что, будь на по всему периметру помещения установлена дополнительная защита, удерживающие и запечатывающие сигилы, прорваться внутрь с той же лёгкостью не получилось бы. Сейчас, впрочем, он толкнул дверь, открывая перед собой утонувший в потёмках кабинет. Здесь окна были занавешены настолько глухо, что единственными источниками света являлись пять плачущих воском свечей, кругом выставленных на столе. А так – пустота, ни единого живого существа, что уж там говорить про Вергилия. Его образ растаял, как дым. Оглушённый неудачей, Данте ступил навстречу пляшущим огонькам. – Что вы здесь делаете?! – хватка хозяина библиотеки сомкнулась на предплечье. Привлечённый шумом, тот оставил споры с дочерью на потом. – Да так… – кроме свечей вниманием начало завладевать кое-что другое: зловеще мерцающие кристаллы, низкие широкие пиалы с неизвестным содержимым, нарисованные уверенными линиями черты пентаграммы. – Отец, я могу объяснить… – появившаяся следом Мэри подслеповато сощурилась, ещё не до конца понимая, что видит. – Возвращайся домой. А с вами, молодой человек, у нас состоится совсем другой разговор. – Но… – Мой брат был здесь? – праведное возмущение Аркхама на Данте не произвело никакого впечатления. Высвободив руку, он невозмутимо вручил мужчине замок. Глаза у Мэри чуть не вылезли из орбит. У её отца с самообладанием дела обстояли гораздо лучше. – Не понимаю, о чём вы. – Думаю, понимаете. Вергилий в это чудесное местечко захаживал, верно? У нас с ним одно лицо. – Данте улыбнулся, указательным пальцем очерчивая подбородок. – На случай, если вы забыли. – Никак не забыл, – на чужой переносице образовалась маленькая морщина, будто кто-то сначала сложил, а потом выпрямил лист бумаги, – но не понимаю, почему вы ищете его здесь. Библиотека закрыта, а уничтожение чужого имущества – не лучший способ начать разговор. Может, так оно и было. Может, Данте даже устыдился бы своих повадок, однако выкрученные на максимум демонические инстинкты перестраивали восприятие, оттягивали внимание к тому, что ещё, помимо явно оккультного хлама, лежало на столе. – Почему вы продолжаете разговор в этой тьме… – Мэри дотянулась до переключателя, а отец не успел её остановить. Вспышка жёлтого света под потолком, разлившаяся по кабинету волной, на секунду ослепила, заодно растворяя в себе ведущую нить. Ладонь Аркхама плавно переместилась на плечо дочери, сжав гораздо сильнее, чем следовало. – Надо же, занимаетесь колдунством в свободное от работы время? – Данте постарался добавить в свой голос побольше дружелюбия, но по молчанию в ответ понял, что у него, должно быть, всё написано на лице. С кубом – небольшим по диаметру, из какого-то тусклого металла – было что-то не так. Внутреннее ощущение подсказывало, что именно он и есть средоточие заражающей это место заразы. Как скоро энергия обретёт физическую форму, расползаясь по зданию, словно опухоль? Ха. Кто бы мог подумать, что отец девчонки – один из тех долбанутых фанатиков, тянущих руки к тому, что с человечеством никогда не было в ладах. – Мой брат был в курсе, что вы держите здесь эту штуковину? – О чём вы? – Хватит ломать комедию. Если мне понятно её происхождение, то и он не мог этого упустить, – огрызнулся Данте, вдруг со всей ясностью уверившийся в том, что мужик этот изо всех сил косит под дурачка. И даже если он понятия не имеет, что загадочный куб с вероятность в девяносто девять процентов изрыгнул из себя Ад, Вергилий уж точно не мог остаться равнодушным – никогда он ещё не проходил мимо всяких артефактов, старых книжек и любой другой дышащей на ладан древности, предполагаемо способной скрывать в себе тайные знания. – Так это ваш брат, должно быть, исчез, – качнул головой мужчина, и выражение его лица стало участливым, – понимаю, что в горе человеку крайне непросто мыслить здраво, но здесь искать нечего. Поисками пропавших занимается полиция. И мои… увлечения никого, кроме меня, не касаются. От понимания этого человека веяло притворной озабоченностью, с которой безразличные, ненавидящие мир и детей нянечки в сиротских приютах разговаривали со своими подопечными. Данте понял: на всех уровнях этот мужик ему отвратителен. Хорошо, что Мэри совсем на своего отца не