Карточный домик.

      Мир Эндрю покрылся тьмой. Он пробирался сквозь эту темноту, и никак не мог найти выход.       Эндрю боролся. Тьма оттягивала его назад, но он продолжал борьбу, желая найти выход. Прилагал все больше усилий, и у него получилось — он открыл глаза.       Сначала свет неприятно ударил по глазам. Было так ярко. Все вокруг было белым, и от этого хотелось вновь закрыть глаза. Но Эндрю боялся снова оказаться во тьме, поэтому из последних сил держал веки открытыми.       Когда зрение немного прояснилось, парень смог разглядеть обстановку. Он находился в очень белой комнате. В воздухе витал запах антисептика. А к телу была прикреплена куча непонятных трубок и проводов.       В комнате он был один, но на стуле рядом с постелью лежал рюкзак Ники. Паника начала накрывать с головой.       Мгновение назад он был с Абрамом на крыше. Они целовались. Они заключили сделку. Что он делает в больнице?       Датчики на мониторе начали неприятно пищать. А Эндрю пытался заново научиться дышать. Такого быть не могло. Он не мог оказаться здесь.       Сквозь рой кричащих мыслей блондин услышал шум в коридоре. В его палату влетело две медсестры и врач. За ними кубарем влетел Ники.       Людей было слишком много. Воздуха было слишком мало. Паника продолжала лавиной накрывать сознание Эндрю.       Люди вокруг что-то говорили. Ники плакал. Кажется, что паника накрывала не одного Эндрю. Но то, что парень принял за панику в слезах Ники — было облегчением.       Медсестра поднесла какой-то шприц к его телу. Эндрю хотел её остановить. Не нужно ему ничего вводить. Но даже не смог поднять руку.       Он не чувствовал тела. Казалось, оно было вовсе не его. Но он все еще имел голос, которым воспользоваться сейчас было такой же непосильной задачей, как и поднять руку.       Собрав все силы в кулак, Миньярд произнес:       – Что происходит? – голос был хриплым.       Было чувство, что его горло натерли наждачной бумагой. Это была не обычная хрипотца от сна, такой голос был у людей, которые не говорили, как минимум, пару дней.       Эндрю это знал. В приемных семьях он часто молчал, чтобы его не замечали. И сейчас это не давало никаких объяснений, но не на шутку пугало.       – Эндрю… – Ники начал рыдать с удвоенной силой.       – Мистер Миньярд, я ваш доктор, – мужчине перед ним было чуть больше тридцати. Сейчас доктор явно пытался сместить фокус внимания с плачущего кузена. – Мистер Уильямс. Вы помните, как здесь оказались?       – Нет, – конечно нет, последнее, что он помнил, были губы Абрама.       – Четвертого ноября вас доставили в больницу с передозировкой наркотическими веществами. Также в крови было обнаружено критическое содержание алкоголя, – он просматривал какой-то бланк, который, скорее всего, был картой Эндрю. – Вы помните этот день?       Четвертое ноября. Это его день рождения. Нет, это их день рождения. Но Эндрю не помнил, как прошел тот день.       – Нет. – и тут в голове, что-то щелкнуло. – Какое сегодня число?       – Сегодня пятнадцатое ноября. Вы пробыли в коме девять дней.       Мистер Уильямс, вам не кажется, что вы переходите границы?       Девять дней комы.       Я не говорил своего имени Оливеру.       Я не буду таким, как они.       Это был крах. Его мозг создал свою реальность. С его несбыточной мечтой. Было чувство, что он падал в пропасть.       Он не может быть реальным.       Конечно, он не реальный. Абрам был лишь плодом его больного воображения. Что-то в груди треснуло.       Видимо, доктор заметил его шоковое состояние, поэтому прокашлялся, чтобы обратить на себя внимание, и продолжил.       – Все это время мы занимались выводом из вашего организма наркотических веществ. Также должен сообщить, что вас ждет беседа с нашим психологом. Все остальное сообщит ваш кузен.       Забрав с собой медсестер, доктор удалился. Кузены остались вдвоем.       – Расскажи, что произошло, – слова давались сложно, но Эндрю нужно было знать, как он оказался здесь.       Ники сделал пару глубоких вдохов, пытаясь совладать с истерикой, и собрать мысли в кучу.       – Ты хоть что-то помнишь из того дня?       Пустой взгляд был многословнее, чем любые слова.       – Это была суббота. Утром я пришел со смены, ты был в своей комнате. Когда я попытался достучаться к тебе, ты крикнул, чтобы я отвалил. И я просто валился с ног, поэтому оставил тебя в покое, и пошел спать, – слезы вновь появились в глазах Ники. – Я помнил, какой был день, но ты однажды говорил, что ненавидишь дни рождения, тем более Аарон... Я решил, что тебе нужно пространство. Господи, Эндрю, я так виноват.       Кузен опять начал реветь взахлеб. Эндрю дал ему пару минут. Не было смысла пытаться это остановить.       Ники немного успокоился и продолжил свой рассказ.       – Я проснулся ближе к вечеру. И снова постучался к тебе. Ты не отвечал, а дверь была закрыта. Твоя верхняя одежда была дома, ты не мог куда-то уйти. Я так сильно испугался. Начал колотить в дверь сильнее, вдруг ты уснул. А ты все не отвечал и не отвечал.       Нижняя губа Хэммика дрожала, но он старался держать себя в руках. Он понимал, что обязан рассказать Эндрю, что же произошло.       – И я решил выбить дверь. Никогда бы не подумал, что смогу это сделать, но я действовал на чистом адреналине. И когда вошел, не мог поверить в то, что увидел. – всхлипы перебивали рассказ, но Эндрю терпеливо слушал. – Ты лежал на полу, рядом с недопитой бутылкой виски. Я не мог найти твой пульс. Как выяснилось позже, твое сердце билось так медленно, что я просто не улавливал пульса из-за дрожащих рук.       Значит, Эндрю все же подошел к краю. Просто ему успели помочь, в отличие от Аарона…       – Я вызвал скорую, и оказалось, что тебя еще можно спасти. Эндрю, я не простил бы себе, если бы потерял еще и тебя. Неужели ты тоже ступил на эту кривую дорожку? Я понимаю, что тебе сложно. Намного сложнее, чем мне, но я молю тебя, не оставляй меня. Да, я ужасный опекун, но не нужно делать этого.       Лицо Ники было красным и залитым слезами. Такого разбитого кузена Эндрю не видел даже после смерти Аарона.       В груди неприятно щемило. Он знал, что кузен привязан к нему и Аарону. Но почему-то всегда был уверен, что Ники не так сильно заботит его жизнь, как жизнь брата. Кажется, он был неправ.       – Дай мне отдохнуть, и потом поговорим. Обещаю.       Он знал, что от разговора не убежать, и что-то, но придется сказать Ники. Осталось только осмыслить все, что произошло. И наяву, и в коме.       Кузен не стал настаивать и оставил его спустя пару минут. Эндрю перебирал в голове все, что связано с Абрамом.       Как он мог упустить, что Абрам знает намного больше, чем Эндрю ему говорил? Он так легко пустил все на самотек. Да, факт потери памяти напрягал его, но он же думал, что все это из-за наркотиков. Кажется, идиотом был не Абрам.       А стоит ли вообще называть его по имени, если это просто плод воображения? Такой прекрасный и такой нереальный.       Неужели жизнь мало его ебала, и главным предателем стал его мозг? Он не был готов к такому.       Мысли судорожно разбегались в черепной коробке. Слабость давила на Эндрю тяжелым грузом. Он боялся закрывать веки. Боялся и одновременно хотел попасть туда. Туда, где есть он.       В конце концов, организм быстро вымотался, и Эндрю погрузился в сон. И если ему будут сниться рыжие волосы и голубые глаза, он об этом не вспомнит.

