А ты помнишь?

      Утром следующего дня к нему подбежал Хуайсан. Он вдруг схватил его руку и сказал:       — Цзян-сюн, прости, я вчера не смог прийти, Яо понял, что я сбежать хочу и под дверью сидел…       — Я в комнату вернулся только за полночь, — улыбнулся Цзян Чэн. Ему стало намного легче. Вчерашний вечерний разговор словно дал ему глоток уверенности и стимула продолжать в том духе, в котором он начал. Цзян Чэн все поглядывал на Лань Хуаня, а тот, единожды заметив его взгляд, нежно улыбнулся.       — Да, Минцзюэ сказал, что ты долго с малышами сидел.       Цзян Чэн ничего не ответил, так как понимал, что причина была далеко не в этом. Но, раз у него есть алиби, зачем его портить?       — Зарядка окончена! — громко сказал вожатый, но ребята, не успев расслабиться и спокойно вздохнуть, услышали: — Стройтесь по парам в столовую, медленно и осторожно!       — Сичэнь ожил наконец, — прокомментировал вдруг Хуайсан: — У него проблемы какие-то были, он три дня сам не свой ходил, а тут уже и улыбается нормально.       — Выспался, наверное, — неуверенно предположил Цзян Чэн и заинтересованно наклонил голову набок, когда заприметил оговорку в речи Хуайсана, — Проблемы? Какие?       — Да там с родителями что-то. Поругался кажется. С дядей точно, — Хуайсан задумчиво прикрыл половину лица веером и уставился перед собой в попытке вспомнить подробности.       Теперь Цзян Чэн понял, почему вожатого так пошатнула встреча с двоюродным братом. Ему и так сложно с тем, что его грызёт изнутри, а тут ещё этот человек, который, если уж не объявил, то напомнил об этом своим существованием.       — Надо идти, — Хуайсан хлестко закрыл веер и посмотрел на Цзян Чэна.       — Ага, — Цзян Чэн не успел повернуться, как он услышал этот раздражающе слащавый голос:       — Задержись, прекрасный ангел.       Да что за дурацкая привычка руки распускать?!       Цзян Чэн обернулся, смотря на Вана. Тот улыбнулся как ни в чём не бывало и вдруг что-то положил ему в карман толстовки: — Доброе утро, баобэй.       — Что ты… — Цзян Чэн достал из кармана пачку кислого мармелада и замер. Черт, сладости это его слабое место! Как ему дальше проявлять агрессию? Правильно, никак! Цзян Чэн убрал чужие руки и осторожно отошёл: — Спасибо, — буркнул он и слабо улыбнулся.       — Не за что, — засиял новый знакомый, — Хорошего дня, я пошёл дальше.       Цзян Чэн кивнул.       Может и не такая он сволочь?       Шумно выдохнув, юноша убрал мармелад обратно в карман и встал к своему отряду. За завтраком ничего такого не произошло, но Цзян Чэн немного удивился, когда обнаружил в своей кружке зелёный чай. Причём крайне вкусный, по мнению Цзян Чэна, который по себя считал ценителем, чай он оценил в хорошую стоимость. Цзян Чэн не стал ничего спрашивать, спокойно выпил напиток и стал ждать свой отряд.       После завтрака он направился в комнату, дабы снять толстовку, так как летний утренний холод его больше не беспокоил — стало невыносимо жарко. Да, в актовом зале было прохладно, но это ненадолго.       Парень пришёл в зал и был приятно удивлён — там было много людей, даже больше, чем обещало прийти и они не таланты свои репетировали, а терпеливо ждали.       — Доброе утро, — на его плечо легла рука, знакомая рука, которая своим осторожным и невесомым прикосновением всколыхнула что-то в груди. Цзян Чэн улыбнулся, пришедшему вожатому и кивнул в знак приветствия.       — Доброе.       — Всем здравствуйте, я удивлён, что вас в этот раз так много, — Лань Сичэнь перевел внимание на собравшихся ребят в зале и убрал руку с его плеча. Вожатый прошёл к сцене и сел на неё: — Прошу, сядьте все, я расскажу содержание спектакля и её остальные мелочи.       Раздались приветствия. Лань Хуань убедился в том, что никто больше не придёт и начал: — Итак, спектакль на тему жизни знаменитого писателя, который провел тут очень много времени. Сценарий, который выдали мне… — Лань Хуань демонстративно кинул его за спину, —…ужасно скучный.       Цзян Чэн ощутил как внутри вновь что-то вспыхнуло. О, такой подход к делу ему нравится.       — Поэтому я написал свой, — Лань Хуань мило улыбнулся, — Самые сложные момент — это воплотить в реальность его рассказы, также сложность есть в костюмах.       — А что нужно? — тихо поинтересовался Цзян Чэн.       — Ханьфу или хаори, мне обещали их достать, но если не получится, я всё-таки предпочту воспользоваться альтернативой.       — У меня сестра в театре работала, могу попросить передать что-нибудь, — предложил Цзян Чэн.       — Это было бы прекрасно, — с нежностью улыбнулся Лань Сичэнь, — Итак, всего около пятнадцати ролей и массовка. Писателя будет играть…       Начались пробы. На самом деле ситуация оказалась куда проще, чем переживал и Лань Сичэнь, и Цзян Чэн. Ребята, узнав про новый сценарий, с удовольствием начали разбирать роли. У всех присутствующих был опредеденный талант, который видел Лань.       Единственная проблема — Цзян Чэн даже не мог придумать, что играть, до тех пор, пока не услышал про рассказ, в котором есть сцена ссоры. Цзян Чэн взял фразу и в нем вновь что-то загорелось. Он подошёл к Хуаню и показал желаемую роль.       — Уверен? — со смесью удивления и сомнения поинтересовался Хуань и, кажется, был готов предложить другую роль, но Цзян Чэн быстро его перебил:       — Прочитать? — в голосе не было ни капли колебания, Цзян Чэн прямо сейчас был готов доказать, что ему идеально подойдёт роль того, кто затеял скандал.       — Чуть позже, — улыбнулся Лань Сичэнь и записал возле выбранной роли имя Цзян Чэна.       — Нет! Я хочу с Ваньинем играть! — вдруг раздался голос кого-то за спиной.       — Там парень нужен, диалог развивается между братьями! — ругались ещё громче пару ребят, из-за чего сосредоточили на себе все внимание.       — Позовите Усяня!       Цзян Чэн вздрогнул, когда в этом мракобесии он услышал еще и имя Усяня. И ведь никто не пошутил, через три минуты взаправду притащили Вэй Ина, который всеми правдами и неправдами отказывался в этом участвовать.       — Да вы с ума сошли! — воскликнул Усянь, пытаясь напомнить, что он в другом отряде и у него, вообще-то, есть другая работа.       Цзян Чэн отвёл взгляд и слегка поник. Лань Хуань единственный, кто заметил это, но спрашивать не стал. Подозревал, что Цзян Чэн не просто так выбрал именно эту роль.       — Так стоп! — сказал строго вожатый, — Они братья и могут понять ситуацию не так, как остальные.       — Может ты сыграешь? — отчаянно произнёс Цзян Чэн и слабо замученно улыбнулся, — Мне на тебя кричать проще будет.       — Я режиссёр… — Лань Сичэнь как-то странно на него посмотрел, когда Цзян Чэн произнес последнюю фразу.       — Это последняя сцена, будет тебе там, — взмолился Цзян Чэн.       Лань Хуань задумался. Он прочёл сценарий ещё раз и заметил, что она заканчивается объятиями.       Собственный голос напомнил: Последняя сцена, уйди ненадолго, никто и не заметит.       — Ладно. Всё! Успокойтесь, роль играю я! Усянь, можешь идти.       — Спасибо, о, святой человек!       А вот другим такой расклад дел не нравился. Стоило только Лань Хуаню показать себя в роли строгого вожатого, как все вопросы закончились и началась проблема с другим. Парень, который выбрал себе роль писателя как никто подходил по внешности, но…картавил.       Цзян Чэн с сомнением смотрел на то, как тот с чувством читает текст. Он осторожно, дабы никто не услышал, приблизился к Ланю и прошептал: — Может все слова с «р» заменить?       — Да ты с ума сошёл… — Лань Хуань в святом испуге повернулся к нему, отчего их лица оказались крайне близко друг к другу. Но если вожатому было не до этого, то Цзян Чэн смутился, как только почувствовал чужое горячее дыхание.       — Если что, у тебя есть я, — слегка наклонив голову набок, лукаво ухмыльнулся Цзян Чэн и слабо прищурился, желая в этот же момент доказать, что такое решение проблемы самое адекватное.       — Я буду знать, — улыбнулся Лань Сичэнь, но как бы сильно Цзян Чэн не давил взглядом, вожатый стоически выдержал напряжение. Старший лишь повторил позу Цзян Чэна и склонил голову набок, как вдруг заметил на себе взгляды наполненные завистью.       Чего они вдруг? — юноша тоже заметил это, но, в отличии от своего вожатого, отреагировал более порывисто, поэтому осторожно отсел.       Время начало тянутся очень медленно. Цзян Чэн не понял, что на него нашло, но ощущение этой близости вдруг застряло в его горле, мешая нормально дышать.       — Да что ж такое… — прошептал он, чувствуя как внутри него бушует ураган странных, а главное — неизвестных сердцу чувств. Парень повернулся к Хуаню: — Я тебе…кхм. ещё нужен? — поинтересовался Цзян Чэн, пытаясь не смотреть на чужое лицо и игнорировать все мельчайшие детали, которые нормальные люди в нормальной ситуации не замечают.       — Нужен, — отрешенно на выдохе ответил Лань Хуань и тут же в замешательстве мотнул головой, — Постой, в плане? — спросил он и неловко растянул губы в улыбке.       — В смысле? — нервно усмехнулся Цзян Чэн и мысленно дал себе оплеуху, призывая себя к адекватности и трезвости головы. Он не мог понять, о чем речь или Лань Хуань правда спросил подобное?       —Да не, я-то в целом. Если устал, то можешь идти, — тихо рассмеялся старший и мягко потрепал Цзян Чэна по волосам.       — Я ненадолго, — пробурчал юноша и поспешил ретироваться.       — Хорошо, — ответил Лань Хуань, но тут же переключился, — Лу Юнь! Я же сказал, не переигрывай!       Цзян Чэн сполз со сцены, не понимая, почему стало так душно. Он вышел из актового зала на улицу, где была еще более невыносимая жара, но дышать почему-то оказалось неожиданно проще. Его сердце забилось как ненормальное и, к сожалению, к его огромному сожалению, в этом момент его увидел подошедший Не Хуайсан.       — Цзян-сюн? Ты чего красный такой?       Испугавшись, рядом идущий паникер-Мэн Яо, словно по щелчку пальца, оказался рядом и начал возиться с Цзян Чэном, проверяя наличие температуры. Но от этого стало легче. Цзян Чэн успокоился и сказал: — Мне просто душно стало.       — А что там Ван Цинсе сидит? — хохотнул Яо и в ту же секунду получил удар в бок.       — Не смешно, Яо, — холодно сказал Хуайсан и с упрёком посмотрел на собеседника.       Названый многозначительно хмыкнул, всем видом демонстрируя оскорбленную невинность. До Цзян Чэна только сейчас дошёл смысл подкола. Вчера ему показалось, что Яо и Минцзюэ держат нейтралитет к этому Вану, а сегодня оказывается, что его поддерживает только Минцзюэ. Значит, у Яо тоже есть свои обиды на этого человека, либо он просто всецело находится на стороне своего лучшего друга.       Прошло какое-то время, когда Цзян Чэн всё-таки выбрался из полу объятий, направляясь в уборную. Он окатил лицо холодной водой и постарался полностью прийти в себя. Благо, это у него получилось. Мысли ушли, чувства ненадолго оставили его в покое и голова постепенно формировала необходимый план: Выучить роль. Сыграть-то он сыграет. Ситуация похожая в жизни была, поэтому большой проблемы не составит.       Вернулся Цзян Чэн уже с фотоаппаратом. Надо же было как-то объяснить своё отсутствие. Пока Лань Хуань пытался объяснить всю глубину ролей, Цзян Чэн сделал пару снимков, и в том числе на фото с мгновенной печатью.       — Ваньинь, сними нас!       Цзян Чэн посмотрел на компанию ребят, которые накрасили свои лица актёрским гримом и скрючили лица. Сделав пару снимков, Цзян Чэн оставил фотоаппарат в покое, а уже совсем скоро Лань Хуань объявил конец и назначил репетицию на среду. К этому времени у Цзян Чэна проявилась фотография Хуаня, которую он спрятал.       — Цзян Чэн, ты чудо и спасение моей зарплаты, — обрадовано сказал Лань Хуань, когда в зале никого, кроме них не остались. Цзян Чэн улыбнулся, посчитав, что благодарности излишни.       — А ты не скрывай, что тебе сложно. Я с удовольствием помогу, — будучи довольным собой ответил Цзян Чэн.       — Это сказал человек, который выбрал самого разбитого персонажа в роли? — тише ответил Лань Хуань и сел рядом, — Не хочешь рассказать, почему именно эта роль?       Цзян Чэн мотнул головой: — Вспоминать прошлое вредно.       — И всё-таки? — спустя какое-то время и с надеждой в голосе спросил Лань.       — Давай вечером насчёт этого поговорим? — предложил Цзян Чэн, а сам понял, что не расскажет об этом даже под дулом пистолета.       — Я сам хотел предложить, — просиял Лань Хуань и вдруг потянулся вперёд, убирая выпавшие боковые порядки чужих волос, — Расскажешь детям страшилку, потом пойдём говорить по душам и рыдать в подушку.       — При условии, что ты будешь не сильно вымотан.       — Вообще-то, это ты вчера сидел до последнего. Аж носом клевать начал, — Лань Хуань осторожно ущипнул его за щеку. Он вдруг опустил свою руку, дабы взять ладонь Цзян Чэна. Чистая тыльная сторона вновь окрасилась редкой печатью.       — Чувствую, у нас уже есть победитель, — слабо улыбнулся Лань Сичэнь, — Что ж, пойдём проверять порядки? Или ты устал?       — Устал, устал. тебя заело? — с лёгким раздражением в голосе спросил Цзян Чэн, — Не устал я. Сплю нормально, в отличие от некоторых.       Они вышли из помещения под тихий спор о том, кто лучше спит. Цзян Чэна это позабавило, но ситуация стала не смешной, когда возле них оказалась разгневанная вожатая.       — Цзян Ваньинь! Где ты был вчера ночью?! Почему тебя не было в комнате??? Признавайся, это ты сломал кусты жасмина, возле общаги?!       Вообще, Цзян Чэн, после того как уволился с работы почти и забыл какого это, когда ругают и обвиняют просто так. И, честно говоря, он забыл, как на это реагировать. Вместо того, чтобы прямо сказать о том, что он был с малышами, парень замер. Вокруг было много людей, которые тут же начали шептаться, и это подорвало внутреннюю уверенность Цзян Чэна.       — Знаешь какой выговор сделали Минцзюэ? А за что? Зато, что один никчёмный подросток шляется не пойми где, пока у всех был отбой!       

Никчёмный?