похожа. – Учитывая причины, приведшие вас сюда, я не стану жаловаться или, скажем, обращаться в полицию из-за взлома кабинета. Но в мои дела попрошу не лезть. Им непрозрачно намекали выматываться отсюда. Кулаки у Данте сжались, в груди разлилось леденящее отчаяние, высасывающее всемогущество отцовского начала и вынуждающее вернуться к восьмилетнему ребёнку, прячущемуся от демонов в платяном шкафу. Он не знал, что делать. Может, хотя бы от штуковины избавиться? Ничего хорошего в ней нет, тут к гадалке не ходи. Архам, очевидно, ждал, когда они покинут его святая святых. Мэри тоже хотелось уйти, но всё же она до сих пор оставалась здесь, неуютно озираясь. Может, боялась, что дома ей устроят головомойку, а может, дожидалась Данте – тому ничего не оставалось, кроме как неохотно шагнуть за порог. Нет, он этого так не оставит. Вернётся сюда позже, без девочки. Не мог Верг бесследно исчезнуть, а этот мужик должен что-то знать. За спиной раздался тихий щелчок, и волосы Данте едва не встали дыбом. Ему не понадобилось глаза, чтобы видеть, как куб завибрировал, буквально выплёвывая из себя очередную порцию энергии – насыщенной и настолько знакомой, что внутри всё завязалось узлом, забурлило в предвкушении битвы – или охоты. Она потянулась к нему, вновь даря чрезмерное ощущение братовой близости. Он в самом деле здесь был, чертовски настоящий, пусть его нельзя было увидеть или коснуться, но это не делало ощущения менее острыми – как свои, так и... чужие, потому что Данте был уверен, что боль, прошившая его голову, ему не принадлежала. А ключом к этому, некое связующее звеном – лежащий на столе артефакт. – Эй, – он не узнал собственного голоса, гулкого и чужого, как из стальной бочки доносящегося, – вы ведь лжёте, говоря, будто здесь искать нечего, да? – Неужели мне нужно повторять… – Аркхам замолк, меняясь в лице, стоило Данте к нему повернуться. Он пытался закрыть собой злосчастный куб, но каков в этом оставался смысл, когда зловещая аура крепчала с каждым мгновением, постепенно становясь видимой даже человеческим зрением. Чем бы ни была эта штука, всё его нутро, все обострённые до предела чувства кричали одно: Вергилию плохо именно из-за неё. Это выводило из себя. Всё произошло очень быстро. Он развернулся, ринувшись к столу, отталкивая оторопевшего библиотекаря, впрочем, сразу же снова туда бросившегося. Тут что-то случилось. Пальцы кольнуло; что-то потянуло вперёд, как в водовороте, надавило сразу со всех сторон, однако в тот же миг оттолкнуло. По металлу, как по воде, прошла рябь – сигилы проступили ясно и чётко, как рубцы, и человеческую часть Данте схлопнуло под прессом чужих эмоций. Ненависть, голод, удивление, страх. Гнев. Снова ненависть. Опять гнев. Сильнейшее отвращение – уже направленное конкретно на него. Демоническая часть вырвалась из него, подхлёстываемая то ли инстинктивным желанием защититься, то ли яростью. Он мог чего-то не понимать разумом, но инстинктам этого и не потребовалось. Находящийся рядом Аркхам ахнул. Охваченное триггером тело вспыхнуло, как факел, и комната озарилась красным – сначала насыщенно, а потом потусклее, ровным негаснущим светом. С полок сорвало пару книг; свечи затухли все как одна, тихо задребезжали окна. По и так не слишком аккуратной комнате словно прошёлся ураган, однако Данте не рассмотрел подробностей. Зрение и разум заволокло пеленой, сквозь которую далеко не сразу прорвался грохот и пронзительный девичий крик. Когда вернулась ясность восприятия, Данте обнаружил, что вдавливает Аркхама в пол, и его покрытая чешуёй рука давит на чужую грудь. Чёрт возьми, он обратился, что ли? Лицо мужчины походило на искажённую ужасом глиняную маску, но смотрел он неотрывно. Что-то странное было в этих разноцветных глазах, однако не это отрезвило окончательно. Здесь всё ещё была Мэри – Мэри, на которую он больше не обращал внимания. А она, поначалу кажущаяся окочаневшей от ужаса, пошатнулась, но не упала. Её тело подалось вперёд; заверещав, как разъярённая кошка, она врезалась демону в бок. Попытка оттолкнуть не увенчалась успехом, однако удивившийся Данте всё равно отступил. Девчонка встала между ним и отцом, как живой щит – и это было чистой воды безумием. Это ведь он