***

      Утро следующего дня началось так же херово, как и пробуждение после комы. Эндрю проспал больше одиннадцати часов и все равно не чувствовал себя лучше.       Доктор сказал, что это нормально, и организм просто пытается восстановиться. Как будто от этого стало легче.       В скором времени, ему нужно будет поговорить с Ники. Как это сделать, Эндрю не знал. Впервые, в осознанном возрасте парень испытывал чувство вины.       Он не думал о себе, это было не ново для Эндрю. Но он забил на кузена, который так старался. Сначала для них, позже только для Эндрю.       Кузен пришел ближе к полудню, и выглядел явно лучше, чем вчера. Было видно, что он храбрится и старается не показывать своих настоящих эмоций. Но это же был Ники, поэтому выходило не очень. Эндрю было достаточно и этого.       Они сидели в тишине. Эндрю собирался с мыслями. Что его кузен хочет услышать? Что он должен был сказать? Оправдываться? Извиняться? Он не знал, но слова сами начали вырываться.       – Большую часть времени вы были уверены, что мне плевать на себя, на вас. Да, на все. Но это было не так. Все это время. – Эндрю говорил тихо, но этого было достаточно. – Я же такой маленький бессердечный монстр. Я убил Тильду просто, потому что хотел? О да, я этого хотел. Потому что не мог смотреть, в кого с ней превращается Аарон.       – Эндрю, мы не… – в глазах Ники снова были слезы.       – Дай мне сказать. Я никогда не пойму, куда смотрели твои святоши-родители, но уже и не хочу. Им было плевать. Конечно, им было плевать. А мне не было. Я хотел его уберечь. И кто бы мог подумать, что его нужно беречь еще и от самого себя. Я же говорил с ним, Ники. Этого было недостаточно.       Минутная тишина повисла между ними. Эндрю впервые откровенно говорил с кузеном. Такое не могло даться легко.       – И когда это произошло. Когда он умер, казалось, я потерял часть себя. Кто бы мог подумать, что монстр может чувствовать что-то такое, правда? И я хотел его понять. Наверное, я выбрал не самый лучший вариант, но зато я его действительно понял. Когда твоя жизнь больше похожа на кромешную тьму, наркотики дают тебе скрыться от этого. Дают почувствовать себя живым. Вот поэтому я здесь, Ники. Я переступил черту.       Этот разговор чувствовался, как сдирание кожи, как самая ужасная пытка. Но это нужно было сделать. Иначе они бы не смогли существовать дальше вместе.       Слезы катились по щекам Ники. Эндрю знал, что сейчас творится в голове у кузена. Тот винит себя. Но в этой истории только один виновный, и это не Ники.       – Эндрю, ты должен будешь пройти лечение. Не делай с собой то, что сделал Аарон. Ты был слишком близок к краю. Умоляю…       – Я согласен, – Эндрю звучал так, будто давно принял это решение. – Я хочу этого.       Лицо кузена озарила мимолетная улыбка. Он не ожидал, что Эндрю так легко согласится. Ники был готов к спорам и борьбе. Он не мог потерять второго близнеца.       Эндрю знал, почему он так быстро принял решение. И сам себе не хотел в этом признаваться. Ответ звучит, как бред сумасшедшего. Он мог бы сказать, что понимал, что это нужно, что он испугался или еще какую-то отговорку. Но Эндрю не привык врать самому себе.       Он заключил сделку. Неважно, что это была сделка с его воображением, и что вторая сторона никогда не выполнит своей части. Эндрю не бросал слов на ветер, пусть и звучал как псих.       Тем более, Ники прав. Он не может так поступить с ним. Эндрю будет жить за двоих и отдаст долг Ники. Даже если тот и сам не подозревал о существовании того самого долга.

***

      Лечение стало такой же пыткой, как и предполагал Эндрю. Все было в разы хуже, чем когда он был в коме. Его воображение рисовало ломку, как нечто неприятное, но терпимое. Наяву же хотелось убить себя, чтобы не чувствовать этого. Но лечение было обязательной частью, если он не хотел, чтобы Ники лишили опекунства.       Эндрю помнил все, что происходило с ним там. И от этого было еще хуже. Каждую ночь ему снился Абрам. Он не понимал почему. Это же просто плод его воображения. Но сознание Эндрю было жестоким, поэтому Абрам продолжал приходить ему во снах.       Эндрю стоял в школьном коридоре. Он чувствовал, что-то не так. И когда из-за угла вышел Абрам, парень понял, что именно не так. Это сон. Или его мозг поехал в край от ломки.       – Херово выглядишь, – Абрам не был весел, как до этого.       – Сказал плод моего воображения, – Эндрю не был рад этой встрече.       Он мог смириться, что Абрам выдумка, но видеть такие сны было больно.       – Стоит задуматься, – усмешка украсила его лицо.       – Зачем мозг продолжает это делать? Зачем ты продолжаешь появляться? – голос Эндрю был пропитан отчаяньем.       – Это последний раз, обещаю. Я пришел попрощаться.       