      Это слово стрелой вонзилось в сердце так, что стало трудно дышать. Цзян Чэн заторможено моргнул.       — Сначала сломал гирлянду, потом ломаешь крышу, а теперь цветы?       — Он со мной был! — не сдержавшись, прервал речь Лань Хуань и взбеленился: — Ты совсем головой ударилась? Тебе будет приятно, если я при всех тебя никчёмной назову? Да от тебя толку меньше в раз десять, чем от Цзян Чэна. Минцзюэ сам отправил его малышей уложить, за это и получил, и то — ничего серьёзного! — вожатый натурально разозлился. Он сделал шаг вперёд и опасно взглянул на стоящую напротив стерву: — Зачем ему твой несчастный жасмин сдался? Чуть что, так сразу Ваньинь! Ты смотри шире, может умнее станешь, очевидное видеть будешь.       — Ты…       — Пошла прочь, пока я на тебя в конфликтную не написал! Ты знаешь меня, я обещания сдерживаю, со дна все твои косяки подниму и ни один твой родственник тебе помочь не сможет.       Давление, которое произвёл Лань Хуань было неописуемым. Цзян Чэн пришёл в себя и забыл о всех мыслях, которые начали убивать его изнутри. Стоило ему только увидеть такого вожатого, как… весь страх исчез и появилось чувство справедливости.       — Дура, — шикнул Лань Хуань, когда девушка ушла вся в слезах.       — Сичэнь, ты что устроил?! — к старшему подошёл воспитатель.       Лань Хуань добросовестно объяснил, в чем дело, не скрывая, собственно, своего удовлетворения. Говорил он без утайки, не упуская детали. Их воспитатель не стал больше ругать: — В конфликтную пока не пиши, я сам разберусь, — сказал он, собираясь уйти, но замер, — Ваньинь, от её имени прошу прощения.       — А? А-ага, — Цзян Чэн безучастно кивнул, провожая его взглядом. Когда тот ушёл, юноша посмотрел на Лань Хуаня. Тот что-то пробурчал под нос, явно что-то нелицеприятное в сторону стервы, и начал массировать висок. Цзян Чэн невольно улыбнулся: — Спасибо, я растерялся.       — Конечно растерялся! Я умудрился подумать, что ты мне вчера приснился. Она с такой уверенностью тебя обвинила, что я в шоке. Насколько наглой и невоспитанной надо быть? И я ещё ей нравлюсь… Не дай святые черти такую полюбить.       — Ну, всё-всё, успокойся, — тихо рассмеялся Цзян Чэн, и похлопал Лань Хуаня по плечу: — Пошли, у тебя ещё есть дела, которые надо до обеда решить.       Молча они пошли дальше. Лань Хуань со временем успокоился, но, стоя возле третьего отряда, который сидел в цветах, он замер и даже голову не поднял от своего ежедневника. Цзян Чэн заглянул в него и увидел, что старший смотрит на количество печатей. У него было выделено несколько страниц, где на каждой была чья-то печать. Сейчас у него было открыта с теми, кто когда-то где-то провинился и там было только два имени.       Цзян Чэн и… Цзян Чэн.       — Хуань, — позвал юноша, а старший тут же закрыл ежедневник и посмотрел на тех ребят, которые работали.       Следом площадка. Столовая, общежитие и…       — Бассейн? — удивился Цзян Чэн, когда они подошли ближе к этому месту.       — Да, завтра весь день будут проводиться соревнования, — кивнул Лань Хуань, — Из вожатых там участвуют только двое. Я и… Ван.       — А остальные?       — В судьях сидят.       Цзян Чэн задумчиво кивнул: — Участие обязательно?       — Да. После сон часа скажут, кто где участвует, — Лань Хуань открыл ежедневник, — Сначала бег, потом метание, прыжки в длину, стрельба из лука, сборка оружия, водная эстафета, а в конце парный забег.       — Что такое парный забег?       — Нога к ноге, — Лань Хуань улыбнулся, — То есть, они будут связаны и надо пробежать как можно быстрее.       — Стой, но участвуют ведь по группам.       — Да. Ориентируются по достижениям.       Цзян Чэн грязно выругался. В школе его брали абсолютно на все спортивные соревнования, где он заслуженно занимал первые места. Но потом очень долго отходил. Сначала у него рвётся желание показать себя в лучшем виде, он выполняет поставленную цель со всем рвением, но прийти в себя потом сложно. Дыхалка у него правда никакая, просто сила воли огромная.       Проблема на данный момент у него была одна: когда-то он взял золотой кубок в бассейне, но времени прошло много и теперь у него присутствует страх воды.       — Хуань, я воды боюсь, — честно признался Цзян Чэн, понимая, что завтра это может сыграть злую шутку, — Я сто процентов стою там, но вдруг паничку поймаю?       Лань Хуань не ожидал, что Цзян Чэн сразу признает свой страх, поэтому с удивлением посмотрел на юношу и задумался: — Я буду знать и попытаюсь сдвинуть на другое, — делая пометку в ежедневник, сказал он и нахмурился.       — Пожалуйста, Хуань, я так много прошу? — Цзян Чэн на мгновение был вынужден забыть о своей второй личности, а включил первую, побитую и замученную, ту, что видел здесь только Лань Хуань и Вэй Усянь. Потому что сложно и неприятно.       — Нет, я понимаю тебя, просто решаю не я, я же тоже участник.       Цзян Чэн ударился лбом о чужое плечо. Поднял голову и сверкнул своими глазами, пытаясь припугнуть, но Лань Хуаня это умилило, отчего Цзян Чэн смутился и сделал шаг в сторону. Он поднял голову и вдруг пересекся взглядом с Ван Цинсе. Как только тот заметил его, то улыбнулся и махнул рукой.       — Чэн-Чэн! — в недрах бассейна Цзян Чэн увидел Вэй Усяня.       — Постой, — попросил он у Ланя и подошёл ближе. Было немного не по себе. Вэй Усянь улыбнулся и осторожно брызнул в него тёплой водой.       Ни страшно, ни противно.       Цзян Чэн боится конкретно глубины, а сидеть так, возле бассейна, было проще простого.       — Разобрались с ролями? — поинтересовался Вэй Усянь, а его брат невольно заметил, что что-то изменилось. Характеры у них абсолютно разные и жить им сложно, но, наверное, так влияет время, проведённое на расстоянии друг от друга. Цзян Чэн спокойно говорит с человеком напротив, а это ещё та редкость.       — Да. Со мной Сичэнь играть будет.       — А то смотри, Ван был бы не против роль взять, — игриво поиграв бровями, сказал Вэй Усянь и слегка прищурился, словно пытаясь увидеть реакцию Цзян Чэна. Но на фальшивом лице понять свои настоящие эмоции не мог и сам юноша.       — Да меня и мой вожатый устраивает.       Вэй Усянь сначала замер, а потом неожиданно слабо и мягко улыбнулся: — Я рад, что тебе здесь лучше. — тихо сказал он.       Цзян Чэн не смог больше давить улыбку: — Потому что родителей рядом нет, — объяснил он и наклонив голову, шумно выдохнул, — Да и тут я могу почувствовать себя ребёнком, как тогда.       — Я заметил. Яньли-цзе была бы рада видеть твою улыбку так часто. Но через две недели ты вернёшься домой и вновь закроешься в своей комнате до начала учёбы. А жаль, — вздохнул Вэй Усянь и выбрался из воды, сев рядом. Он вдруг поправил волосы брата и спросил: — Ты как собираешься завтра в соревнованиях участвовать?       — Руками и ногами. Иногда головой, — Цзян Чэн выпрямился, — Ладно, я пошёл, а то эти сейчас друг друга взглядом поубивают.       Вэй Усянь залихватски рассмеялся, когда увидел эту ненависть между родственниками. Зато Ванцзи стоял сбоку и нервно смотрел то на одного, то на другого.       — Всё, пошли, — поспешно сказал Цзян Чэн, а Лань Хуань кивнул и быстро переключился.       — Цзян Чэн, ты знал, что на тебя четыре человека нацелились на дискотеку в пятницу?       — Что? — удивился Цзян Чэн, — Я даже идти на неё не собирался.       Лань Хуань усмехнулся: — А со мной пойдёшь? — спросил с горящими от лукавства глазами, а Цзян Чэн назло ему сказал:       — А ты пригласи.       — А я приглашу.       — Ну.       — Пойдешь со мной на дискотеку?       — Пойду.       Лань Хуань тихо рассмеялся: — Ты впервые здесь, а уже занял сердца многих.       — Увы, мне не нужны отношения, — пожал плечами Цзян Чэн, — Да и к девушкам меня не тянет от слова «совсем».       Лань Хуань не стал уточнять в каком смысле, просто понимающе кивнул и переключил тему. Только ненадолго.       — А почему у тебя отношений нет? — внезапно поинтересовался Цзян Чэн.       — Я был влюблен один раз, — признался Лань Хуань после непродолжительной паузы, — Этот человек все время посещал смены вместе со мной и мне безумно нравился. Мы начали общаться по интернету и, когда-то приехав сюда, я заметил, что чувства взаимны, но… —Лань Хуань замолчал. Прикрыл глаза и на выдохе продолжил: — …Мой любимый двоюродный брат за неделю смог присвоить этого человека к себе. Но, знаешь, даже не это обидно. Они мелькали у меня перед глазами каждый раз. Я не подавал виду, до тех пор, пока не нашёл этого человека в слезах. Тем же вечером я нашёл Цинсе на дискотеке с другой девушкой.       Цзян Чэн поморщился. О, если бы Усянь когда-то увел у него любовь из-под носа, он бы точно вмазал ему. Хорошо, что Вэй Ин так не делал.       — Я поругался с ним. Ударил и, в итоге, меня исключили из лагеря.       Цзян Чэн споткнулся.       Исключили из лагеря?       — За что?! Ты просто заступился за чувства любимого человека!       Лань Хуань замер. Вот буквально он остановится, смотря в никуда. Медленно он повернулся к Цзян Чэну и уточнил: — Ты… считаешь это нормальным?       — Да! Я поступил бы также! — его уверенности не было предела. Цзян Чэн знал, что в данной ситуации, наоборот, проигнорировать чужие чувства было бы ошибкой. Если ты любишь по-настоящему, искренне, то стоит стоять стеной за этого человека, даже если чувства не взаимны. Цзян Чэн поморщился. С другой стороны, если влюблены были оба, а Ван просто проявил инициативу быстрее, то никто не виноват. Просто тот поступил очень мерзко и подло.       — О, нет, Сичэнь, я полностью на твоей стороне, — решительно заявил Цзян Чэн, вновь прокрутив в голове чужие слова. Лань Хуань улыбнулся:       — Что ж, спасибо.       — Ой, ладно, вечером обсудим.       Потому что дальше был обед, после него Ланя забрали за помощью в одно место, а Цзян Чэна в противоположное. Правда мысли Цзян Чэна этот человек все равно не покидал. Пережив такое, он все равно готов любить, дарить заботу и находиться рядом. Цзян Чэн не знал почему, но теперь к Ланю тянуло ещё сильнее. Ему хотелось быть рядом, узнавать о нем больше, слышать чужой голос и рассказывать о себе.       Цзян Чэн был уверен, что только этот человек сохранит все его тайны и останется верным другом, который до конца своей жизни будет молчать обо всем.       Думая о нем, Цзян Чэн не заметил другого. К сожалению, этот Ван был вызван туда же и все пытался заговорить. Цзян Чэн пытался поддержать диалог, но не шло. Да, он понимал, что все те события прошли и за год все могло поменяться, но эта обида, которую когда-то почувствовал Лань Хуань внезапно стала частью Цзян Чэна.       Задумавшись во время установки обозначений, Цзян Чэн совсем не заметил, что человек, который держал стремянку, отошёл. Цзян Чэн совершенно уверено попытался передвинуть её совсем на чуть-чуть, но эта вещь пошатнулась и начала складываться.       — Ваньинь!       — Придурок, ты куда смотришь?!       — Ай-ц-ц… — схватившись за локоть, который очень «удачно» встретился с камнем, прошипел Цзян Чэн и принял сидячее положение. Рядом с ним в первую очередь оказался Ван Цинсе, чтоб ему провалиться.       — Ты как?       — Живой.       — У тебя на голове кровь, ты уверен?       Цзян Чэн коснулся лба, по которому прошлась ветка и выругался, а потом вдруг рассмеялся: — Я в детстве таким побитым не был, как сейчас, в лагере.       — Давай в медпункт. В любом случае повязку надо, — прокомментировал Ван, вставая с места, он поднял Цзян Чэна на руки, но тот осторожно ударил по плечу и встал рядом.       Даже в таком положении чужая рука легла на талию. Цзян Чэн прикрыл глаза.       — О, Ваньинь, мой сладкий, ты решил стать постоянным посетителем? — тут же залепетала медсестра, хватаясь за вату и перекись. Цзян Чэн неловко улыбнулся, но в контрасте с разбитым лбом это выглядело жутко.       — Мадам Цзы! У нас раненный!       — Ещё один?! Да вы чего?       Медсестра впихнула все Вану, а сама ушла, крикнув: — Обработай, только ему в руки ничего не давай, а то сбежит и не найду!       — Эй…       Ван мило улыбнулся и сел рядом, начиная обрабатывать рану. Остановив кровь на лбу, он опустился к локтю. Цзян Чэн не стал брыкаться. Почему-то ему казалось, что за стеной находится его вожатый. То ли Минцзюэ, то ли Сичэнь, а может и Яо. Потому что голос знакомый, усталый и почти неразличимый. У них у троих голоса могут в один сливаться и никто не поймёт подвоха.       Цзян Чэн пришёл в себя, когда Ван открыл пластырь. Один наклеил на руку, а второй на лоб. Прищурившись, Цзян Чэн в ту же секунду густо покраснел, когда чужие губы коснулись раненого места.       Каково его было удивление, когда сам Ван в ужасе шарахнулся назад и приложил руку к губам: — Прости! Я… я… не понял.       Его испуг в глазах был неописуемым. Цзян Чэн мотнул головой и посмотрел с лёгким недоумением.       Странный.       В палату, где сидел он и Цзян Чэн, вдруг заглянул Минцзюэ.       — Да ладно, — он рассмеялся, увидев побитого Цзян Чэна. Мимо пронёсся Ван, который толкнул с силой своего коллегу и вырвался вперёд.       — Чего это с ним?       — Не знаю, — соврал Цзян Чэн. Ему показалось, что старший сам этого делать не собирался. Понятно, если бы назло, специально, чтобы смутить. Но нет. В этот раз то, что отразилось в его глазах было совершенно… искренним.       Минцзюэ подошёл ближе: — Что случилось-то?       — Я со стремянки упал.       — И это все травмы? Да ты везунчик.       — Знал бы ты как у меня болит поясница… — протянул Цзян Чэн, пытаясь встать с места так, чтобы не потревожить дважды раненное пикантное место.       Минцзюэ снова рассмеялся: — Хуайсану только не говори, иначе он над тобой прикалываться будет весь день.       — Спасибо за совет, — скептически ответил Цзян Чэн и зашипел, когда встал с места, — Ты Хуаня не видел?       — Видел. Он только закончил. Скоро всех на ужин собирать будет.       — Благодарю.       Минцзюэ обвел младшего подозрительным взглядом: — Сичэнь тебя укусил что-ли? Что за «благодарю»?       Лань Хуань найден не был.       Зато потом наступил долгожданный вечер, которого Цзян Чэн ждал, хотя знал, что вскроются какие-то его тайны.       Зато после того, как они вышли из столовой, Лань Хуань нашёл его сам.       — Ты как? Я только сейчас узнал, что ты упал. Как же тебя земля любит…       Цзян Чэн усмехнулся: — Да нормально все. Ты придёшь?       — Да, — улыбнулся Лань Сичэнь, — Я спросить хотел, ты чай будешь? У меня хороший есть, а воду горячую я из столовой в термосе таскаю.       — С удовольствием.       — Хорошо, тогда я скоро буду.       Лань Хуань правда не заставил себя долго ждать. Пришёл с термосом и какими-то вкусняшками, закрыл дверь и прошёл внутрь: — Ко мне сейчас парень подошёл, который главную роль взял.       — Так?       — Говорит, что не хочет читать, потому что все смеются над его картавостью.       — Давай заменим, — напомнил о своём предложении Цзян Чэн.       Лань Хуань замер сомневаясь. Потому что долго. Потому что может пойти что-то не так. Он взял сценарий и начал читать его, а потом неуверенно, но сказал: — Ладно. Заменим.       — Ты сюда решил потихоньку переехать? — поинтересовался Цзян Чэн, смотря на количество принесенной еды.       — Да, у меня запасов много, что останется — себе заберёшь.       Цзян Чэн не был против, так как его запасы заканчиваются из-за нелюбви к здешней еде, а отказывается от бесплатного — грех.       Лань Хуань протянул лапшу быстрого приготовления: — Завари себе, а то ты так и не поужинал.       — О, у тебя даже такое есть. Спасибо, святой человек.       — Обращайся.       К сожалению, или к счастью, вместо того, чтобы болтать о своих секретах, они начали писать сценарий заново.       — Разлюбил, — сказал Лань Хуань в очередной раз и снял очки, прикусывая душку.       — Возненавидел, — придумал Цзян Чэн.       — По теме не подходит.       — Остыл.       — О, прекрасно, — Лань Сичэнь воодушевленно прищелкнул пальцами и принялся за работу.       Цзян Чэн валялся на полу напротив Лань Хуаня, невольно рассматривая его черты лица. Свет луны, бережно падавший на чужое лицо, расставлял акценты на лице Сичэня, делая его еще более неземным в потустороннем свете луны.       Лань Хуань вдруг взял плитку шоколада, но вместо того, чтобы съесть самому, впихнул её Цзян Чэну.       — Твои красивые глаза меня отвлекают, — невозмутимо сказал Лань Хуань, а Цзян Чэн смутился.       — Да ну тебя, — буркнул он и перевернулся на спину, утыкаясь в потолок, но взгляд предательски соскальзывал в сторону Хуаня.       Старший тихо рассмеялся: — Так, расскажешь почему ты боишься воды?       Сегодня можно, — решил Цзян Чэн и уверенно кивнул. Потому что устал держать это в себе. Знал, что этому человеку можно рассказать о многом.       — У меня за городом было несколько друзей. Один из них был дороже мне всего на свете. Он был старше на десять лет, но никогда не относился ко мне снисходительно или как к объекту насмешек. Для меня этот парень был примером всего. Тем, каким я стремился быть. Также в нашей компании остальные тоже были старше и все… до одного момента, были адекватные. Я не знаю, что случилось и почему, но когда приехал туда — меня ждал только один единственный этот лучший друг, — Цзян Чэн принял сидячее положение и неосознанно опустил голову, начиная теребить плед, на котором они лежали, — Я спрашивал, что случилось, куда все делись, но он не отвечал, переводил тему и быстро отвлекал меня. А потом…       Лань Хуань в этот момент заметил как чужие глаза потускнели. Цзян Чэн показал себя. Показал то, что мучает его двадцать четыре на семь.       — Мы пошли как-то раз на озеро. Решили поплавать. И там я увидел остальных своих друзей. Не заметив ничего странного, я подошёл к ним поздороваться, они вроде как нормально отреагировали и все рады видеть были. Ну, мне так показалось, по крайней мере. Меня нашёл мой лучший друг и в спешке забрал. Объяснил, что не стоит с ними общаться и вообще на них смотреть. Я не понимал. Почему, за что, что такого и что вообще происходит. Понял лишь тогда, когда они купаться пошли. Син Цю случайно рядом со мной шикнул «наркоманы» и первый решил доплыть до другого берега. Эти идиоты ринулись за ним.       Цзян Чэн вдруг спрятал лицо в руках. В его голове зазвучал голос лучшего друга. Его крик: — Немедленно беги домой, я скоро приду, дождь начинается! — от неожиданности Лань Хуань вздрогнул, с удивлением посмотрев на собеседника. Цзян Чэн сжал руки, его взгляд потускнел. Он продолжил: — Дождь. Сичэнь, он сказал, что начинается дождь, а я поверил. Боялся заболеть и побежал домой. Ждал. Долго-долго ждал. Решил рассказать маме, она рванула на берег и вызвала спасателей. Меня одного оставить было нельзя, поэтому я видел, как какие-то люди ныряли под воду и что-то искали. А вскоре Син Цю достали мёртвым из воды. Ему сломали руки, из-за чего он не смог доплыть до берега и утонул.       Лань Хуань принял сидячее положение и нахмурился. Он понимал, что Цзян Чэну ужасно сложно говорить об этом, но также вожатый видел, что парень никогда и никому об этом не говорил. А надо. И спросил: — А с другими что?       — Одного сразу посадили. Уровень наркотика в организме был высоким, второго и третьего за соучастие, а один остался. Я так надеялся, что он изменится, да только в один момент понял: люди не меняются. Он нашёл меня. В другом городе. Домой я вернулся избитый и с гадким чувством предательства. Что я им сделал? Что случилось в моё отсутствие за год? Я понятия не имел, но мне так стыдно перед ним… Если бы не заговорил, если бы сразу позвал взрослых, все бы обошлось.       