понимал, что контролирует себя, но откуда это было знать ей? И тогда заметилось следующее: щёки у неё были мокрые. Она плакала, дрожала, как осиновый лист, и всё равно не уходила. – Оставь его! Оставь… пожалуйста… Триггер сошёл так же неожиданно, как и активировался; окружающий мир выцвел, а Данте в нём оказался совершенно ошеломлённый то ли собственной – пусть и неосознанно, – выходкой (Верг убил бы его, если бы был рядом), то ли граничащей с сумасшествием смелостью Мэри – попятившейся и, присев на корточки, помогающей родителю встать. Тогда Данте показалось, что теперь всё кончено. Он ничего про артефакт не узнает, может, только попытается разломать это дело силой в продиктованной отчаянием попытке найти брата. Охваченный усталостью, он прислонился к краю стола, бессмысленно глазея на куб, лежащий в лужице непонятной жидкости, сочащейся из теперь ещё более похожих на рубцы сигилей. Одно понятно: лучше к этой штуке лишний раз не прикасаться. – Так ты демон, – он перевёл взгляд на опирающегося о плечо дочери Аркхама. Тот свободной рукой потирал грудь, на которой ошмётками висела порванная когтями рубашка, но в целом смертельно напуганным больше не выглядел. А вот Мэри продолжала беззвучно плакать. В объяснения вдаваться не хотелось. – Ну да, точно. Глаза не соврали вам, все дела. Кубическую хреновину я забираю, кстати. – Подожди! – мужчина снова переполошился, но Данте особо его не слушал, выискивая, чем бы таким взяться за артефакт, чтобы избежать прямого контакта. – Если я правильно понимаю, Вергилий такой же, как ты? Тогда это всё меняет! – Что меняет? – слабым голосом проговорила Мэри. Отец даже не взглянул на неё, и тогда она со внезапным гневом заехала ему локтем в бок. – Что, чёрт возьми, это меняет, папа?! Данте прекратил рыться в шкафчиках стола и криво, неискренне ухмыльнулся. – Теперь все мы готовы поговорить, да?

***

Кроме стола не существовало больше ничего. Даже комнаты не было – только удушливый бесформенный вакуум, скрывающий за собой бесконечный хаос. Они сели с трёх сторон. Демон в человеческом обличье – на отцовское место, отец – сбоку, Мэри – напротив демона, впившись короткими ногтями в красное дерево. Между ними – всё то магическое, приведшее к этой ситуации. В желудке всё переворачивалось и скручивалось, в глаза будто насыпали песка. Она больше не плакала, погрузившись в глухое отупение, прикрывшее собой и страх, и тысячу других разрывающих сердце чувств. И хорошо – теперь получалось смотреть на происходящее со стороны, как зрителю в кинотеатре, воспринимающему происходящее на экране без лишнего драматизма только благодаря чёткому пониманию, что реально, а что – нет. – Это был несчастный случай, – голос отца тих, с едва заметными подрагивающими нотками в глубине, – во всяком случае, я так полагал. Твой брат… он просто коснулся артефакта, а я не уследил, а потом меня охватил страх. Как бы я объяснил случившееся властям? Меня бы приняли за сумасшедшего. – С тем-то, как ведёт себя эта штуковина? Скорее, сразу бы вызвали отряд экзорцистов. – Это в любом случае поставило бы под удар мою семью. – А моей жертвовать можно. – Данте ухмыльнулся, хотя это было скорее похоже на оскал. – Так по-человечески, если подумать. Отец не отвечал, но и взгляда не отводил. – Демонам, значит, тоже не чужды привязанности. Вот как. – Хватит. Мне плевать, как ты себя оправдываешь, мужик. Просто вытащи моего брата, а потом хоть сатану из Ада призывай. – Я не знаю, возможно ли это. Но его новооткрывшаяся природа добавляет шансов. – К чему? На мгновение отец, кажется, замялся, нервными движениями поглаживая обложку толстой тетради, лежащей на коленях. Но всё же ответил – и сердце у Мэри упало, когда он в итоге решил не молчать. – К выживанию. Лицо Данте окаменело. Стало до одури страшно, что вновь появится демон и разорвёт Альдо Аркхама на клочки, а Мэри на сей раз сможет только беспомощно наблюдать. Либо ей не повезёт сильнее тоже оказаться в чудовищных когтях. Она умрёт, отец тоже, мама останется совсем одна, не имеющая ни малейшего понятия, что с ними случилось. Надо же. Ещё пару часов она жалела Данте, воспринимая его как пускай несколько агрессивного, но очень несчастного парня, потерявшего