Почему-то, от этого стало еще больнее. Да, Эндрю говорил, что не хочет его видеть. Не хочет, чтобы сознание продолжало эти издевательства. Но все равно больно.       – Ты начал лечение, – кажется, Абрам был доволен.       – Я дал слово. Даже если ты не сможешь сделать то, что пообещал.       – Эндрю, я же по факту плод твоего сознания. Значит, все мои слова — твои слова. Ты можешь сделать это без физического меня. Потому что я это ты. Эндрю, ты заключил сделку сам с собой. И я рад, что ты придерживаешься условий.       – Ты тащишься от экси, ты не можешь быть плодом моего сознания, – Эндрю не хотел слышать всего этого и пытался сменить тему.       – Кто знает, кто знает, – Абраму было так же тоскливо, как и Эндрю. – Это действительно последний раз, Дрю. Главное помни, колода карт всегда в твоих руках, а карточный домик может быть не таким хрупким, как ты думаешь. Если построить вокруг него крепость.       После этого Абрам больше не приходил к нему. Наверное, это к лучшему. По крайней мере, Эндрю пытался себя в этом переубедить.       Миньярд второй месяц находился в специализированной клинике. Каждый день не отличался особой разнообразностью. Подъем, водные процедуры, завтрак, прием таблеток, индивидуальная терапия, иногда групповая, свободное время, которое он проводил у себя в палате, обед, прием таблеток, общение с лечащим врачом, обязательный «кружок по интересам», ужин, опять прием ебаных таблеток, водные процедуры, сон.       Казалось, все это может свести его с ума. Эндрю не выписывали по причине «неуверенности в его эмоциональном состоянии». На групповой терапии он молчал девяносто процентов времени. Первые сеансы с его терапевтом также не проходили гладко.       Несмотря на то, что Би была невозможно приветливой и максимально заинтересованной, затуманенный психологической ломкой мозг не хотел слушать ни единого слова женщины.       Уже чуть позже, когда сознание Эндрю начало проясняться, он узнал, что Би «добровольный консультант». Её официальная работа это университетский психолог. В клинике Колумбии она работает с трудными подростками, протягивая им руку помощи.       Что-то в этой женщине успокаивало Эндрю. Так, как успокаивал Абрам. И в плохие дни Эндрю хотел содрать с себя кожу от этого чувства.       Большинство сеансов вращались вокруг его зависимости. Иногда они говорили об Аароне. Ники так же мелькал в их диалогах. Тема детства все еще была закрыта, как и смерть Тильды. Об Абраме он не был готов говорить ни с одной живой душой.       К Эндрю пару раз в неделю приходил Ники. Больше просто не позволял устав больницы, но была бы воля Хэммика, он бы жил с Эндрю.       Кузен был рад видеть блондина, который начал набирать вес, здоровый румянец проступал на его скулах. Ники рассказывал обо всем, что приходило в голову. А Эндрю терпеливо слушал. Не то чтобы он был заинтересован, скорее давал кузену выговориться.       И на шестьдесят восьмой день пребывания Эндрю в клинике, Ники пришел с хорошими новостями. Его выписывали. За окном был канун Нового года, но сейчас это совершенно не беспокоило блондина.       Врач побеседовал с ними, зачитав монотонным голосом рекомендации. Прием легких успокоительных, походы к психотерапевту два раза в неделю. И, по желанию Ники, анализы на наркотики раз в три месяца.       Успокоительные прописали для лучшего сна. Без них, после ухода Абрама, к Эндрю обратно вернулись кошмары. Это было привычно, знакомо. Он мог с этим справиться.       На этом всё. Задерживать его в клинике больше никто не желает. Собрав все свои немногочисленные вещи, Эндрю решил наведаться кое к кому.       – Жди в машине, я буду минут через десять, – не дожидаясь ответа, Эндрю выбежал из палаты.       Ноги сами его вели по уже знакомым коридорам. Он должен был зайти к ней. Эндрю знал, что без неё, его бы не выписали сегодня.       Знакомая дверь, легкий стук, как всегда, и приглушенное «Входи».       – Я знала, что ты зайдешь. Все же решил узнать марку того какао? – в её глазах играли лукавые лучи.       Они оба знали, что он здесь не за этим, но Би не хотела давить на него. Как и все эти два месяца.       – Это твоих рук дело? – хотелось произнести это как-то мягче, но вышло немного истерично.       – Эндрю, тебя выписывают сегодня, потому что ты здоров. Я знаю, что ты больше не хочешь употреблять, врачи подтвердили, что вся дрянь из твоего организма выведена. Так смысл тебе оставаться здесь?       – Возможно, они видели в этом смысл.       – Твое молчание на групповой терапии, не причина, чтобы тебя не выписывать. Теперь все будет в порядке, – Би улыбнулась совсем немного, а теплый взгляд был направлен прямо на Эндрю.       – Я обязан проходить терапию, если не хочу, чтобы Ники лишили опекунства, – это было не утверждение. Эндрю задал вопрос, не произнося его вслух.       – Да, я слышала об этом. Если у тебя есть желание, мы можем продолжить с того места, где закончили, например, в четверг, в три часа. Как ты на это смотришь?       Эндрю был благодарен ей за то, что услышала между строк; что все это время действительно изо всех сил помогала ему.       Он махнул головой в знак согласия и вышел из кабинета, не говоря больше ни слова.       Ники был немного взволнован в ожидании кузена. Когда Эндрю подошел к машине, тот нервно теребил подол своего свитера.       Лицо Эндрю не выражало эмоций, но он был счастлив наконец-то отправиться домой. По пути они заехали в магазин и купили столько мороженого, сколько могли унести.       Ники старался держать себя в руках и не болтать слишком много, но хватало его не больше, чем на три минуты.       Он рассказывал обо всем, чем только мог. И пусть Эндрю слышал большинство из этих историй, он не перебивал кузена. Было приятно просто ехать в машине и слушать болтовню под негромкое сопровождение музыки.       Своим бесконечным потоком мыслей Ники напоминал Эндрю Абрама. Эндрю все еще не понимал, как его мозг мог создать нечто такое.       В некоторые периоды в больнице мысли о своей несбыточной мечте давали силы встать с кровати. Может, Абрам был прав, и колода карт всегда в его руках?       Иногда Эндрю задумывался, как бы Абрам отреагировал на ту или иную ситуацию. И лишь потом вспоминал, что он лишь плод его больного воображения. Тогда Эндрю старался занять себя чем-то, чтобы выбросить глупые мысли из головы.       И сейчас блондину было интересно, как бы ребенок отреагировал на его выход из больницы. Был бы он рад? Или ему было бы все равно? Он точно остался бы таким же придурком, как и был там. В груди неприятно щемило.       За всеми дурацкими мыслями Эндрю не заметил, как они подъехали к дому, что выглядел так же. Это ожидаемо. Ничего не могло измениться за пару месяцев.       Эндрю решил отправиться к себе в комнату, переодеться перед ужином и желательно сжечь все вещи из больницы. Если останется время.       Он встал перед дверью и не мог решиться войти. Эндрю не помнил, как покинул эту комнату в тот день, и что там происходило. Неприятное чувство пробежалось по телу. Это не было предвкушение возвращения или радости. Это был страх.       Он возвращается туда, от куда все началось. И он очень надеется, что история не повторится. Второго такого приключения не выдержит ни он, ни его организм.       Дверь была как новенькая. Никаких следов того, что Ники её выбивал. Набравшись смелости и отбросив все мысли, Эндрю приоткрыл дверь.       И в момент было чувство, что его окатили ледяной водой. На полу лежала бутылка, комната была в плачевном состоянии. Все вещи были раскиданы, стул был сломан в щепки.       Неожиданно за его спиной появился Ники.       – Извини, я не заходил без тебя. Знаю, как ты не любишь посторонних у себя в комнате. Я вызвал слесаря, и он вернул дверь на место. Остальное же… – Ох, кузен был не на шутку расстроен. – Если хочешь, я сейчас все уберу. А ты можешь переодеться у меня.       – Нет, все в порядке. Я не ожидал. Просто иди готовить ужин, Ники. Я скоро приду.       Ники послушался и спустился вниз. Эндрю же стоял посреди этого бедлама и думал, какой же он идиот.       Ни наркотики, ни разрушенная комната не вернут ему брата. Он должен защитить хотя бы то, что осталось от их семьи. А для этого нужно держать себя в руках.       Подумав, что уберется после ужина, Эндрю взял комплект одежды, который смог найти, и отправился в ванную. В ней не было ничего разбито. Видимо, парень сюда не дошел.       Переодевшись, Миньярд уставился на свое отражение в зеркале. Таким здоровым он выглядел, кажется, целую жизнь назад. Он больше не допустит ошибок, которые уже сделал.       Ники крикнул, что ужин готов. Эндрю был уверен, что прошло всего пару минут. Видимо, опять провалился в мысли.       Когда он спустился вниз, стол уже был накрыт. Эндрю нельзя было ничего жирного, чтобы не перегружать желудок, который в течение полугода не получал нормальной еды. При виде супа с брокколи Эндрю захотел скорчить гримасу, но пощадил чувства кузена.       Ужин проходил так же как, и все время с Ники. Тот говорил, а Эндрю слушал. Парень удивлялся, откуда у кузена столько историй о последних днях, если он рассказал уже чуть ли не поминутно каждый день.       Блондин же молчал все время, лишь иногда качал головой, показывая, что он слушает. В его голове была полная пустота. Лишь голос Ники заполнял её.       На моменте, когда Ники по третьему кругу рассказывал, как Роланд вчера перевернул на себя разнос с заказами, его неожиданно перебили.       – Я хочу записаться в школьную команду экси.       Да, это было глупо, но он этого хотел.