Лань Хуань подсел ближе: — У каждого человека есть предназначенная судьба и свой собственный путь. Если он погиб, желая оставить тебя в сохранности, значит так оно и должно было быть. А-Чэн, твоей вины тут нет. Ты был ребёнком, который хотел внимания, который верил в дружбу разных возрастов и именно этот Син Цю доказал, что такая дружба существует.       — Я… не хотел, чтобы он умирал так рано, я надеялся, что он будет со мной долго, — Цзян Чэн отвёл взгляд и сжал губы в тонкую полоску. Ему стало настолько больно внутри, что весь мир потерял краски. Лань Хуань погладил его по волосам.       — Люди приходят и уходят. Главное, что они смогли дать тебе что-то. Оставили капельку положительного, понимаешь?       Цзян Чэн посмотрел на Хуаня.       Ты тоже уйдёшь?, — вопрос стал поперёк горла и так и остался там. Цзян Чэн опустил голову.       Конечно уйдёт.       Лань Хуань старше. Сначала карьера, потом семья. Для какого-то парня из лагеря у него не будет времени. Может тогда взять из того, что есть сейчас максимум? А что именно Цзян Чэн хочет? Он желает остаться с этим человеком хотя бы друзьями. Цзян Чэн верит в то, что у него есть все шансы на счастливый месяц лета, но для этого придётся поиздеваться над старшим.       — Ну вот, я спросил и теперь чувствую себя виноватым за это, — прошептал Лань Хуань, — Можно я тебя обниму? Просто так, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.       Цзян Чэн приподнялся и двинулся вперёд, оказываясь в теплых объятиях.       Пусть то, что было в этой комнате останется здесь навсегда.       Цзян Чэн знал, что ему очень сложно отпустить, но раз решил все поменять именно здесь, то обязательно поменяет, чтобы было менее больно. Он хочет вспомнить все те чувства, которые когда-то убил в себе.       Лань Хуань улыбнулся. Он вдруг осторожно спустился руками ниже и начал щекотать. Цзян Чэн рассмеялся, попытавшись вырваться, но не тут то было. Лань Хуань продолжил пытку, параллельно с этим говоря какие-то реально милые глупости. Цзян Чэн не понял как смог извернуться, чтобы взять подушку и ударить Ланя.       — Ты объявляешь мне войну? Очень зря! — Лань Хуань схватил другую подушку и начал атаку в ответ. Сдержанно по силе, чтобы лишний раз не навредить, естественно, он поддавался.       Цзян Чэн внезапно встал с места и выбежал из комнаты. Это было глупо, но Лань Хуань ведь правда побежал за ним. Словно маленькие дети они пытались тихо отстоять свои позиции, а в итоге…       — Ой… — Лань Хуань резко шагнул назад, когда увидел старшего в коридоре, но было поздно.       — Сичэнь. Я тебя видел, — строго сказал воспитатель, смотря на вожатого.       В его спину с размаху влетел Цзян Чэн, не ожидая резкого торможения.       — И Ваньинь… — обречённо выдохнул мужчина.       — Мы… уже идём спать, — оправдался Лань Хуань, а Цзян Чэн в это время забрал чужую подушку.       — О, Святые духи. Ладно Ваньинь, Сичэнь, тебе-то сколько?       — Это моя вина, он долго сдерживался, — вмешался Цзян Чэн, не желая, чтобы под горячую руку попал Сичэнь, — Простите. Мы уже идём спать, — слегка склонив голову в знак извинений, юноша направился в сторону своей комнаты.       — Раздельно! — воскликнул мужчина.       Цзян Чэн усмехнулся: — А вот насчёт этого ничего не обещаю!       Он схватил Ланя за руку и вместе с ним вернулся в комнату. Они засмеялись, когда дверь оказалась закрыта, обернулись и резко замолчали в ужасе.       — Минцзюэ, чтоб тебя!       — Нельзя так людей пугать!       — Второй час ночи, тебя нет в спальне, что мне думать по-твоему?       — Мы сценарий писали, немного отвлеклись, я уже иду.       Минцзюэ шумно выдохнул и стал ждать. Ему было совершенно все равно на расстроенный взгляд Цзян Чэна. Они вожатые. У них уходит много сил на то, чтобы терпеть детей, устраивать мероприятия, а завтра ещё и спортивные соревнования.       Лань Хуань собрал вещи, убрал весь мусор в другую сторону и подошёл к Цзян Чэну.       — Только ложись спать, — попросил старший и потрепал Цзян Чэна по волосам. Тот выразительно закатил глаза и отвёл взгляд.       — У меня книга не дочитана.       — А-Чэн, не играй с огнём.       — Да шучу я. Спокойной ночи.       — Доброй ночи.       Лань Хуань скрылся. Цзян Чэн не понимал почему, что с ним происходит, но уже второй раз внутри от этого человека что-то грело так сильно, будто туда поместили грелку. Спокойствие было более значимым в этот раз. Ему не докучали его же мысли, все было прекрасно.       Цзян Чэн был доволен сегодняшним днём и надеялся, что у него впервые за долгое время появился настоящий друг.

*