самого близкого человека, а теперь думает о том, насколько велики шансы смерти от его рук. Нечеловеческих. Но даже то, что он оказался не тем, за кого себя выдавал, не отменяло потерянности, с которой его взгляд останавливался на артефакте. Похоже, ему было плохо по-настоящему. – Если он сумеет противостоять заключённым внутри сущностям и пройдёт все испытания, то куб сам его отпустит. По крайней мере, это то, что я узнал во время исследований. – Сам? И сколько это продлится? Несколько дней? Недель? А может, грёбаных сотен лет? – всплеснул руками Данте, а после подскочил, огибая стол, хватая отца за грудки. Тетрадка шлёпнулась на пол. – Не собираюсь просто ждать. И раз уж из-за тебя Вергилий оказался пойман в чёртов кубик Рубика, то ты теперь, хочешь этого или нет, в одной лодке со мной. Аркхам не сопротивлялся. – Тогда разреши моей дочери уйти. – Я её не удерживал. Они взглянули на неё выжидающе, и теперь в Мэри, заместо страха и опустошения, всколыхнулось раздражение. Казалось, она злилась на всех и вся сразу: на себя – за малодушие и одновременно сочувствие к, в общем-то, незнакомому парню, который вообще оказался не человеком (до сих пор не получалось уложить это голове); на отца – за то, что едва не загубил чужую жизнь и вместе с этим втянул их во всё это; ну и опять на него и Данте, которые пытались отодвинуть её за кадр после всего увиденного. – Никуда я не пойду. Мне хочется лучше узнать, чем ты занимаешься здесь на самом деле, папа, – буквально выплюнула она. Было что-то забавное в том, что отец явно захотел ей возразить, да и Данте нахмурился: – Совсем чокнутая. Не боишься сама ненароком попасть под удар? – А тебя это колыхать не должно. Данте поджал губы, но не стал спорить.

***

Сколько бы он не летел, странное пространство не заканчивалось. Напоминающее собой киселеобразную туманную серость, в которой дрейфовали редкие каменные островки, на которые выходило периодически приземляться, чтобы дать крыльям немного отдохнуть –оно действовало на нервы своей однообразностью. Настоящая Ямато не откликалась на зов. Это место каким-то образом отрезало доступ к самому простому способу побега. Артефакт явно был очень коварный, со сложной многоуровневой магией; кто бы не создавал его, он учёл многие варианты. У Вергилия даже имелись подозрения на этот счёт – не принадлежащая заключённым здесь существам энергия казалась смутно знакомой. Кстати, о существах. Их было трое – он увидел их, долговязых бесполых существ с непропорционально длинными конечностями, когда иллюзия разрушилась. На головах – закрывающие лица чёрные вуали; нездорово бледная кожа с просвечивающими синеватыми жилами, жёлтые длинные ногти на ладонях и ступнях. Как только фальшивый родительский особняк исчез, они тут же принялись спасаться бегством. А Вергилий кинулся в погоню, ведомый то ли присущей всякому демону жаждой крови, то ли нуждой получить хоть какую-то информацию об их общей тюрьме. Из всеокутывающей серости выступил новый островок, на который он приземлился по-турецки и сбросил триггер. Не то чтобы этого хотелось – под демонической бронёй здесь гораздо легче существовалось, – но поддерживать вторую форму долго не получалось. Удивительно, что он вообще не впал в буйство и не отключился, как Данте – здесь это могло слишком дорого ему обойтись. Данте. Настроение у Вергилия тут же испортилось, но причиной тому был не брат, а собственная недальновидность. Только идиот мог, развесив уши, слушать чернокнижичий бред, а потом, будто предыдущего не хватило, без всяких защитных мер касаться неизвестных артефактов. Да, он однозначно превзошёл себя. Нельзя ни в коем случае рассказывать Данте, какая им была допущена оплошность – иначе тот будет высмеивать его до конца жизни. Выбраться бы только для начала. А там, в реальном мире, воссоединиться с тем, кого посмели попытаться вырезать из его жизни и памяти. Просидев ещё несколько – по внутреннему ощущению, – минут, он поднялся, игнорируя предательскую слабость в коленях. С каждым разом истощение показывало себя всё более явственно; возможно, троица демонов именно этого добивалась, своим бегством оттягивая время и дожидаясь, когда Вергилий ослабнет. Но не могло же пространство в кубе быть бесконечным. И даже если так, времени на проверку теорий оставалось всё меньше. Триггер получилось призвать сравнительно быстро; тот приятно обхватил тело, вновь распахнув за спиной крылья. Он тяжело взмахнул ими, поднимаясь в воздух, и дыхание в который раз перехватило от ни с чем не сравнимого ощущения полёта. Это было не так, как когда его тащил за собой озверевший Данте – сейчас хотелось отпустить всё, наслаждаясь пьянящим ощущением свободы, однако он слишком хорошо понимал, насколько эта свобода обманчива. Призрачные силуэты вновь замаячили впереди – их чёрные вуали развивались, словно гибкие столбы дыма, – и Вергилий приложил усилия, ускоряясь. Кожистые крылья цепляли на себя густые облака; холодный воздух, столь ощутимый в человеческой форме, ударял в морду, не причиняя никакого дискомфорта. Модеус рассказывал об Аде, как о неописуемо жестоком месте – уж явно пострашнее внутренностей куба. И теперь-то физически становилось невозможным не понять, почему лезущие оттуда твари настолько выносливые и стойкие – иные просто не выжили бы. Ещё немного усилий, и он сумел приблизиться достаточно, чтобы схватить одного из демонов за длинную, вывернутую назад ногу. Несмотря на почти эфемерный облик, он оказался очень даже физически осязаем. Демон отчаянно дёрнулся, но вырваться не сумел – Вергилий держал крепко, – и, как только когти сына Спарды вырвали конечность прямо из тела, громко, пронзительно заверещал. Ещё два вопля вторили ему – какофония режущих слух звуков. Забавно. Вергилий решил кое-что попробовать – схватив свою жертву в охапку, он сомкнул челюсти на чужом позвоночнике. За этим – снова агонизирующие вопли. Демоны не просто походили друг на друга словно отражения. Они ощущали боль друг друга. И, раз уж никто из них не собирался останавливаться, а Вергилий не мог призвать оружие и разобраться по привычному, оставалось одно – причинять как можно больше боли. Пасть залило затхловатой чёрной кровью, захрустели кости. Когда поблизости показался очередной остров – больше всех прошлых в несколько раз, – Вергилий швырнул туда свою первую жертву и взялся за остальных. Хорошо, что физически эти демоны были достаточно слабы. Пускай это уравновешивалось огромной психической мощью, теперь она встречала сопротивление в виде новоактивированного триггера; но даже так он почти постоянно ощущал на себе давлеющую, колющую в виске силу. Это даже сражением было не назвать – так, преследованием добычи хищником. Впрочем, загнанная в угол добыча всё ещё могла оставаться опасной. Второй демон вырастил на руках несколько длинных, металлически блестящих шипов, но получил удар в брюхо. Из мерзко чавкнувшего, развороченного нутра повалились потроха. Остался последний демон, до сих пор сохраняющий дистанцию. Показалось, будто под чёрной вуалью вспыхнул единственный жёлтый глаз, и тут же невидимые пальцы уцепились прямо ему в мозг, путая мысли. Вслед за этим последовала вполне реальная боль – длинная бледная конечность ударила в грудь, ломая броню, и лишь обострённые до предела рефлексы не допустили прямого попадания в сердце. В пасть хлынула теперь уже собственная кровь. Больно. Но нет такой боли, которую Вергилий не смог бы перетерпеть. Пора было заканчивать; так что ладони Вергилия сжали чужую голову и дёрнули, отделив от шеи. Очередной агонизирующий крик стал музыкой для его ушей. – Знай своё место, – выплюнул он, швырнув демоническую башку туда, где в судорогах бились ещё два тела, регенерация которых уже началась. Чтобы замедлить процесс, Вергилию собрался призвать спектральные клинки, но вовремя передумал – его состояние и так сейчас было нестабильней некуда, а лишнее использование магии лучше бы не сделало, – поэтому он покромсал их по-простому, когтями. Отвратительная небрежность, как и вся схватка, но разве есть другие варианты? Пощады, сын Спарды. Пощады… К мольбам он остался глух. Триггер развоплотился преступно быстро; не деактивируй он его сам, так демоническое обличье само бы пропало в самый неподходящий момент. И эта проклятая слабость… Нужна кровь. Желательно, много. Взгляд сам упал на развороченные, но до сих пор не умирающие тела. Н-да. К отвратительной небрежности придётся вернуться.